Российская империя и польский вопрос накануне и в годы Первой мировой войны

возникающим на театре войны или связанным с деятельностью, задачами или нуждами армии, сносясь для этого с Министерством иностранных дел, а также иными гражданскими и военными учреждениями»1.

С началом войны МИД стал ключевым звеном, объединявшим усилия различных российских министерств в области разведки. До начала войны разведкой за границей занимались специальные структуры МИДа, Министерства внутренних дел, Министерства финансов, Министерства торговли

ипромышленности. Они имели агентуру из числа представителей банков, финансовых и торговых агентов, состоявших при представительствах России за рубежом. От духовных миссий Русской православной церкви получал информацию Святейший синод. Однако «все ведомства, ведшие зарубежную разведку, волей-неволей вынуждены были иметь постоянный односторонний контакт с Министерством иностранных дел по поводу отправки того или иного сотрудника за границу, для поддержания с ним связи и т. д. Ввиду того что сотрудники всех остальных ведомств за границей официально в порядке общей службы подчинялись послу, они вынуждены были показывать или даже давать копии своих донесений

идокладов последнему». В 1914 г. в МИДе реорганизовали шифровальную службу (Цифирное отделение): она составляла новые шифры и снабжала ими центральные подразделения МИДа и российские представительства за рубежом. При отделении со-

1 Цит. по: Там же. С. 558.

51

стояли три чиновника, занимавшихся перлюстрацией корреспонденции1.

С началом мировой войны стратегическое значение ЦВЕ для Российской империи возросло, поскольку многие основные битвы, решившие исход войны, происходили на «приливно-отливных» землях. В 1914 г. Восточный фронт охватил Галицию, Восточную Пруссию и Царство Польское. После начала войны континентальные монархии отказались от поддержки статус-кво в ЦВЕ и выступили за перекройку региона, но не предполагали дать независимость народам востока Центральной Европы. В правящих кругах воюющих стран начались дискуссии о послевоенных геополитических координатах ЦВЕ. Ряд военных, дипломатов и политиков считали возможным укрепить после войны западные рубежи России путем достижения компромисса с народами буферных земель. Особую важность приобрел польский вопрос. Это обусловливалось тем, что польские этнические земли стали театром военных действий и поляки находились в составе армий противоборствующих сторон. На стороне Тройственного союза воевало 8 млн поляков, а в российской армии под ружьем находились 2 млн поляков2.

31 июля Сухомлинов представил Николаю II проект воззвания к полякам, выработанный вместе с Сазоновым и Янушкевичем. 1(14) августа Верховный главнокомандующий великий князь Николай

1Зубачевский В.А., Филипповых Д.Н. Дипломатия и внешняя политика Российской империи в первые годы войны. Т. 2. С. 559.

2 Там же. С. 560.

52

Николаевич обратился к полякам с воззванием: «Поляки! Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться. Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа ее. Она жила надеждой, что наступит час воскресения польского народа, братского примирения его с Великой Россией. Русские войска несут вам благую весть этого примирения. Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя. Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении. Одного ждет от вас Россия – такого же уважения к правам тех народностей, с которыми связала вас история. С открытым сердцем, с братски протянутой рукой идет вам навстречу Великая Россия. Она верит, что не заржавел меч, разивший врага при Грюнвальде. От берегов Тихого океана до северных морей движутся русские рати. Заря новой жизни занимается для вас. Да воссияет в этой заре знамение Креста – символ страдания и воскресения народов»1.

Воззвание неоднозначно оценили в правительстве и обществе: впоследствии его могли дезавуировать, поскольку оно не было государственным актом. Так, в декабре 1914 г. министр внутренних дел России Н.А. Маклаков разослал губернаторам в Польше циркуляр, в котором разъяснялось, что меры, предусмотренные манифестом великого князя Николая Николаевича, относятся только к тем территориям, которые до войны входили в состав России. Русские

1 Цит. по: Там же. С. 560–561.

53

власти не предприняли также никаких шагов по автономизации статуса Галиции, занятой российскими войсками после Галицийской битвы. Маклаков категорично заявлял, что «полякам будет отрадно, если они получат самоуправление, но наша цель – не то, чтобы поляки были довольны, а чтобы далеко не отходили от России»1.

Отрицательно к воззванию великого князя отнеслись и союзники. Президент Франции Р. Пуанкаре охарактеризовал его как «заявление о замаскированной аннексии, относительно которой между Россией и нами не было заключено какого-либо соглашения»2. Однако Сазонов надеялся на успех реализации союзнической политики. 14 сентября он изложил британскому послу Дж. Бьюкенену и французскому послу М. Палеологу российское видение будущей ЦВЕ, предлагая раздел между союзниками сфер влияния. Сазонов представил послам «неофициальные предложения» о вхождении после войны в состав России «нижнего течения Немана» и Восточной Галиции3.

