Русская патрология XI — начало ХХ в.. Учебное пособие

корням идей. Общецерковное значение этих текстов обнаружится не скоро — не ранее конца XVI столетия, — но знаменательно, что они возникают одновременно с началом процесса византинизации великокняжеской власти в Москве.

Византинизация одной из первых своих вех имела брак великого Московского князя с племянницей последнего византийского императора Зоей (Софье) Палеолог, чему последовало (или сопутствовало) возведение родословия московских князей к Кесарю Августу, а затем принятие византийской государственной символики, введение чина помазания на царство и, наконец, установление патриаршества. Правда, позиционируя себя преемником византийских императоров, Русское царство пока ощущало себя именно единственным оставшимся в мире православным царством, а не империей, но даже это, пока только квазиимперское самосознание требовало поднятия традиции на должную высоту. Связанные с этим задачи «собирания» и кодификации традиции решал в своей деятельности святитель московский Макарий и возглавляемые им церковные соборы середины XVI в. Знаменитые Макарьевские Четии Минеи вобрали в себя большую часть христианской литературы, имевшей хождение на Руси. Массовое прославление русских святых было призвано свидетельствовать об изобилии дарованной Русской Церкви благодати. Решения состоявшегося в 1551 г. Московского собора (Стоглава) ставили своей целью закрепить все лучшее, что существовало в традиции. Появляющийся примерно в это же время «Домострой» завершил каноническую регламентацию быта, начало которой было положено еще в Киевской Руси. Однако эта деятельность при всей ее значимости имела и свою оборотную сторону, подготовив чреватую кризисом абсолютизацию традиции, что нашло свое отражение и в характерном явлении — утрате чувства исторического времени. Если памятники предшествующей эпохи обязательно привязывались к ряду событий Священной истории, то «преамбула» Стоглава как на исходную точку указывает лишь на год царствования государя Ивана IV и год правления митрополита Макария.

1.В каких текстах нашла себе воплощение «римская идея»?

2.В чем суть византинизации?

3.Византинизация или киевский библеизм породили «Домострой»?

12. Прп. Максим Грек и его ученики. Итоги периода. Необходимостью упрочения традиции объясняется и осознание в начале XVI в. необходимости «книжной справы» — устранения ошибок переписчиков в текстах Священного Писания и богослужебных книгах. Для этого, за недостатком собственных сил, русским правительством выписывается с Афона старец Максим Грек (1470–1556). Несмотря на греческое происхождение и многолетнее пребывание прп. Максима на Афоне, его приезд означал для Москвы, прежде всего, одну из первых встреч с высокообразованным носителем за-

21

падной культуры. Это было связано не только с тем, что, как многие представители греческой эмиграции, он получил образование в европейских университетах, но и с чрезвычайным влиянием, какое оказала на него в свое время личность Джироламо Савонаролы — флорентийского проповедника, мистика и вдохновителя движения за обновление Церкви и возвращение к наследию святых отцов. Взглянув на русскую жизнь со стороны, прп. Максим отрицательно оценил практически все постулаты российской ментальности: превосходство монашествующих над мирянами, уподобление Руси новой Святой Земле, достаточность уставного благочестия для спасения, необходимость церковных имений. Тем выразительней на фоне ведомой им против латинян резкой полемики звучит его вывод о том, что «как они не могут соделаться совершенными прилежным исполнением заповедей Спасителя, пока не отстанут от своих ересей, так и нас не может соделать совершенными одна православная вера, если не приобретем и прилежного исполнения евангельских заповедей»4. Можно утверждать, что непосредственное влияние преподобного Максима на русское богословие сказалось не столько в рецепции его идей (не особенно богословски значимых самих по себе), сколько в перенимании филолого-критического метода богословствования, который он воспринял еще в годы учения на Западе и сохранил, несмотря на отрицательное отношение к западной философии в целом. В этом смысле к кругу его учеников принадлежали князь-инок Вассиан Косой (ок. 1470 — после 1531), Зиновий Отенский († ок. 1570), князь Андрей Курбский (1528–1583). Первый был последовательным сторонником нестяжательства и составил свою «Кормчую», в которой постарался собрать все имеющие к этому отношение церковные каноны, но интерес с точки зрения богословской вызывает более всего его этимологическое исследование понятия селение, проведенное, им очевидно, с помощью учителя и позволившее сделать вывод о том, что греческий первоисточник означает в данном случае только землю, но не живущих на ней людей. Зиновий Отенский в полемике с наследовавшей ереси «жидовствующих» антитринитарной ересью Феодосия Косого и Матфея Башкина для их опровержения прибегал не только к рациональному обоснованию основных догматов, но и контекстуальной оценке учения святых отцов; он одним из первых поставил вопрос о необходимости заполнения лакун в переводном корпусе святоотеческих писаний. Князь Андрей Курбский, оказавшись в эмиграции в Польше, где положение православных в католико-протестантской среде неумолимо требовало развития школы, уже открыто призывал к изучению светских гуманитарных наук, без знания которых невозможно адекватно воспринять и прославленных своей образованностью святых отцов. Его позиция в этом отношении предвосхищала проблематику XVII столетия, когда вопрос о просвещении стал важнейшим для Русской Церкви.

