Российская империя и польский вопрос накануне и в годы Первой мировой войны

речия преодолеть не удалось. Военный министр А.Н. Куропаткин в докладе Николаю II в 1900 г. советовал примириться с усилением военной мощи Германии: «Своих естественных границ Россия достигла: Восточная Пруссия и Галиция в случае их присоединения к империи явились бы “восточноевропейской Эльзас-Лотарингией”». Правящая бюрократия России пришла к мнению, что задача состоит в «сохранении уже достигнутых Россией пределов, без расширения таковых». Геостратегическое положение России имело положительные черты (на востоке соседство с полуколониальными и зависимыми странами) и отрицательные: соприкосновение с потенциальными противниками – Германией и Ав- стро-Венгрией – и отсутствие на западе серьезных естественных преград при наличии протяженной сухопутной границы1. Несмотря на зигзаги внешней политики, империя проявляла стратегический интерес к сопредельным территориям Германии и Ав- стро-Венгрии, центральные державы – к сопредельным территориям России.

В отношении Восточной Галиции власти и общество России мотивировали заинтересованность стремлением «опереться на Карпаты» и тем, что часть галицких русин отождествляла себя с русскими и выступала за единство восточных славян. Российский посол в Вене М.Н. Гирс напомнил в письме от 8 февраля 1912 г. Сазонову, что после присоединения к Австрии Восточная Галиция «в официальных

1См.: История внешней политики России. С. 53, 54; Игнатьев А.В. Внешняя политика России. С. 15–16.

31

бумагах называлась Rot Russland [Червонная Русь – В. З.], а население – russisch… Ныне австрийское правительство отрицает… существование русского племени в Галиции». По мнению посла, предоставление Галиции в 1861 г. автономии привело к тому, что фактически землей управляют местные поляки, которые провоцируют антироссийские настроения в среде русин1. Сазонов позднее говорил: «В Галиции на присылаемые из Берлина деньги искусственно поддерживалось так называемое украинское движение с целью внести его в самое сердце единого русского народа»2.

25 августа 1912 г. члены польских партий, стремившихся к независимости Польши, создали в Закопане Польский войсковой скарб [военная казна (польск.) – В. З.]. Скарб подготовил в Галиции к вторжению в Россию корпус волонтеров в 12 тысяч человек, которые были вооружены и обучены при помощи военных властей Австрии. За год поляки Австрии и США собрали 172 тыс. рублей, но поляки России и Пруссии «поскупились»3. Полковник Генштаба Самойло писал 26 февраля 1914 г. вице-дирек-

1МОЭИ. Серия II. Т. XIX. Ч. 2. М., 1938. № 437. С. 94–95; Из записки коллежского асессора И. Олфертьева 20 августа 1909 г. управляющему МИД // АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 43. Л. 7.

2Речь Сазонова в Госдуме 27 января 1915 г. // Там же. Ф. 138. Оп. 467. Д. 723. Л. 32–33.

3Отчет Польского скарба войскового за 1 сентября 1912 – 31 августа 1913 гг. Вена. 19 декабря 1913 г. (1 января 1914 г.). Канцелярия МИД // Там же. Ф. 133. 1914 г. Оп. 470. Д. 165. Л. 3.

32

тору канцелярии МИДа Н.А. Базили: «…имею честь препроводить полученные в Главном Управлении Генштаба агентурным путем… сведения о выработанном австрийским Генштабом проекте организации польских Вооруженных Сил»1.

В России возобладало мнение, что понятие «украинец» ввели власти Австро-Венгрии для обозначения противников России, поскольку составлявшие единый этнос русины отличались конфессиональной принадлежностью и национально-политической ориентацией: православные карпаторусы и униатымосквофилы – за Россию, а униаты-украинцы – за Австрию. Отечественные историки считают: политика австрийских властей способствовала превращению Восточной Галиции в «украинский Пьемонт»2. Национальное размежевание в Восточной Галиции было возможно, но представляло трудности, особенно на границе с Западной Галицией – в районе реки Сан, Перемышля и Ярослава [ныне Польша. – В. З.], а также на западе Прикарпатской Руси. Львов же образовал «на русской территории польский остров»3.

1 Там же. Д. 166. Л. 2. Приложение. Л. 3–7.

2Миллер А.И. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX в.). СПб., 2000. С. 187; Михутина И.В. Указ. соч. С. 50. Идеолог украинского национализма М.С. Грушевский озаглавил свою статью «Украинский Пьемонт».

