Неоконченное преступление. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по специальности «Юриспруденция»

На фоне достаточной ясности сути оконченного преступления особых теоретических проблем в отношении его не возникает. Именно поэтому работ, анализирующих вопросы оконченного преступления, чрезвычайно мало, соответственно и авторов, занимающихся этими проблемами.

Вообще вопрос об окончании преступления, применительно к отдельным видам преступления весьма и весьма проблемати- чен, но сначала рассмотрим общие проблемы. Оконченность преступления наступает с момента, определение которого связано с критериями, указанными выше как критерии нахождения начала и конца исполнения преступления. Прежде всего, момент окончания связан с причинением вреда общественным отношениям, с наступлением преступного результата, который может быть материализован либо нет.

Сущность оконченного преступления, его особенности в различного вида преступлениях главным образом и определяются так называемыми материальными, формальными и усеченными составами. Предложенное деление составов преступления имеет довольно длительную историю. Еще в начале XX в. А.Н. Круглевский выделил в русском праве усеченные составы1 и материальные составы2. Формальные составы, полагаем, были выделены теорией советского уголовного права. Указанная триада составов, влияющая на момент окончания преступления, традиционно изложена в теории уголовного права, но не является бесспорной.

Первой точкой столкновения позиций в теории уголовного права служит само терминологическое оформление данных составов. Некоторые криминалисты считают неудачным термин «усеченный состав», поскольку все преступления материальны и выделение усеченных преступлений извращает действительное положение вещей3. Подвергает критике термины «материальный состав» и «формальный состав» И.С. Тишкевич, одобряя между тем термин «усеченный состав». И подобное в определенной степени оправданно, ведь в нашем случае мы столкнулись с двойственностью термина «материальный»: с одной стороны, он показывает сущность преступления, которая главным образом

1 Круглевский А.Н. Имущественные преступления. СПб., 1913. С. 43.

2 Круглевский А.Н. Учение о покушении на преступление. Т. 1. Пг., 1917, С. 5—6. 3 Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 137—138.

31

выражена в общественной опасности, с другой — юридическую форму данного выражения. И поэтому в первом варианте признание преступления материальным не будет зависеть от преступного результата (любое преступление — общественно опасно, значит, содержит материальный признак, следовательно — материально), а во втором — состав преступления будет материальным только при наличии преступного результата (в иных преступлениях последствия не материализованы). Спор вокруг этого не прекращается до сих пор.

Как видим, в теории уголовного права отсутствует единство взглядов на терминологическое оформление разновидностей преступлений. И со всеми критическими замечаниями в указанном плане можно согласиться.

Суть заключается в следующем: 1) в диспозициях норм Особенной части УК все преступления урегулированы в двух вариантах — с признанием оконченными только при наличии материализованных последствий и 2) с признанием оконченными только при совершении действия (бездействия), когда последствия для квалификации значения не имеют; мало того, последний вариант не представляет собой нечто единое, поскольку в одних видах преступления оконченным преступлением признаны действия по созданию условий для причинения вреда, а в других — действия по причинению вреда (действияисполнения); при этом: деление на те и другие имеет огромное значение, в частности при создании системы санкций. Отсюда очевидно, что не столь однозначна и указанная классификация составов вообще. Выделяя указанные три вида оконченного преступления, теория, с одной стороны, вроде бы исходит из одного основания классификации — той стадии, при достижении которой закон признает преступление оконченным (либо создание условий — и тогда состав усеченный; либо деянияисполнения с возникновением формального состава; либо преступного результата — и тогда состав материальный). Но, с другой стороны, два первых и третий виды (усеченный + формальный и материальный) выделены на основании отсутствия или наличия последствия, тогда как два первых (усеченный и формальный) дифференцированы в зависимости от стадии совершения преступления. Можно сказать, что одна классификация базируется на двух основаниях, что противоречит правилам формальной логики. В анализируемой классификации, по-