4 Максим Грек, прп. Творения: В 3 ч. ТСЛ, 1911. Ч. 3. С. 134.

22

Подводя итоги XIV–XVI вв. в развитии русской богословской традиции, следует отметить, прежде всего, что примерно до середины XV столетия она сохраняет библейские парадигмы предшествующей эпохи, выражая их, однако, теперь более через образ, чем через слово. Падение Византии, хотя и понуждает русских богословов к поиску самостоятельных решений, в то же время — благодаря общему стремлению к фиксации идеального состояния традиции — скорее сковывает, чем пробуждает богословскую мысль. Однако новые тенденции постепенно все же прокладывают себе дорогу. Существенное влияние на их формирование оказали деятельность и наследие прп. Максима Грека, показавшего возможность иных гуманитарных подходов к разрешению богословских проблем.

1.В чем значение прп. Максима Грека для русской традиции?

2.Кто принадлежал к кругу его учеников?

3.Каковы основные итоги развития традиции в XIV–XVI вв.?

13.Общая характеристика XVII в. Раскол. Два события, совершившиеся

вконце XVI в., во многом определили церковно-историческую и богословскую проблематику последующего столетия: установление патриаршества в Москве (1589) и заключение унии с католиками в Польше (1596). Первое,

вконечном счете, повлияло на церковно-государственные отношения, второе — на судьбы просвещения и богословской науки. Кроме того, катастрофой, потрясшей самые основы народной жизни, стала смута начала XVII в., и хотя яростное неприятие польских обычаев самозванца и его свиты послужило одним из важных поводов к свержению Лжедмитрия, польское культурное влияние стало одним из решающих факторов, повлиявших на русскую жизнь уже к середине XVII в.

Принято считать, что избрание на царство Михаила Федоровича Романова положило конец Смутному времени; но если это верно с точки зрения династической, то столь же верно и то, что внутреннее брожение в русском народе продолжалось еще на протяжении всего последующего столетия. Оно обнаруживало себя не только в мятежах и бунтах, но и в богословских спорах, а развитие книгопечатания способствовало расширению круга участвовавших в них лиц. Широкие возможности печатного станка обострили проблему книжной справы и заставили более внимательно относиться к богословскому содержанию вновь издаваемых книг. Это в свою очередь повысило потребность в людях с гуманитарным и богословским образованием, способных к критической работе с текстами.

При этом, хотя Москва на протяжении всего XVII в. честно стремилась завести у себя греческое образование, побуждаемая к тому как собственными потребностями и исторической памятью, так и настояниями греков, усилия эти оказались тщетными. Попытка стать преемницей Византии в смыс-

23

ле прямого наследования византийской культуры оказалась неудачной для Руси. Во многом виноваты в этом были сами греки, с одной стороны понуждавшие Москву завести у себя греческие школы, с другой — не желавшие или не способные обеспечить их минимально необходимым числом достойных учителей.

Всилу этого основными носителями церковной образованности примерно с середины XVII в. становятся выходцы из Киева, призываемые в Москву для продолжения книжной справы и преподавания наук. Их тоже можно разделить на греко- и латинофилов. Представителем первого направления был Епифаний Славинецкий — проповедник, переводчик, ученый. Представителем второго — Симеон Полоцкий, помимо ученых сочинений прославившийся как придворный поэт. Их ученики, Евфимий Чудовский

иСильвестр Медведев, столкнулись впоследствии в споре о времени пресуществления Святых Даров.

