Глава III. Православие – основа духовного единства всех сословий русского общества

1. Духовно-нравственные идеалы

В русской усадьбе аристократическое начало удивительным образом сочеталось с сельским патриархальным бытом. С одной стороны русские дворяне были приверженцами европейской культуры, о чем свидетельствуют архитектурные стили усадеб, садово-парковое искусство, но с другой стороны внутренний мир владельцев усадьбы принадлежал православной вере, исстари свойственной русскому народу. Как известно, религиозная вера имеет первостепенное значение в духовной культуре и мировоззрении человека. По мнению большинства мыслителей, чтобы понять Россию, надо прежде всего увидеть религиозные основы ее духа. Широко известны слова Ф. М. Достоевского: «… у нас вся народность основана на христианстве. Слова крестьянин, Русь православная – суть коренные наши основы … Всякий неверующий ли равнодушный решительно не может понять и никогда не поймет ни русского народа, ни русской народности» [83].

По мнению русского философа К. Н. Леонтьева (1831–1891), простой русский народ встречался с европеизированным дворянином как соотечественником только во время войны на полях сражений и в православном храме. К. Н. Леонтьев считал, что все русское общество в конце XVIII – середине XIX веков можно было разделить на две части. Одна из них – народная, которая по существу не знала ничего, кроме своего, веками сложившегося русского, другая – дворянская, космополитическая, которая, за редким исключением, своего национального, русского почти совсем не знала. Только в годы лихолетья, когда России угрожало иноземное порабощение, все сословия объединялись. Главную роль в этом единстве играла православная вера, веками влиявшая на формирование личности русского человека как простолюдина, так и аристократа. Внешняя сторона жизни, иноземные ее формы в период трудных испытаний уходили, а глубинное, исконно русское, следовательно, православное, пробуждалось. Вся русская история является ярким свидетельством этому. В годы вражеских нашествий русские люди всех сословий, включая царей, представителей знатных родов и крестьян, мужественно шли на защиту веры и отечества. Русские воины, готовясь к бою, обычно молились, постились, многие причащались. Крест Христов и наиболее чтимые святые иконы сопровождали русскую армию во время военных походов.

В полной мере религиозность русского народа проявилась в страшных испытаниях Отечественной войны 1812 года. Многие исследователи считают, что это было противостояние всей Европы и России, «без всякого сомнения, эту войну можно назвать не только Отечественной войной 1812 года, но и европейско-русской» [84]. Война заставила по-иному взглянуть на жизнь, пересмотреть прежние убеждения, обратиться мыслями к Богу. Это ярко проявилось в мировоззрении русского императора Александра I. Историки отмечают, что император серьезно заинтересовался православием только во время наступления Наполеона на Россию. Впервые прочитав Евангелие в 1812 году на французском языке, Александр I был поражен необычайной мудростью этой книги, сразу прочувствовал ее таинственный и внушительный голос. Православная церковь подняла дух русского народа, подвигла его на великие жертвы и подвиги. Все воины отечественного ополчения в ту войну, от генералов до рядовых солдат, имели на своих головных уборах знак креста. Как известно из истории, святая икона Смоленской Божией Матери сопутствовала во всех походах главнокомандующему русской армией М. И. Кутузову (1745 – 1813). Молебен перед этой иконой был совершен перед Бородинским сражением. «С крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие нас не одолеют» [85], – сказал император Александр I, обращаясь к русскому народу в начале войны.

Радостное известие об изгнании врагов из Москвы было отмечено торжественной церковной службой. 12 октября 1812 года звон колоколов Страстного монастыря известил жителей Москвы о том, что французы покинули столицу, и вслед за ним раздался звон колоколов всех уцелевших храмов Москвы. Князь А. А. Шаховской, очевидец тех событий, писал: «Сильный трезвон заколебал московское поднебесье. Все как будто встрепенулись, и, конечно, с победы Пожарского и всенародного избрания Михаила Федоровича не было ни одной литургии, петой в Москве с таким умилением и слушанной с таким благочестием; но когда по ея окончании священный клир возгласил славу перед царскими вратами – «Царю Небесный, Утешителю!» – все, наполнявшие монастырское здание, начальники, воины, дворяне, купцы, народ русский и иностранцы, православные и разноверные, даже башкиры и калмыки, служившие в войске, пали на колени, и хор рыданий смешался со священным пением и всеместным трезвоном колоколов» [86]. В день Рождества Христова, 25 декабря (по ст. стилю) 1812 года, Александр I подписал Манифест об окончании войны и Указ о возведении в Москве храма Христа Спасителя. Вековечным памятником Отечественной войны явился не аллегорический монумент, не мавзолей, а православный храм в благодарность Богу за спасение отечества. В манифесте о прекращении военных действий император провозглашал: «Содеянное храбрым воинством нашим превыше сил человеческих! Спасение России от врагов есть явно излиянная на нас благодать Божия!» [87].