32

хоже, не хватает еще одного элемента, который охватывал бы собой усеченные и формальные составы, т.е. нужно создать классификацию на двух уровнях: на первом располагается ка- кой-то состав, включающий в себя усеченный и формальный составы и материальный состав, а на втором — усеченный и формальный составы как разновидности обобщенного первого. Этим недостающим элементом могут быть, скажем, «нематериальные» составы. В таком случае все становится на свои места: нематериальные и материальные составы выделяются по признаку обязательного наличия или отсутствия в оконченном преступлении преступного результата; в свою очередь, нематериальные составы подразделяются на формальные и усеченные по признаку удаленности стадии, признаваемой оконченным преступлением, от предполагаемого преступного результата. И хотя большого практического значения предложенная двухуровневая классификация не имеет, тем не менее теоретически она представляется более приемлемой, поскольку позволяет обобщенно отразить усеченные и формальные составы. И это истина, с которой спорить невозможно, по крайней мере, до радикального изменения закона, которое вряд ли возможно в указанном направлении. Именно поэтому, полагаем, нет необходимости в дальнейших спорах о терминах «материальный», «формальный», «усеченный», так как и теоретики, и практики достаточ- но ясно представляют себе суть тех явлений, которые обобщены данными терминами, и каких-либо недоразумений по их практическому применению не отмечается.

Все преступления с нематериальными составами можно разделить на две группы: 1) преступления, в которых преступный результат носит моральный, политический характер (измена государству, шпионаж, клевета и т.д.), и 2) преступления, в которых физический или имущественный вред для вменения преступления не обязателен.

В первых из них вред, причиняемый теми или иными деяниями, чрезвычайно трудно вычленить, формализовать и оценить, хотя он, несомненно, присутствует, так как общественным отношениям причиняется тот или иной ущерб. Преступления данной группы считаются оконченными тогда, когда деяния доведены до логического конца, когда деяние и вред общественным отношениям совпадают. Здесь прерванная преступная деятельность не может быть признана оконченным преступлением,

33

так как в подобных преступлениях деяние и ущерб сливаются в одно целое и прерванная деятельность находится всегда за пределами этого и составлять его не может. Формулирование подобных разновидностей преступлений в законе вполне оправданно.

Вторую группу нематериальных составов можно еще дифференцировать на два класса:

1)преступления с прогнозируемой возможностью наступления преступного результата или его реальным наступлением (бандитизм, диверсия и т.д.);

2)преступления, по которым преступный результат вообще невозможен, поскольку он вынесен за рамки нормы (нарушение правил безопасности — ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 1 ст. 220 УК РФ; заведомое поставление другого лица в

опасность заражения ВИЧ-инфекцией — ч. 1 ст. 122 УК РФ и др.).

Преступления первого класса интересны прежде всего потому, что некоторые из них вроде бы материализованы в последствиях. Так, при диверсии реально гибнут люди, животные, разрушаются сооружения, и тем не менее все указанные последствия носят промежуточный характер, поскольку желаемый результат не достигается, остается целью поведения виновных (цель подрыва экономической безопасности и обороноспособности Российской Федерации носит лишь гипотети- ческий характер). С подобной же ситуацией мы сталкиваемся при разбое.

В анализируемых преступлениях возникает еще одна любопытная ситуация. Рассмотрим ее на примере бандитизма. Закон признает оконченным данное преступление с момента организации (не процесса, а состоявшегося факта) банды. Однако за этим оконченным преступлением скрывается неоднозначная преступная деятельность, которую можно разделить на несколько видов. Дело в том, что организация банды как оконченное преступление будет иметь место в преступлениях:

а) доведенных до логического конца (например, при систематическом совершении участниками банды нападений);

б) прерванных после первого акта реализации замысла (например, после первого нападения);

в) прерванных на стадии исполнения первого преступления, когда оно еще не окончено;

34

г) прерванных на стадии участия кого-либо в банде, когда данное лицо в организации банды не участвовало;

д) прерванных непосредственно после организации банды. Указанные случаи составляют разновидности оконченного

бандитизма.