Таким образом, развитие традиции в XVII в. обусловливается рядом противоречивых тенденций: опорой на национальную «старину», что было важно для молодой династии Романовых, и польским влиянием в быту и светской культуре; привычной ориентировкой на греческий Восток и необходимостью прибегнуть, за неимением собственных кадров, к адептам «западной» учености; идеей «Третьего Рима», во многом определявшей русскую внешнюю политику, и воспоминанием о перешедшем на Русь «белом клобуке» как символе преобладания священства над царством. Все это обнаруживало себя на фоне усиленного Смутой падения народной нравственности и церковного благочестия.

В40-х гг. XVII столетия на преодоление этих негативных тенденций и была направлена деятельность «боголюбцев» — кружка сторонников широкомасштабных религиозно-нравственных реформ, который состоял преимущественно из представителей белого духовенства: царского духовника Стефана Вонифатьева, протопопа Казанского собора Ивана Неронова, позднее присоединившегося к ним протопопа Аввакума (1620–1682) и других. Влияние «боголюбцев» на царя Алексея Михайловича до определенного момента было весьма ощутимым, так что даже архиерейские хиротонии совершались только по их рекомендации. Целью «боголюбцев» было восстановление «надысторических» идеалов русского уставного благочестия: как к грекам, так и к латинянам они относились, пожалуй, с равной недоверчивостью. Однако именно они выдвигают из своей среды на высшие иерархические должности будущего патриарха Никона, ставшего последовательным проводником грекофильства. Его конфликт с бывшими единомышленниками, возможно не менее личностный, чем идейный, стал катализатором раскола, хотя и без него намеченная еще XVI столетием эсхатологическая абсолютизация традиции рано или поздно не могла не привести к столкновению с историей. Прот. Г. Флоровский считал, что для старообрядцев вместе с реформами Никона кончилась Священная история. Но не столько внеисторичность

24

была следствием раскола, сколько наоборот: раскол — следствием внеисторичности русской жизни. Судя по всему, одним из важных источников этой внеисторичности и была идея «Третьего Рима», привязавшая русскую жизнь к призраку мертвой империи. Как бы то ни было, раскол поколебал и второй источник богословского авторитета для древнерусской традиции — «божественные книги», окончательно расчистив поле для серьезной богословской работы.

1.Какие требования предъявило традиции начало Нового времени?

2.Почему деятельность «боголюбцев» стала одной из причин раскола?

3.Какое влияние на развитие традиции оказала в XVII в. «римская» идея?

14.Споры о времени пресуществления Св. Даров. С не меньшей силой, чем

врасколе, брожение русской жизни обнаружило себя в упомянутых выше спорах о времени пресуществления Святых Даров, происходивших в Москве в 80-х гг. XVII в., который один из дореволюционных историков назвал «временем разнузданного пробуждения русской мысли»5. При всей резкости эта характеристика близка к истине: XVII в. действительно оставляет у исследователя ощущение умственного «взрыва» — именно умственного, а не духовного. Полемика — основной жанр богословов XVII в.; мало того, это полемика, в которой, как правило, каждый слышит только себя. Кажется, что русскому человеку захотелось тогда выговориться и самому во всеуслышание сказать о том, о чем раньше говорила за него традиция.

До известного времени мнения о том, что пресуществление Даров совершается во время произнесения священником установительных слов Спасителя: «Приимите, ядите… Пийте от нея вси…», — в Москве по умолчанию придерживались не только «латиномудрствующие», но и многие грекофилы и даже старообрядцы. Этот мало кого волновавший сугубо богословский вопрос стал предметом общественной полемики только тогда, когда приехавшие в Москву ученые греки, братья Иоанникий († 1717) и Софроний († 1730) Лихуды, возмутились поклонами русских при произнесении этих слов. Последовавшая вслед за этим по распоряжению патриарха Иоакима отмена поклонов вызвала взрыв, не менее чреватый потрясениями, чем в свое время отмена поклонов при чтении молитвы прп. Ефрема Сирина патриархом Никоном. При этом сторонники латинской точки зрения, возглавляемые Сильвестром Медведевым, соединились с защитниками старины против грекофилов, вождем которых стал инок Евфимий. Первые обвиняли последних в том, что те доверились отступившим от православия современным грекам.

