Лицо тоталитаризма

применение, потревожившее правящий класс. Очевидные перемены после Сталина произошли внутри самого клас­ са, который достаточно окреп, чтобы дать отпор попыткам установить абсолютную власть собственного вождя и по­ лицейского аппарата. Сам же класс и его методы сущест­ венно пока не изменились, ни внутренних трещин, ни морального упадка не заметно. Хотя все же первые эле­ менты раскола налицо, они проявляются через моральный кризис. Но процесс моральной дезинтеграции толькотолько наметился. Пока лишь формируются условия для него.

Устанавливая какие-то права для себя, правящая оли­ гархия не может избежать того, чтобы крошки с ее бар­ ского стола не перепали народу. Затеянные ею разговоры о притеснениях Сталиным коммунистов обязательно най­ дут отклик в массах, то есть среди тех, кого притесняют во сто, в тысячу раз сильнее. Французская буржуазия тоже в конце концов взбунтовалась против своего императора, Наполеона, когда ей надоели его войны и бюрократиче­ ский деспотизм. Но из этого некоторую пользу извлек в конечном счете и французский народ. Сталинские мето­ ды, которые в немалой мере оправдывались догматиче­ ской гипотезой об обществе будущего, больше не вернут­ ся. Но это не означает, что теперешняя олигархия, пусть и не способная употребить любые без разбора средства, от них отказывается в принципе. Это не означает также, что Советский Союз* вскоре и внезапно превратится в право­ вое демократическое государство.

Но кое-что тем не менее изменилось. Господствующий класс не сможет впредь даже перед

самим собой оправдывать неразборчивость в средствах «идеальными» целями. Он еще, конечно, поразглагольствует о конечной цели — коммунистическом обществе; иное означало бы отказ от абсолютного господства. Это может быть связано с рецидивами использования любых средств. Но всякий раз прибегать к ним класс не решится. Более мощная сила — страх перед мировым обществен­ ным мнением, боязнь навредить самому себе, своему абсолютному господству — заставит его колебаться, удер­ жит его руку. Ощущая себя достаточно могучим, чтобы разрушить культ своего творца, вернее творца системы — Сталина, он нанес смертельный удар по собственным идейным основам. Будучи на вершине господства, правя­ щий класс стал отходить от той идеологии, той догмы,

которая, собственно, и привела его к вларти. Появились трещины, он начал раскалываться. На поверхности все как будто мирно и гладко, но там, в глубине, даже в его собственных рядах, новые мысли, новые идеи рыхлят поч­ ву, разбрасывают семена грядущих бурь.

Отказавшись от сталинских методов, господствующий класс именно поэтому не сможет сберечь сталинскую догматику. Методы фактически были лишь выражением и этой догмы, и, естественно, практики, на которой она зиждилась.

Не добрая воля и не, упаси Господь, человечность заставили соратников Сталина признать вредность ста­ линских методов. Интересы их господствующего класса вынудили этих людей обратиться к разуму и вспомнить, что могут они быть и человечнее, хотя бы и уже после смерти ненаглядного своего вождя и учителя.

Избегая крайних, самых жестоких методов, олигархи волей неволей сеют в рядах собственного класса семена сомнения в отношении самих целей. Раньше цель была моральным прикрытием неразборчивости в средствах. Отказ от принципа «цель оправдывает средства» рождает сомнение и в самой цели. Если будет доказано, что мето­ ды, которые должны были привести к цели, никуда не годятся, то и сама цель предстанет нереальной. Ибо в любой политике реальны прежде всего средства, цели же на словах всегда замечательны. «Дорога в ад вымощена добрыми намерениями».

5

История не знает идеальных целей, которые достига­ лись бы неидеальными, негуманными средствами, точно так же не знает она и свободного общества, построенного рабами. Ничто так не раскрывает реальность и масштаб­ ность целей, как методы, используемые на пути к ним.

Если целью необходимо благословить, то есть оправ­ дать средство, значит, что-то не в порядке с самой целью, с ее реальностью. В действительности лишь сами сред­ ства, их непрестанное совершенствование, гуманизация, все большая степень свободы благословляют цель, оправдывают усилия и жертвы, необходимые для ее дос­ тижения.