3Записка коллежского асессора М. Казанского «О русском влиянии в Галиции» от 11 августа 1913 г. товарищу (заместителю) министра иностранных дел А.А. Нератову // АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 155. Л. 11–12. См. также: Из обзора источников и материалов МИД для

33

Видение проблем ЦВЕ российскими либеральными и правоцентристскими политическими партиями отличалось в предвоенный период, по сравнению с взглядами МИДа, большей радикальностью и определенным единодушием. «Исправление» существовавших границ России допускали кадеты и октябристы. Националисты требовали разрешения галицийского вопроса и естественных границ на Балтике – устье Немана1. Крайне правые считали, что расширение империи за счет Австро-Венгрии и Германии усилит в России центробежные силы. Член Государственного совета П.Н. Дурновó в феврале 1914 г. писал Николаю II: «…что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками не так легко управляться? … Совершенно то же и в отношении Галиции»2.

Со своей стороны, поляки, наученные горьким опытом неудачных мятежей, с конца XIX столетия выбрали путь «органической работы» и сотрудничества с российскими властями в надежде на постепенное повышение статуса Царства Польского в составе Российской империи. Это обстоятельство позволяло многим российским политикам надеяться на возможность нормализовать отношения между русским и польским народами.

34

Сазонов писал: «После Венского конгресса началось для России тревожное столетие, полное не прекращавшихся между ней и поляками недоразумений, споров, взаимных обвинений и острой вражды, принявшей вскоре форму вооруженных восстаний, которая отличалась с обеих сторон одинаковым ожесточением и едва не втянула Россию в международные осложнения. После подавления последнего из этих дорого нам стоивших восстаний наступила пора затишья. Будучи разумно использовано, это время могло бы дать благоприятные результаты для улучшения взаимных отношений русского и польского народов»1.

Отдельно министр останавливался на судьбе пограничных территорий Малой и Белой Руси, которые не раз становились предметом спора между русскими и поляками. Не подвергая никакому сомнению принадлежность России губерний Западного и ЮгоЗападного края, Сазонов выражал сожаление, что на протяжении десятилетий они управлялись на тех же основаниях, что и польские губернии, без всякого уважения к местным особенностям и историческим традициям. Опора русского правительства на «польский консервативный элемент» в крае, вошедшая в привычку на протяжении первой половины XIX в., никак не отвечала задачам по восстановлению здесь Россией своих национальных исторических прав. С точки зрения русских национальных интересов, отмечал дипломат, «было бы безрассудно и преступно подвергать Белоруссию и Украину, более древние

1 Сазонов С.Д. Указ. соч. C. 372.

35

русские земли, чем их колония – Восточная Русь или Великороссия, риску ополячения»1.

Сазонов предлагал Николаю II идти на уступки в польском вопросе: дипломатические источники и военная разведка обнаружили, что «в связи с Балканскими событиями [Балканские войны 1912–1913 гг. – В. З.] … в Австро-Венгрии стремились использовать враждебное к России отношение поляков, которые за невозможностью восстановить свою былую независимость, нашли в одной только Двуединой монархии условия существования… их удовлетворяющие… поляки, при услужливой помощи со стороны последней, стали готовиться к тому, чтобы, пополняя ряды австрийских войск, создать нам одновременно новые затруднения поднятием мятежа в наших польских губерниях в случае, если бы возгорелась война. Такому обороту дела отчасти способствовало заметное среди поляков раздражение, вызванное некоторыми мероприятиями Русской Правительственной власти», надо «стараться в пределах возможного показывать польским подданным… что их нужды находят обеспечение не в одной Австро-Венгрии». Желательно, «чтобы Государственный Совет отнесся к поступающему на его обсуждение предмету с достаточной широтой взгляда»2.

1 Сазонов С.Д. Указ. соч. С. 375.

2Секретный архив министра Сазонова. Записка Николаю II по случаю законопроекта о допущении польского языка в городских установлениях Царства Польского. 16 ноября 1913 г. // АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 315. Л. 2–4.

36

Несколько позже Сазонов писал царю: «Рассматривая польский вопрос в связи с нашими отношениями с обеими соседними германскими Империями, нельзя не признать… чтобы поляки ясно отдавали себе отчет, насколько определенно отношение к ним Русского Правительства… Новые течения… в австровенгерской политике по национальным вопросам побуждают меня к мысли, что для нас настало время пересмотреть вопрос о том, в какой мере могут быть постепенно удовлетворены разумные желания польского общества в области самоуправления, языка, школы и церкви, с тем чтобы одобренные ВАШИМ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ решения проводились на местах без уклонений, способных скомпрометировать цель, которая имеется в виду. Цель эта в моих глазах заключается в служении великодержавным задачам России, которые не могут получить должного осуществления в пределах узкого и близорукого национализма»1.

МИД России получал информацию, что в случае войны к оккупации центральными державами Царства Польского и «четвертому разделу Польши поляки стали относиться более спокойно, видя в этом начало объединения Польши»2. Подобные настроения отразил «инцидент в Львове» (19 мая 1912 г.), когда местные поляки в связи с намерением россий-

1Записка Сазонова Николаю II. 7 января 1914 г. // Там же. Л. 8 об. – 9; См., также: МОЭИ. Сер. III. Т. I. М., 1931. № 52. С. 61–64.