В МИДе считали воззвание великого князя Николая Николаевича примером успешной координации усилий МИДа и Ставки Верховного главно-

1Цит. по: Зубачевский В.А., Филипповых Д.Н. Дипломатия и внешняя политика Российской империи в первые годы войны. Т. 2. С. 561.

2Цит. по: Готлиб В.В. Тайная дипломатия во время Первой мировой войны. М., 1960. С. 93.

3Зубачевский В.А., Филипповых Д.Н. Дипломатия и внешняя политика Российской империи в первые годы войны. Т. 2. С. 561.

54

командующего. Позитивной для России была роль воззвания к возрождению Польши, свободной в вере, языке и самоуправлении. Документ, вышедший изпод пера военных властей не без подсказки МИДа, позволял позиционировать польский вопрос как внутреннее дело России, исключая международный аспект проблемы. 1(14) августа 1915 г. председатель Совета министров И.Л. Горемыкин, выступая в Госдуме, обещал предоставить полякам автономию, но после победы России в войне1.

Сазонов изложил свое мнение на заседании Совета министров 29 сентября: «Будущий Польский край будет состоять из нынешних привислинских губерний и польских земель, кои в случае победоносной войны отойдут к России от Германии и от Австрии

вЗападной Галиции». В ноябре 1914 г. Николай II

входе аудиенции, данной Палеологу, высказался за «исправление границ» в Восточной Пруссии и присоединение Галиции к России2.

Совет министров определял как этнические «будущие границы Польского края». Но правое меньшинство зафиксировало «особое мнение», провозгласив задачей империи в ЦВЕ воссоединение с Россией «Восточной Галиции… и Угорской Руси… выпрямление русской… границы со стороны Пруссии». Восстановление Польши, по словам министров, ухудшило бы географически «и без того трудную в стратегическом отношении ломаную линию, которую представляют наши границы с Германией и

55

Австрией». При решении польского вопроса, по мнению правых, союзники не будут учитывать русские интересы и следует «задачу объединения Польши считать… второстепенной для России»1.

Внешнеполитические программы партий находились в диапазоне между «соображениями» министра иностранных дел и «особым мнением» правого меньшинства кабинета министров. В декабре 1914 г. председатель Киевского клуба русских националистов, депутат Госдумы Н.Н. Чихачёв изложил Сазонову «Некоторые соображения о программе правительственной деятельности в Восточной Галиции и Буковине». Он отмечал: «…необходимо прежде всего отделить в административном отношении Восточную Галицию от Западной, чисто польской по своему характеру. Граница между Западной и Восточной Галицией должна быть проведена весьма обдуманно»2.

Вместе с тем стоит признать, что придание автономного статуса территориям, фактически находящимся в прифронтовой полосе, является серьезным риском, особенно в условиях, когда большинство населения на данных землях не относится к государствообразующей нации. Вхождение же Восточной Галиции в состав России, которое вызвало неоднозначную реакцию поляков, не может рассматриваться как аннексия этнически польской территории,

1Русско-польские отношения в период мировой войны. № 4. С. 17; № 5: «Мемория» Совета министров 20, 30 октября; 5, 12, 15 ноября 1914 г. С. 19–23.

2Цит. по: Зубачевский В.А., Филипповых Д.Н. Дипломатия и внешняя политика Российской империи в первые годы войны. Т. 2. С. 562.

56

ибо даже после окончания войны вопрос о Восточной Галиции вызвал многочисленные споры по причине полиэтничности региона. Император Николай II в 1914–1915 гг. самоустранился от участия в разрешении проблем, связанных с Польшей. Его участие ограничилось принятием нескольких делегаций польских политических деятелей и поручением правительству рассмотреть вопрос на заседании кабинета министров при участии польских представителей, что опять же ни к чему не привело.

Аргументация сторон относительно будущего территориального устройства ЦВЕ определялась во многом ситуацией на фронте. После успеха наступления против Австро-Венгрии Россия контролировала в сентябре 1914 – мае 1915 г. Восточную Галицию и часть Западной. Янушкевич рекомендовал Горемыкину в сентябре 1914 г. осуществить административное размежевание Галиции по этническому признаку1. Генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов предлагал в феврале 1915 г. включить в состав Галиции не только северные, но и южные скаты Карпат, что позволяло бы обеспечить ее прочную оборону. Сазонов заметил, что проект противоречит обязательствам России по отношению к Румынии2.