Во всех приведенных видах преступной деятельное факти- ческая завершенность преступления (а) или прерывание фактической преступной деятельности (б, в, г, д) значения для квалификации не имеет, поскольку преступление объявляется оконченным с момента организации банды. Исключение из этого правила сначала было сделано Пленумом Верховного Суда РФ только для тяжких преступлений, последствия которых при бандитизме требуют дополнительной квалификации1. Однако довольно скоро Верховный Суд РФ пересмотрел свою позицию; согласно постановлению Пленума от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» «ст. 209 УК РФ, устанавливающая ответственность за создание банды, руководство и участие в ней или в совершаемых ею нападениях, не предусматривает ответственность за совершение членами банды в процессе нападения преступных действий, образующих самостоятельные составы преступлений, в связи с чем в этих случаях следует руководствоваться положениями (ст. 17 УК РФ, согласно которым при совокупности преступлений лицо несет ответственность за каждое преступление по соответствующей статье или части статьи УК РФ»2, т.е. наказание по совокупности должно наступать всегда. Если учесть прежние постановления Пленума Верховного Суда СССР, в которых речь идет о том, что все преступления охватываются бандитизмом, то необходимо отметить радикальное изменение позиции высшей судебной инстанции, источником которого являются существенные изменения в законе (ослабление санкции за бандитизм и увеличе- ние наказания по совокупности преступлений).

Для реализации данного подхода, необходимо устранить несколько препятствий. Прежде всего, непонятно, как быть с со-

1 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о бандитизме» от 21 декабря 1993 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. ¹ 3.

2 Сборник Постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М., 2000.

35

вокупностью преступлений при квалификации убийства, сопряженного с бандитизмом (п. «з» ч. 2 ст. 105 УК). Нужна ли здесь совокупность со ст. 209 УК? Верховный Суд РФ в своем Постановлении «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» от 27 января 1999 г. указал, что и здесь требуется квалификация по совокупности. Однако в таком случае либо абсолютно бессмысленно отражение в уголовном законе (ч. 2 ст. 105 УК) бандитизма как одного из квалифицирующих признаков убийства: давайте уберем из п. «з» ч. 2 ст. 105 УК признак бандитизма и в плане квалификации по совокупности ничего не изменится; либо бессмысленна квалификация по совокупности ст. 105 и 209 УК, которая ничего не дает в плане наказания, поскольку в санкции ч. 2 ст. 105 УК заложен максимум возможного (пожизненное лишение свободы и смертная казнь), ведь нельзя назначить два пожизненных лишения свободы или две смертных казни по совокупности преступлений. Мы помним, что там есть еще срочное лишение свободы, которое может «сработать» в данной ситуации, но тем не менее не всегда. Очень похоже на то, что санкция ч. 2 ст. 105 УК охватывает собой санкцию ст. 209 УК, и потому смысла в квалификации по совокупности нет. Но это еще не все.

Гораздо серьезнее другой вопрос. Дело в том, что Верховный Суд РФ определяет банду как «организованную устойчи- вую вооруженную группу из двух и более лиц, заранее объединившихся для совершения нападений на граждан и организации. Банда может быть создана и для совершения одного, но требующего тщательной подготовки нападения». Отметим здесь два момента.

1.Данное определение максимально схоже с определением организованной группы (ч. 3 ст. 35 УК); тем не менее, поставив в один ряд организованность, устойчивость, вооруженность, объединенность группы, Верховный Суд РФ деформировал закон, поскольку вывел за пределы организованной группы остальные указанные признаки, и в таком случае в нем абсолютно излишни поч- ти все отраженные признаки; достаточно было сказать, что бандой признается организованная группа, это автоматически отразило бы и устойчивость, и объединение, и прочее.

2.Кроме признаков организованной группы здесь еще имеется специфический признак банды — вооруженность,

36

что придает двусмысленный, характер ситуации, так как создает неясность в соотношении банды и организованной группы.