Разгромив армию Наполеона, русские войска весной 1814 года вступили в Париж и здесь, в столице Франции, 10 апреля (по ст. стилю) праздновали Пасху. В Париже в то время не было ни одной православной церкви. На площади Согласия соорудили алтарь, и вокруг него собралась русская армия. Священники в праздничных облачениях совершили пасхальное Богослужение. В многотысячной пастве, которая состояла из русских воинов, восторженно прозвучали дорогие каждому православному возгласы: «Христос воскресе! Воистину воскресе!» Император Александр I впоследствии вспоминал: «Торжественная это была минута для моего сердца; … вот, думал я, по неисповедимой воле Проведения, из холодной отчизны Севера привел я православное мое воинство для того, чтобы в земле иноплеменников, столь недавно еще нагло наступавших в Россию, в их знаменитой столице… принести совокупную, очистительную и вместе торжественную молитву Господу» [88]. Император Александр I пережил за годы войны сильнейшее душевное потрясение, которое привело его к изменению своих прежних ценностных ориентаций. Он пришел к глубокой вере в Бога, которая со временем только укрепилась. События военных лет изменили мировоззрение многих представителей господствующего класса России, их отношение к православию и церкви. Прежде они смотрели на русскую православную церковь как на духовный институт, который поддерживал в народе нравственность. Но к православной вере в большинстве своем они были равнодушны. В своем отечестве они походили на иностранцев, поскольку в основном были людьми франкоязычными. Отечественная война 1812 года выявила истинные непреходящие ценности жизни, показала великое значение православной веры и церкви, их духовную силу, исключительную объединяющую роль. После окончания Отечественной войны 1812 года произошел небывалый рост национального самосознания во всех слоях русского общества, который привел к величайшему взлету и расцвету русской культуры в течение всего XIX и в начале XX веков.

Представители царского дома Романовых были людьми глубоко верующими. Последний русский император Николай II молитвой начинал и молитвой кончал свой трудовой день. По воспоминаниям очевидцев, перед каждым важным делом «он, не спеша, истово осенял себя крестным знамением, призывая себе в помощь Господа Бога» [89]. Николай II никогда, ни при каких обстоятельствах, не пропускал церковной службы. Русский офицер Д. Ходнев вспоминал Богослужение в воскресенье 10 декабря 1906 года в церкви Царскосельского дворца, когда он впервые увидел Николая II молящимся: «Я был поражен благочестием, смирением и усердием, с какими молился Царь … В последние годы Царская Семья почти не пропускала богослужений в Государевом Феодоровском соборе… Все православные церковные правила и обычаи строго выполнялись Царской Семьей – посты, исповедь, св. причастие, христосование» [90].

Во время Первой мировой войны все развлечения в семье императора Николая II совершенно прекратились. В Царском Селе сразу открыли лазареты, в которых в качестве сестер милосердия работали супруга Николая II, императрица Александра Федоровна, и их дочери. Всех поражала трудоспособность и самоотверженность, с какими они выполняли свои тяжелые обязанности. При этом они не пропуска- ли церковные службы. Интересные воспоминания оставила Т. Е. Мельник-Боткина, дочь врача Е. С. Боткина, разделившего трагическую участь императорской семьи. Во время Великого поста в 1915 году на Всенощной императорская семья, как обычно, молилась в Государевом Феодоровском соборе. По желанию членов императорской семьи на богослужении присутствовали только воины полка, располагавшегося в Царском Селе. Сильные чувства пережила в этот вечер Т. Е. Мельник-Боткина. «Я никогда не забуду того впечатления, – писала она в своих воспоминаниях, – которое меня охватило под сводами церкви: молчаливые стройные ряды солдат, темные лики Святых на почерневших иконах, слабое мерцание немногих лампад и чистые, нежные профили Великих Княжон в белых косынках наполняли душу умилением, и жаркие молитвы без слов за эту Семью из семи самых скромных и самых великих русских людей, тихо молившихся среди любимого ими народа, вырывались из сердца» [91].