Современный коммунизм еще даже не приблизился к

началу этого процесса. Он лишь приостановился, пол­ ный веры в свои силы, и размышляет об избранных средствах.

Все демократические режимы в истории (относительно демократические, конечно, и в меру, которую допускало их время, — что единственно и возможно) основывались, как правило, не на стремлении к идеальным целям, а на ясно видимых малых каждодневных усилиях с примене­ нием адекватных средств. Тем самым каждый из этих режимов вел и привел — в большей или меньшей степени спонтанно — к достижению больших целей. Любая же деспотия сама себя оправдывала идеальными целями и резонами.

К достижению больших целей ни одна из них не привела.

Абсолютная беспардонность или же «неразборчи­ вость» в выборе средств совершенным образом сочета­ лись всегда с грандиозностью, но и нереальностью ком­ мунистической цели. Да и как, на самом деле, придать обществу «идеальный» вид, используя принуждение или так называемое «сознательное действие», и не прибегнуть при этом к любым «нужным» средствам, не презреть всех моральных «предрассудков»?

Современному коммунизму удалось революционными средствами в пух и прах разорить одну форму обществен­ ного устройства и деспотическими — насадить другую. В первом случае им руководила величайшая, благородней­ шая, уходящая в глубь тысячелетий мечта людей о равенстве и братстве, за которой позже коммунизм скроет собственное господство, установленное и осуществляемое любыми, без разбора, средствами.

Совсем как у Достоевского о Шигалеве, персонаже «Бесов»: «У него хорошо в тетради, — продолжал Верхо­ венский, — у него шпионство. У него каждый член общест­ ва смотрит один за другим и обязан доносом. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное — равенство... Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства...»

Так с оправданием средств целью сама цель стано­ вится все более далекой и нереальной. А страшная реальность средств — все более очевидной и невыно­ симой'.

СУЩНОСТЬ

1

Ни одна из теорий о сущности современного комму­ низма не исчерпывает проблемы. Не претендует на это и настоящая работа. Современный коммунизм вызван к жи­ зни рядом исторических, экономических, политических, идейных, национальных й международно-политических причин. Поэтому одно-единственное категорическое су­ ждение о его сущности абсолютно точным быть не может.

В сущность современного коммунизма не удавалось проникнуть до тех пор, пока он сам, нарастая, полностью не раскрыл себя. Этот момент мог наступить и наступил лишь с входом коммунизма в определенную фазу своего бытия — в пору зрелости. Именно тогда стало возможным распознать природу его власти, собственности и идеоло­ гии. До тех же пор пока коммунизм мужал и представлял собой главным образом идею, разобраться в нем до кон­ ца было крайне трудно.

Подобно другим истинам, эта, о современном комму­ низме, — произведение многих авторов, стран, движений. Она открывалась шаг за шагом, более менее параллельно продвижению коммунизма, но конечной считаться не мо­ жет, ибо сам коммунизм развития своего еще не завершил.

И все же в большинстве теорий содержатся верные выводы, причем в каждом отдельном случае удалось уло­ вить какую-то одну из характерных черт коммунизма или одну из форм его сущности/

Есть два основных тезиса о сущности современного коммунизма. Согласно первому, современный комму­ низм это своего рода новая религия. Мы удостоверились уже, что он — не религия и не церковь, вопреки тому, что с тем и другим имеет нечто общее.

Второй тезис рассматривает коммунизм ка* револю­ ционный социализм, то есть отрицание современной ин­ дустрии или же капитализма, рожденное изнутри их са­ мих вместе с пролетариатом и всеми его ненастьями. Убедились мы, что и этот тезис верен лишь отчасти: совре­ менный коммунизм возник в развитых странах *ак социа­ листическая идея и реакция на бедственное положение трудящихся масс в процессе промышленной революции.

Но, добившись власти в слаборазвитых странах, он прев­ ратился в нечто иное — в эксплуататорскую систему, противоречащую, по большей части, интересам самого пролетариата.'