Начиная с 1915 г., несмотря на героизм российских воинов, последовали военные неудачи. Исключением был Брусиловский прорыв. Однако этот успех, по мнению генерала А.А. Брусилова, не был развит: «Никаких стратегических результатов эта

1 АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 159. Л. 38.

2МОЭИ. Сер. III. Т. VII. М.; Л., 1935. № 210. С. 280 (приложение), 279–280 (сноска 1).

57

операция не дала, да и дать не могла, ибо решение военного совета 1 апреля ни в какой мере выполнено не было. Западный фронт главного удара так и не нанес, а Северный фронт имел своим девизом знакомое нам с японской войны “терпение, терпение и терпение”. Ставка… ни в какой мере не выполнила своего назначения управлять всей русской вооруженной силой. Грандиозная победоносная операция… была непростительно упущена»1.

Разгром румынской армии австро-германскими войсками осенью 1916 г. на 500 км удлинил Восточный фронт, что сказалось на ходе боевых действий. Не было и планов уступок народам «приливно-от- ливных» земель. Война приняла затяжной характер, поэтому великие державы не могли игнорировать набирающие силу идеи национального самоопределения и для привлечения союзников на сторону того или иного военно-политического блока провозгласили лозунг «свобода малых наций». Под его прикрытием Антанта надеялась после войны пересмотреть границы Германской, Австро-Венгерской, Османской империй; центральные державы – разрушить Британскую и Французскую колониальные империи, отторгнуть от России этнически неоднородные земли (Польшу, Прибалтику).

Особым вниманием воюющих коалиций пользовались поляки. На стороне Антанты выступили правоцентристские партии (эндеки и другие): данная группировка имела влияние в Царстве Польском и на входивших в состав Германии западных польских

1 Брусилов А.А. Указ. соч. С. 214–215.

58

землях. Оккупация Германией Царства Польского в 1915 г. привела к переносу работы сторонников Антанты на Запад. На центральные державы ориентировалось левоцентристские партии Царства Польского и Галиции, группа Ю. Пилсудского, создавшего с помощью Австро-Венгрии и Германии польские легионы. Польские партии не выдвигали идеи независимого государства, ограничивая цели надеждой на автономию, которую им предоставит победители.

Но Четверное согласие и Четверной союз все более нуждались в военно-политической поддержке поляков, и требования последних возрастали. Австро-Венгрия и Германия, заинтересованные в дополнительном источнике живой силы, первыми изменили политику в польском вопросе, выступив после начала мировой войны за образование «Срединной Европы» под руководством Германии. Но германские правящие круги, провозглашая необходимость, по словам депутата рейхстага Ф. Науманна, образования «Срединной Европы между Россией и Западными державами»1 под руководством рейха, с решением судьбы ее восточных земель определились не сразу. В результате дискуссии возобладало мнение о создании в регионе буферных государств (идея выдвигалась в XIX в.).

Рейхсканцлер Т. Бетман-Гольвег говорил в рейхстаге: «Не в наших намерениях… было поднять Польский вопрос. Он поднят исходом боев. Теперь этот вопрос поставлен на очередь… и Германия, и Австро-

1Науманн Ф. Срединная Европа (Mitteleuropa). Пг., 1918. С. 33.

59

Венгрия его разрешат. История после таких грандиозных событий не знает возвращения к статус-кво». Сазонов заметил: «…категорический тон этих заявлений… доказывает, что Германия ищет новых путей в своей политике по польскому вопросу… отличных от старых прусских традиций». Поляки стремились побудить Англию и Францию занять четкую позицию. У союзников России «вкоренилась мысль, война ведется ради “освобождения народов” и имя Польши… ставится рядом с именами Бельгии и Сербии»1.

4 ноября 1916 г. император Австро-Венгрии Франц-Иосиф I опубликовал рескрипт о создании Польского королевства и автономном управлении Галиции. Генерал-губернаторы германской и австрийской зон оккупации Царства Польского 5 ноября издали «Воззвание двух императоров» о создании «самостоятельного польского государства» из земель Царства Польского с определением его границ после войны, но данный акт не имел законодательного характера. 15 ноября царское правительство выступило с протестом против создания центральными державами буферного польского государства и обещало, что Россия после войны образует автономную «целокупную Польшу»2.

Центральные державы не помышляли о подлинной польской независимости и автономии украинцев Галиции, но на фоне заявлений царского правитель-

1Цит. по: Доклад Сазонова. 17 апреля 1916 г. // АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 713. Л. 35–36, 40.

2Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. II. М., 1926. № 39. С. 51–52; № 40. С. 52; № 41. С. 53.

60