Николай II, императрица Александра Федоровна и их дети всегда приходили в храм до начала службы. Император и цесаревич Алексей по традиции молились на видном месте, а императрица и великие княжны стояли за колонной. Как вспоминала Т. Е. Мельник-Боткина, для императрицы была устроена небольшая молельня вблизи алтаря. Здесь всегда горели лампадки, лежали свежие цветы перед святыми иконами.

Как в прежние времена народных бедствий и тяжелых испытаний, так и в годы Первой мировой войны, объединяющая сила православия проявилась в той же степени. Известный русский поэт Н. С. Гумилев (1886 – 1921) во время Первой мировой войны был войсковым разведчиком. Он описал настроение, которое охватило всех русских воинов, офицеров и солдат, во время проведения молебна в 1915 году в действующей армии. «В конце недели нас ждала радость. Нас отвели в резерв армии, и полковой священник совершил Богослужение. Идти на него не принуждали, но во всем полку не было ни одного человека, который бы не пошел. На открытом поле тысяча человек выстроились стройным прямоугольником, в центре его священник в золотой ризе говорил вечные и сладкие слова, служа молебен. Было похоже на полевые молебны о дожде в глухих, далеких русских деревнях. То же необъятное небо вместо купола, те же простые и родные, сосредоточенные лица. Мы хорошо помолились в тот день» [92].

Духовно-нравственные идеалы, сложившиеся под влиянием православной веры, по сути своей были общими для всех слоев русского общества. В России детей с самых малых лет приучали к внутренней, нравственной дисциплине, объясняли, что не все то, чего хочется, позволительно. Взрослые старались воспитать в детях понимание превосходства в человеке духовно-нравственного начала над плотским, телесным. Некоторые разбогатевшие крестьяне строили на свои деньги церкви. Они пользовались особым уважением у односельчан. Так, например, отец великого русского ученого М. В. Ломоносова, крестьянин В. Д. Ломоносов, принимал активное участие в постройке церкви великомученика Димитрия Солунского в Архангельской губернии, а также вносил большие суммы денег на украшение этого храма.

В программе Этнографического бюро князя В. Н. Тенишева (1843 – 1903) был вопрос о посещении крестьянами церкви. На него откликнулись из всех губерний России. Наиболее характерными были сообщения, подобные тем, которые прислал крестьянин Ф. Ф. Шутов из Вологодской губернии. Он писал, что его односельчане в праздники вставали в пять часов утра и отправлялись в церковь. Обязательное посещение праздничных и воскресных служб отмечали все корреспонденты Тенишевского бюро. Отмечалось, что дома крестьяне не садились за стол, не помолившись, не начинали никакого дела, не перекрестившись. Некоторые крестьяне даже вставали в полночь помолиться Богу, а под большие христианские праздники молились ночью почти до рассвета. Важно заметить, что молиться они старались так, чтобы их никто не видел, следуя Евангелию, в котором сказано, что получивший награду в земной жизни в похвалах от людей, не получит ее на небе от Бога. Несмотря на то, что большинство крестьян были малограмотными и необразованными, посещение церкви, домашняя молитва, соблюдение церковных обрядов глубоко вошли в их духовно-нравственную жизнь. Большое значение придавалось строгому соблюдению постов. Корреспондент Тенишевского бюро из Орловской губернии сообщал, что некоторые крестьяне по средам и пятницам ели только один раз в день немного хлеба с водой. Во время постов крестьяне не пели песен, детям тоже не разрешалось петь и шуметь.

Выдающийся русский поэт Г. Р. Державин, будучи губернатором Олонецкой губернии, свидетельствовал о массовом движении русских богомольцев в Соловецкий монастырь в конце XVIII века. Он отмечал большие трудности этих поездок. Тем не менее все эти трудности преодолевались, потому что паломничество к святым местам считалось у русских крестьян делом богоугодным. Из среды усердных богомольцев выделялись крестьяне-проповедники.