Распространен и тезис, будто современный комму­ низм — это лишь новейший вид внутренне присущего людям «врожденного» деспотизма, выходящего на поверхность, как только в чьих-то руках оказывается власть. А возможность стать абсолютным обеспечила ему природа современной экономики, непременно ну­ ждающейся в централизации управления. Элемент исти­ ны есть и в такой постановке вопроса: современный ком­ мунизм действительно является современным деспотиз­ мом, который не может не тяготеть к тоталитарности. И все же не каждый современный деспотизм — коммуни­ стический, да и по уровню тоталитарности не ровня они коммунизму.

Таким образом, рассматривая любой из тезисов, мы обнаруживаем толкование лишь одной какой-либо сторо­ ны или черты коммунизма, часть истины, а не истину целиком. На исчерпывающую точность не может претен­ довать и моя точка зрения о сущности коммунизма. Впро­ чем, любое определение «хромает», а особенно когда речь идет о столь сложной и живой материи, как общественные явления.

И все-таки можно — сугубо теоретически, абстракт­ но — говорить о сущности современного коммунизма, о коренных его особенностях, о том, что пронизывает все его проявления и вдохновляет каждое его действие. В эту сущность можно углубляться, заниматься ее оттенками, но главное раскрыто.

Коммунизм, как и его сущность, находится в непре­ станном движении от формы к форме. Они и не существу­ ют без такого движения. Потому и вызывают потребность столь же непрестанного изучения себя, углубления ра­ скрытой уже истины.

Сущность современного коммунизма есть плод спе­ цифичных исторических и иных обстоятельств. Но с уп­ рочением коммунизма она становится самодовлеющим фактором, самостоятельно формирующим условия для собственного выживания. Поэтому возникает нужда рас­ сматривать ее автономно — в форме и условиях, естест­ венно, в которых она на данный момент проявляется и действует.

Тезис, в соответствии с которым современный комму­ низм — разновидность новейшего тоталитаризма, являет­ ся не только наиболее распространенным, но и точным. Менее известно, что понимать под новейшим тоталита­ ризмом, когда дело касается коммунизма.

Современный коммунизм — это такой тоталитаризм, где три основных фактора господства над людьми — власть, собственность и идеология — представляют собой монополию одной-единственной политической партии, или, в соответствии с моими предыдущими выкладками и терминологией, нового класса, а в сегодняшней конкрет­ ной ситуации — верхушки (олигархии) этой партии или же этого класса. Ни одному прежнему либо нынешнему, кро­ ме коммунистического, тоталитарному режиму не уда­ лось в такой мере овладеть одновременно всеми тремя факторами господства над людьми.

Изучая и взвешивая эти три фактора, можно прийти к выводу, что один из них — власть — всегда играл и попрежнему играет определяющую роль в развитии комму­ низма. Возможно, когда-нибудь возобладает один из двух оставшихся факторов, но пока анализ существующих от­ ношений и прочих данных не дает возможности доказать это. Думаю, что власть станет главной характеристикой коммунизма.

В момент рождения коммунизм был идеей. Притом идеей, уже в зародыше содержавшей его тоталитарную и монополистическую природу. С уверенностью можно констатировать, что идеи больше не играют главной, ос­ новополагающей роли в обеспечении его господства над людьми. Как идея коммунизм свой путь в основном за­ кончил, тут ему нечего больше сказать миру. Иное де­ ло — власть и собственность, два остальных его обличья.

Могут заметить, что овладение каким-либо видом вла­ сти — властью политической, духовной, экономической — есть цель любой борьбы, любого общественно значимого деяния человека. В этом немало истины. Добавят также, что в любой политике власть, борьба за нее и ее сохране­ ние — основная проблема, основное устремление. Бес­ спорно. Но современный коммунизм — не просто власть, он — нечто иное. Он власть особого сорта, власть, сочета­ ющая в себе господство над идеями и собственностью, то есть власть, ставшая самоцелью.