2Из записки коллежского асессора И. Олфертьева 20 августа 1909 г. управляющему МИД // АВПРИ. Ф. 135. Оп. 474. Д. 43. Л. 9.

37

ских властей выделить земли Холмщины из Царства Польского устроили антирусскую демонстрацию, а затем напали на российское консульство. Эта, по словам Гирса, «подлая демонстрация» произвела «самое тягостное впечатление в России» и показала, что Галиция является «опасным местом в наших отношениях с Австро-Венгрией». Переписку Сазонова и Гирса обнародовала 25 мая газета «Новое время», что, по словам министра, было единственным средством успокоить депутатов Госдумы и уменьшить общее возбуждение. К «бессилию» Вены перед властями Галиции Сазонов отнесся скептически1.

Накануне 50-летия восстания 1863 г. антироссийские настроения в среде поляков усилились. Газета Rzeczpospolita отметила в декабре 1912 г.: «Австрия с Царством Польским как государство австро-вен- гро-польское было бы великолепно»2. Корреспондент «Нового времени» Сватковский писал из Вены в январе 1913 г.: по мнению поляков, они «в случае войны между Австрией (и Германией) с Россией… должны встать на сторону Австрии, поддерживая ее стремление завладеть Царством Польским»3.

В свете вышесказанного обратимся к мнению бывшего консула во Львове Пустошкина. Он писал: «...термины австрийский поляк, немецкий поляк “выражения только географические”, отнюдь не определяющие национального сознания вернопод-

1МОЭИ. Сер. II. Т. ХХ. Ч. 1. М., 1939. № 31. С. 25; № 45.

С.37–38; № 58, 59. С. 51–53; № 107. С. 94–95; № 111.

С.97–98; № 124. С. 109–110; № 262. С. 253.

38

данства… В Австрии поляки “ходят без маски”… не только Галиция отдана им в полное хозяйничанье, но и на внутреннюю и внешнюю политику Австрии поляки имеют громадное влияние… Общение с русскими поляки допускают только в силу необходимости… Название “русин” выдумали австрийцы после 1848 г. для обозначения своих русских для отличия от наших малороссов… восточная Галиция, населенная русскими, отдана в полное распоряжение поляков… “хозяйничают польские паны”»1.

Впрочем, решающую роль в развитии событий

вЦВЕ перед войной играла не монархия Габсбургов, а империя Гогенцоллернов. Непрерывность (die Kontinuität) внешней политики Пруссии и Германии

внемалой степени определял «натиск на Восток». Германский генштаб разрабатывал планы превентивной войны против России, хотя рейхсканцлер О. Бисмарк относился к ним скептически, поскольку Россия – «неразрушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами». Он учитывал отрицательные для Германии последствия войны в связи с польским вопросом: Царство Польское, превращенное в буферное государство под германским протекторатом, потребует

1 Записка бывшего консула во Львове Пустошкина «19 лет среди поляков». 24.5.1909 – 2/15 января 1911 г. // Там же. Ф. 138. Оп. 467. Д. 289. Л. 2–4, 10; См., также: Клопова М.Э. Украинское движение Австро-Вен- грии в оценке российских дипломатов – URL: https:// cyberleninka.ru/article/n/ukrainskoe-dvizhenie-avstro- vengrii-v-otsenke-rossiyskih-diplomatov/viewer (дата обращения: 24.10.2022).

39

включения в свой состав населенные поляками земли центральных держав. Накануне своей отставки Бисмарк писал: «…я старался никогда не разрушать окончательно мост между нами и Россией»1. Вильгельм II тоже гарантировал Николаю II безопасность западных рубежей России, обещая блюсти «интересы, общие континентальным нациям»2.

Но в отношениях Германии и России польский вопрос оставался лишь временным «узлом общности». Провоцирующую роль в спорах континентальных монархий вокруг «пространства пограничья» играли населяющие его народы, заинтересованные в конфликте великих держав. Дмовский считал неизбежным, в силу географического положения Царства Польского, стремление к его захвату Германией3.

В ХХ в. Россия вступила в благоприятной обстановке: 20 лет мира, успехи промышленного развития, антагонизм между Германией и Англией. После войны с Японией Россия проводила политику соглашений и балансирования, необходимую ей для внутренних реформ и восстановления вооруженных сил. Политику осуществляли председатель Совета министров П.А. Столыпин и министр иностранных дел А.П. Извольский. Но в конце 1913 – первой половине 1914 г. курс изменился. Россия выступила за всемерное укрепление Тройственного согласия до превращения его в оборонительный союз. Установка на мирную передышку сохранялась, но балансиро-

1Цит. по: История дипломатии. Т. II. С. 268; Бисмарк О. Мысли и воспоминания. Т. III. М., 1941. С. 76, 132.

40