В итоге связанных с этими спорами драматических событий восторжествовала православная точка зрения на время пресуществления, сводящаяся

5 Смирнов П., свящ. Иоаким, Патриарх Московский // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1881. № 5. С. 577.

25

к утверждению о том, что оно происходит после призывания священником Святого Духа на Дары. Однако нельзя не признать, что в отличие от учения святых отцов, важное место отводивших также силе установительных слов и их необходимости для совершения Таинства, учение братьев Лихудов было двойственно. Отмена поклонов привела к слишком серьезным потрясениям, чтобы можно было признать ее необязательной. Однако, настаивая на ней, они вынужденно подвергали сомнению свой же тезис о равной необходимости для совершения Таинства как слов Спасителя, так и призывания Святого Духа. В свою очередь, Медведев, однажды сделав поклоны знаменем разгулявшихся защитников старины, уже не мог пожертвовать ими. В силу этого ни ему, ни Лихудам не оставалось иного выбора, как только погибнуть или победить. Это был, пожалуй, первый на Москве спор между учеными православными богословами, прошедшими сходную выучку в западной школе (Лихуды учились непосредственно в западных университетах, а Медведев — у окончившего иезуитскую коллегию Симеона Полоцкого). Однако все его участники оказались заложниками ситуации, которую сами спровоцировали. И в этой перспективе — по смыслу, если не по аргументации — наиболее близкой к позиции греческих отцов оказалась точка зрения свт. Димитрия Ростовского (подробнее см. ниже).

Итак, рассматривая последовательность и взаимосвязь событий XVII столетия, можно отметить следующее. На первом этапе борьбы грекофилы побеждают сторонников старой веры; на втором они же берут верх над латинской партией. Но неожиданно их, казалось бы, окончательная победа оказывается совершенно бесплодной. Конечно, отчасти это было связано с непоследовательным и лукавым поведением греков, искавших в России прежде всего собственных выгод и интересов, однако причина лежала глубже: если последовательный культурный латинизм был естественным итогом западной миссии, то эллинизм, к которому стремился Никон, не мог однажды не вступить в противоречие с самыми основаниями миссии Востока, предполагавшей многообразие языков христианской культуры, но не устроение pax graeca с Никоном-«папой» во главе как альтернативу pax romana.

1.В чем суть споров о времени пресуществления Святых Даров?

2.Кто были основные участники споров?

3.В чем причина неудачи «грекофильского» проекта XVII в.?

15. Возникновение богословской школы. Немалую важность для дальнейшего развития традиции имели события, происходившие в XVII в. в ЮгоЗападной Руси, где православные оказались в положении конфессионального меньшинства, вынужденно помещенного в поле европейской культуры. Известно, что в Брестскую унию уклонилась значительная часть высшей иерархии и клира. Так было не впервые в истории Церкви: похожая ситуа-

26

ция возникла некогда при иконоборческих императорах в Византии. Но различной оказалась та прослойка церковного народа, которая понесла на себе основные тяготы борьбы за чистоту православия. В Византии это были монахи, в Малороссии — миряне, уже в XVI в. игравшие заметную роль в церковной жизни. Соответственно, различными оказались и средства борьбы, и ее итоги. Против западного — уже несущего в себе идеи Нового времени — просвещения и его материального носителя — печатного станка — выдвинулись знаменитые малороссийские и западнорусские братства с мирянамипроповедниками, типографиями и школами.

Со временем главным источником просвещения для православных стала Киево-Могилянская академия (первоначально коллегия), основанная в 1632 г. свт. Петром (Могилой; 1596–1647). За образец для нее были взяты иезуитские коллегии, дававшие лучшее по тем временам богословское образование. Качество его признавалось тогда настолько высоким, что был распространен обычай временного перехода в унию, для того чтобы учиться непосредственно в них. Безусловно, это не могло не сказаться на собственном богословии киевской школы, сохранившем отчетливый привкус господствовавшего в иезуитских коллегиях посттридентского томизма. Возможно, именно этот факт объясняет, почему она так быстро сошла на нет, помимо плодов учености принеся не так много плодов высокого богословия: томизм не только, по тем или иным причинам, оказался чужд русской традиции, но и не был способен достойно ответить неудержимо надвигающемуся на русскую жизнь Новому времени. Тем не менее к числу достижений киевской школы следует отнести «Полное исповедание веры Православно-кафолической Церкви» свт. Петра (Могилы). Жанр катехизиса, в котором оно написано, получил на Западе свое быстрое развитие также после Тридентского собора, будучи обусловлен потребностями конфессионального разграничения. Аналогичными потребностями было вызвано и появление «Исповедания» свт. Петра. Оно было апробировано восточными Патриархами и вследствие этого надолго приобрело практический статус Символической книги православия. Его характерной чертой является сочетание православной трактовки догматов с приемами их схоластического оформления. Таким образом, впервые дано было развернутое изложение православного учения на богословском языке европейской традиции, что позволяло сопоставлять его с изложенными аналогичным образом инославными учениями и полемизировать с ними.