Советский коммунизм, наиболее длительный и разви­ той, миновал к настоящему моменту три фазы. То же в большей или меньшей степени касается других стран, где коммунизм «у руля». Исключая Китай: там коммунизм пребывает еще главным образом во второй фазе — упро­ чивает позиции.

Три фазы: коммунизм революционный, догматический и недогматический. В общих чертах им соответствуют главные лозунги, задачи и знаменосцы революции: взятие власти — Ленин; «социализм», или созидание системы, — Сталин; «законность», или стабилизация системы, — «кол­ лективное руководство».

Тут важно видеть, что фазы эти не только не имеют строго очерченных границ, но и каждая отдельная содер­ жит в себе общие элементы. Уже ленинский период был полон догматизма, уже там началось «строительство со­ циализма», а что касается Сталина, то он не отрекся от революции и по-прежнему игнорировал догмы, мешав­ шие созиданию системы.

Да и сегодняшний недогматический коммунизм тако­ вым является лишь условно: догма ему не повод для отказа от практической выгоды, самой мизерной, и^ с другой стороны, в погоне за той же выгодой он будет беспощадно преследовать малейший намек на сомнение.в истинности и чистоте догмы.

Так, исходя из практических потребностей и возмо­ жностей, он сегодня приспустил паруса революции и своей военной экспансии. Но ни от того ни от другого не отказался.

Поэтому вышеозначенное деление на три фазы верно лишь в общих чертах, с точки зрения абстрактной теории. В. действительности «чистых», разделенных фаз не сущест­ вует, °ни и по времени в разных странах не совпадают.

В различных коммунистических государствах границы межДУ фазами, мера их взаимопроникновения и формы проявления неодинаковы. Югославия, например, через все три фазы прошла за относительно короткое время. Ведо­ мая все теми же личностями, что отразилось и на их взглядах, и на принципах работы.

00 всех трех фазах власти принадлежит главная роль. Сиэтла, в ходе революции, властью надо было овладеть; зате^, в период «построения социализма», опираясь на власть, создать новую систему; сегодня власть должна эту систему уберечь.

За это время, с первой по третью фазу, сущность сущности коммунизма — власть прошла эволюцию от средства до самоцели.

В действительности она всегда, в большей или мень­ шей степени, была целью, но коммунистические вожди так

еене восприняли, уверовав, что с ее помощью, используя

еекак средство, достигнут «идеальной» цели. Именно изза того, что была средством при утопической попытке преобразования общества, власть не могла не превратить­ ся в самоцель, в первейшую цель коммунизма. В первой и во второй фазе она могла выглядеть средством. Но в третьей не скрыть уже было, что она и есть первейшая цель и сущность коммунизма.

Угасая как идея, не будучи в состоянии открыто утвер­ диться как собственность, коммунизм вынужден держать­ ся за власть как за главное средство и основной способ сохранения своего господства над людьми.

Вреволюции, как и в мировой войне, полная концен­ трация ресурсов в руках власти была естественной: войну нужно выиграть. В период индустриализации это еще мо­ гло выглядеть естественным: нужно было создавать инду­ стрию, строить «социалистическое общество», на алтарь которого принесено столько жертв. Но когда и это завер­ шилось, стало ясно, что власть в коммунизме была не только средством, но и основной, если не единственной целью.

Сегодня для коммунистов, стремящихся удержать в своих руках привилегии и собственность, власть — и средство и цель. А поскольку речь идет об особых формах власти и собственности, то есть собственность исполь­ зуется посредством самой власти, то власть — это и самоцель и сущность современного коммунизма. Другие классы в состоянии удержать собственность и без моно­ полии власти или власть — без монополии собственности. А вот новому классу, сформировавшемуся в коммунизме, такое как до сих пор не удавалось, так и в будущем маловероятно, что удастся.

На протяжении всех трех указанных фаз потайной, невидимой и неназванной, стихийной и самой основной целью была власть. В каждой из трех форм господства над людьми она проявлялась сильнее либо слабее: при первой фазе идеи — во имя власти — были вдохновляю­ щей и движущей силой; во второй — власть действовала как демиург общества, не забывая поддерживать собст­

венную «кондицию»; сегодня «коллективная» собственность подчинена импульсам, от нее исходящим, и ее потребностям.