Признаки (элементы) вида преступления не могут быть равнозначащими, поскольку в таком случае невозможно будет выработать общий механизм построения санкций. И применительно к банде, похоже, они не равнозначны, поскольку вооруженность одного или даже двух или более лиц еще не ставит вопроса о наличии банды, и только наличие организованной группы сразу ставит вопрос о возможности банды, который и решается в зависимости от наличия или отсутствия вооруженности. Представляется, что превалирует признак организованной группы.

Во множестве видов преступлений, предусмотренных действующим уголовным законодательством, отражена в качестве квалифицирующего признака организованная группа (п. «ж» ч. 2 ст. 105. п. «а» ч. 3 ст. 111, п. «г» ч. 2 ст. 112. п. «е» ч. 2 ст. 117, ч. 3 ст. 126, ч. 3 ст. 127 и др. УК РФ). Отсюда банда как организованная группа сливается с соответствующим квалифицирующим признаком, и квалификация по совокупности со ст. 209 УК становится невозможной. Правда, остается вторичный признак банды — вооруженность, и на этой основе может возникнуть мнение обязательности квалификации по совокупности, с чем можно согласиться, но только применительно к незаконному обращению с оружием (ст. 222. 223, 224, 225, 226 УК), которое «выпадает» за пределы организованной группы. Но при этом возникает еще одна проблема: в п. «е» ч. 2 ст. 105. УК отражен еще один квалифицирующий признак — общеопасный способ убийства, который, в частности, может заключаться и в применении определенного оружия — гранат, мин, иных взрывных устройств и даже автоматического оружия. В результате мы получили в ч. 2 ст. 105 УК «букет» признаков (наличие вооруженности, организованность группы, сопряженность с бандитизмом), каждый из которых, и тем более их общность, напрочь исключают совокупность со ст. 209 УК. Как видим, квалификация оконченного бандитизма не столь проста и разъяснения Верховного Суда РФ в этом плане не столь аксиоматичны, точ- нее, не совсем верны и малоприемлемы.

Таким образом, если опираться на мнение Верховного Суда РФ, то сегодня бандитизм в чистом виде выступает как

37

преступление без последствий, поскольку даже нападение определяется судом как действие по применению насилия или угрозе его применения. В таком случае деятельность при бандитизме представляет собой не что иное, как фактически неоконченную преступную деятельность, которая юридически признана оконченной. При этом возникает закономерный вопрос: для чего нужна такая конструкция составов? Создание банды не есть самоцель, банда создается как орудие повышенной эффективности для реального причинения материализованного вреда общественным отношениям. Банда нужна только как создание условий для причинения вреда иным общественным отношениям. Только в этом сочетании она становится повышенно опасной для общества как организованная и вооруженная группа. Все равно фактическая завершенность должна охватываться такими составами, т.е. по существу ничего не изменилось бы при конструкции преступления как материального состава (например, организация банды, связанная с причинением физического или имущественного вреда), поскольку при анализируемом подходе становился бы очевидным максимальный предел вида преступления, а прерванная на том или ином этапе преступная деятельность, как и положено, рассматривалась в качестве неоконченной преступной деятельности (приготовления или покушения) и наказывалась в рамках санкции, что мы имеем в настоящее время, только в перевернутом с ног на голову виде. Общественная опасность бандитизма при фактической завершенности преступной деятельности значительно выше, чем при организации банды, а именно она-то и затушевана существующей конструкцией состава. Ведь не случайно законодатель издавна борется за то, чтобы вред не был причинен общественным отношениям, и с этой целью даже освобождает от уголовной ответственности лицо, частично совершившее преступление, но отказавшееся от доведения его до конца (добровольный отказ). Именно поэтому причинение вреда при бандитизме должно наказываться строже, нежели только организация банды, чего не позволяет сделать санкция, созданная в расчете только на организацию банды. При существующем формулировании бандитизма встает вопрос о невозможности добровольного отказа. Можно представить себе ситуацию создания организованной вооруженной группы с целью совершения иных преступлений и последующего группового

38

же отказа от достижения данной цели с распадом группы, при которой, несмотря на прекращение преступной деятельности, лица будут отвечать за бандитизм, что, конечно же, законно с позиций существующего УК с соответствующей регламентацией бандитизма, но столь далеко от истинной справедливости. Здесь наглядно просматриваются негативные последствия формулирования бандитизма и других преступлений с усеченным составом данного вида. Наказание с необходимостью должно дифференцироваться, отражая реально существующее различие в общественной опасности между фактически завершенной и фактически незавершенной деятельностью, и достаточно высокая общественная опасность самой организации банды не играет при этом никакой роли, поскольку она имеется и в фактически завершенной деятельности.