Кроме того, говоря о влиянии на киевскую школу западного богословия, не следует думать, что она относилась к нему не критически. До определенного времени для русского богословия вообще и для Москвы в частности киевская ученость была необходимым фильтром, задерживавшим в себе осадок западных мнений; но она не дала ничего или почти ничего, что двинуло бы богословскую мысль вперед.

Таким образом, XVII в. в самых разных отношениях может быть охарактеризован как переходная эпоха в истории русского богословия. Бурные со-

27

бытия и споры этой эпохи исчерпали возможности «русского византинизма», поколебали авторитет «божественных книг», создали предпосылки для развития национальной богословской школы.

1.Каковы предпосылки возникновения русской богословской школы в XVII в.?

2.Как можно охарактеризовать русскую богословскую школу XVII в.?

3.Почему XVII в. можно назвать переходным периодом в истории русского богословия?

28

Источники

Серии

1.Библиотека литературы Древней Руси (БЛДР).

2.Памятники литературы Древней Руси (ПЛДР).

3.Русская историческая библиотека (РИБ).

4.Труды Отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ).

Отдельные источники

1.Василий (Калика), архиеп. Послание архиепископу Феодору Тверскому // ПЛДР. XIV — середина XV вв. М., 1981.

2.Иларион, свт. Слово о законе и благодати. М., 1994.

3.Иосиф Волоцкий, прп. Просветитель. М., 1993.

4.Иосиф Волоцкий, прп. Духовная грамота // Древние иноческие уставы. М., 2001.

5.Киево-Печерский патерик // БЛДР. СПб., 1997. Т. 4.

6.Кирилл Туровский, прп. Сочинения // ТОДРЛ. Л.,1955. Т. 11. С. 342–367.

7.Курбский А. Послания // БЛДР. Т. 11. СПб., 2001.

8.Максим Грек, прп. Сочинения: В 3 т. ТСЛ, 1996. Репринт.

9.Нил Сорский и Иннокентий Комельский, прпп. Сочинения. СПб., 2008.

10.Остен. Памятник русской духовной письменности XVII в. СПб., 2006.

11.Стоглав. СПб., 2002.

12.Феодосий Печерский, прп. Сочинения // ТОДРЛ. Л., 1947. Т. 5.

Литература

Справочные издания

1.Словарь книжников и книжности древней Руси.

2.Православная энциклопедия.

Отдельные издания

1.Баранкова Г. С. Антилатинские полемические сочинения в Киевской Руси XI– XIII вв. // Русское богословие: традиция и современность. М., 2011.

2.Лобачев С. В. Патриарх Никон. СПб., 2003.

3.Пиккио Рикардо. История древнерусской литературы. М., 2002.

4.Подскальский Герхард. Христианство и богословская литература в Киевской Руси. СПб., 1996.

5.Смирнов С. Древнерусский духовник: В 2 ч. М., 1913.

29

6.Успенский Б. А. Борис и Глеб: восприятие истории в Древней Руси. М., 2000.

7.Флоровский Георгий, прот. Пути русского богословия. Париж, 1937.

8.Хондзинский Павел, прот. «Ныне все мы болеем теологией»: из истории русского богословия предсинодальной эпохи. М., 2013.

9.Он же. «Повесть временных лет» и «Хроника» Георгия Амартола: опыт сравни- тельно-богословской характеристики // Филаретовский альманах. Вып. 9. М.: ПСТГУ, 2013. С. 75–89.

10.Он же. К вопросу об источнике цитаты из «жизнеописателя» преподобного Сергия в лекции кн. Е. Н. Трубецкого «Умозрение в красках» // Вестник ПСТГУ. 2014. Сер. I: 6(56). С. 9–20.

30