Власть — альфа и омега современного коммунизма тогда даже, когда он старается избежать этого.

Идеи, философские принципы и мораль, нация и на­ род, собственная история, а частично даже и «своя» собст­ венность — все можно разменять, всем пожертвовать. Но не властью. Ибо это значило бы отречься от себя, от сущности своей. Отдельным людям сие доступно. Но класс, партия, олигархия — они не могут. В" этом цель и смысл их существования.

Любая власть, будучи средством, одновременно еще и цель (для тех уже, кто к ней стремится), и источник привилегий.

В коммунизме власть — почти исключительно цель, так как она источник и гарантия всех привилегий. Ею и через нее реализуются материальные привилегии и владычество правя­ щего класса над национальными богатствами. Она «взвешивает» ценность идей, душит их либо допускает.

Этим власть в современном коммунизме отличается от любой другой власти. А он сам — от любой другой системы.

Именно потому, что власть — глубочайшая сущность коммунизма, он обязан был стать тоталитарным, нетерпи­ мым и замкнутым. Если бы он имел (или был способен иметь) и другие действительные цели, ему пришлось бы разрешить и иным силам самостоятельно развиваться и выступать против него.

з

Не столь уж важно, в какое определение уложится современный коммунизм. Однако эта проблема встает перед каждым, кто берется за его объяснение, даже если его к тому не принуждают конкретные условия, в которых коммунисты величают свою систему «социализмом», «бесклассовым обществом», «воплощением вековой меч­ ты человечества», а противная сторона видит в нем лишь бессмысленное насилие, «случайный» успех группы тер­ рористов и проклятие рода человеческого.

Науке, желающей упростить описание, приходится пользоваться устоявшимися категориями.

Существует ли в социологии категория, к которой, пусть и с некоторой натяжкой, можно отнести современ­ ный коммунизм?

Как и многие авторы, хотя и с иных позиций, я тоже в последние годы относил коммунизм к государственному капитализму, точнее го.воря, к тотальному государствен­ ному капитализму.

Этот взгляд главенствовал в среде руководителей юго­ славских коммунистов во время их конфликта с прави­ тельством СССР. Но не зря говорят, что коммунисты, держа курс по ветру практических выгод, «как перчатки» меняют свои «научные» выводы. Вот и югославские пар­ тийные вожди (правда, стыдливо и тайком) изменили после «замирения» с советским правительством свою по­ зицию и снова провозгласили СССР социалистическим государством, а советский империалистический наскок на независимость Югославии — «трагическим» и «непонят­ ным» происшествием, вызванным «произволом отдель­ ных лиц», как выразился Тито.

Современный коммунизм на самом деле более всего походит на тотальный государственный капитализм. Об этом говорят его происхождение и задачи, которые ему предстояло решать: необходим был промышленный пе­ реворот, схожий с тем, что совершил капитализм, но/ в отличие от последнего, с помощью государственной машины.

Впрочем, и против такой дефиниции можно привести ничуть не меньше (если не больше) доводов.

Будь государство в коммунизме собственником от имени общества, нации, то и формы политической власти над ним могли бы и обязаны были меняться, — уже хотя бы вследствие разнообразия устремлений в этом общест­ ве и у этой нации. По природе своей государство — это орган, связующий и гармонизирующий общество, а не только сила, над ним зависшая. Владение собственностью от имени общества, таким образом, и должно было бы отражать эти его функции или, другими словами, те силы и тенденции, которые оно призвано уравновешивать и которые проявлялись бы в разнообразнейших формах политического господства над ним, государством. И соб­ ственником, и само себе владыкой оно не могло бы быть. Здесь же наоборот: государство — инструмент, оно во власти интересов только одной и всегда той же самой политической группы, то бишь, одного и того же исключи­ тельного собственника или же одной и той же тенденции в экономике и остальных сферах общественной жизни.

Госсобственность на Западе скорее можно было бы