Изложенное позволяет сказать, что законодательно создавать усеченные составы, которые охватывают собой и фактически причиненный желаемый вред, нет никакой необходимости, дабы избежать необъективного рассмотрения судом преступлений подобных видов, поскольку их формулирование в законе создает иллюзию того, что за действия, признанные оконченным преступлением (в частности, за саму организацию банды), может быть определен и максимум санкции (формально это верно, а по существу — нет, так как санкция охватывает в таких составах и преступный результат, а при его отсутствии не может быть применена в полном объеме). Представляется, что потому санкция ст. 77 УК РСФСР была столь широка (лишение свободы на срок от 3 до 15 лет) и позволяла заниженно наказывать собственно организацию банды без наступления желаемых последствий. Санкции ст. 209 УК РФ более узкие, что сводит на нет возможность учета в них реально наступивших последствий и создает представление о необходимости квалификации по совокупности, что вовсе не является решением проблемы.

Довольно сложна ситуация и с разбоем, который признан оконченным с «момента нападения с целью завладения имуществом, соединенного с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, или с угрозой применения такого насилия». Здесь неясна сама формула оконченного преступления. Что означает «нападение, соединенное с насилием или угрозой такового». Если что-то с чем-то соединено, значит, имеются два самостоятельных явления, которые при взаимосвязи создали нечто единое. Отсюда непонятно, что следует

39

считать данным единым, им нельзя признать сам разбой, поскольку для последнего необходима еще цель завладения имуществом. Можно пойти господствующим путем и признать наличие здесь не двух самостоятельных элементов, а нападения как внешнего насильственного воздействия на потерпевшего1, что соотносится с Уголовным кодексом РФ, который говорит о нападении, совершенном с применением насилия или угрозы насилия, когда нападение и насилие выступают как содержание и форма.

Возникает проблема определения момента окончания анализируемого вида преступления. Из приведенного определения вытекает, что моментом окончания разбоя становится начало угрозы насилия или насилия. Так, по мнению М.П. Редина, применение насилия лежит за пределами юридического момента окончания разбоя2. Но в такой ситуации за пределами оконченного преступления оказываются:

а) вся совокупность многомоментной угрозы; б) вся совокупность многомоментного действия-насилия,

особенно это очевидно в тех случаях, когда имеется и угроза насилия, начало которой можно воспринимать как окончание разбоя, которая вылилась в насилие;

в) результат насилия (той или иной тяжести вред здоровью или жизни);

г) действия по завладению имуществом; д) причиненный имущественный вред.

Если исходить из того же общего правового правила, что за пределами оконченного преступления нет криминально значи- мого поведения, кроме нового преступления, соучастия, укрывательства и деятельного раскаяния, то при отсутствии изложенных институтов все указанные феномены должны быть признаны криминально незначимыми, вменять которые человеку нельзя, но подобное в принципе неприемлемо. Законодатель несколько корректирует данный недостаток, введя в ч. 3 ст. 162 УК РФ причинение тяжкого вреда здоровью, что частично по-

1 Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества. М., 1974. С. 128; Уголовное право. Особенная часть. М., 1998. С. 230; Мальцев В.В. Ответственность за преступления против собственности. Волгоград, 1999. С. 48; Сборник постановлений... М., 2000.

2 Редин М.П. Рец. на кн.: Владимирова В.А., Ляпунова Ю.И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность. М., 1986 // Правоведение. 1987. ¹ 5. С. 111.

40