Интересный случай описал А. С. Пушкин в 1835 году. Поэт рассказал о яркой судьбе крестьянина Ветошкина, который жил в г. Торжке в XVIII веке. Он служил приказчиком на торговых барках. Ветошкин поначалу был старообрядцем, но, видимо, не все его удовлетворяло в этой вере. Однажды он пришел к митрополиту с просьбой разъяснить ему догматы православия. Митрополит сказал ему, что для того, чтобы разбираться в догматах православной веры, нужно быть хорошо образованным человеком: знать древнееврейский и древнегреческий языки, латынь и многое другое. Через два года крестьянин вновь пришел к митрополиту, изучив за это время все, что было ему указано. К этому времени он отрекся от старообрядчества и в течение нескольких лет вел серьезные богословские споры со старообрядцами. Аристократка Н. К. Загряжская, родственница супруги А. С. Пушкина, с удивлением спросила, как он достиг такой образованности. Крестьянин ответил, что сначала трудно было, а потом легче. По его словам, книги доставляли ему добрые люди: граф Никита Иванович и князь Г. А. Потемкин. Целыми днями Ветошкин был занят книгами. Князь Г. А. Потемкин все время покровительствовал Ветошкину и так полюбил своего подопечного, что взял его с собой в Молдавию, настолько к нему привязался. К сожалению, там Ветошкин вскоре заболел и умер в возрасте тридцати пяти лет [93].

Конечно, таких крестьян, как Ветошкин, было немного, но иметь несколько книг богословского и религиозного содержания было обычным явлением для большинства русских крестьян. Характерной чертой крестьянской религиозной жизни была устная передача житий святых. На это обратил внимание Ф. М. Достоевский. В своем «Дневнике писателя» за 1877 год он отмечал: «… по всей земле русской чрезвычайно распространено знание Четьи-Минеи – о, не всей, конечно, книги – но распространен дух ее по крайней мере, – почему же так? А потому, есть чрезвычайно много рассказчиков и рассказчиц о житиях святых. Рассказывают они из Четьи-Миней прекрасно, точно, не вставляя ни единого слова от себя, и их заслушиваются. Я сам в детстве слышал такие рассказы прежде еще, чем научился читать. Слышал я потом эти рассказы даже в острогах у разбойников, и разбойники слушали и воздыхали. Эти рассказы передаются не по книгам, а заучивались изустно. В этих рассказах, и в рассказах про святые места, заключается для русского народа, так сказать, нечто покаянное и очистительное. Даже худые, дрянные люди, барышники и притеснители, получали нередко странное и неудержимое желание идти странствовать, очиститься трудом, подвигом, исполнить давно обещанное» [94].

Из рассказа дьячка Куростровской Дмитриевской церкви Архангельской губернии Василия Варфоломеева о детстве великого русского ученого М. В. Ломоносова узнаем, как заучивались жития святых. В. Варфоломеев писал, что в детские годы М. В. Ломоносов в короткое время в совершенстве овладел российской грамотой. Имея 12 лет от роду, он был «охоч читать в церкви псалмы и каноны и по здешнему обычаю жития святых, напечатанные в прологах, и в том был проворен, а притом имел у себя природную глубокую память. Когда какое житие или слово прочитает, то после пения рассказывал в трапезе старичкам сокращенное на словах обстоятельно» [95]. Жития святых были очень любимы в русском народе. Они давали образцы поведения, воплощая в себе нравственные христианские добродетели: самопожертвование, милосердие, смирение, аскетизм, бескорыстие, нравственную чистоту, целомудрие, любовь к людям. Конечно, в каждой крестьянской семье были иконы Христа Спасителя, Божией Матери и святых угодников Божиих, среди которых особенно почитали Святителя Николая Чудотворца, Преподобного Сергия Радонежского, Иоанна Крестителя, Илию Пророка, Иоанна Воина, Георгия Победоносца, чудотворца и целителя Пантелеимона. Религиозность русских крестьян была тесно соединена с их образом жизни, служила основой их существования.

Многие иностранцы, жившие в России или общавшиеся с русскими за рубежом, отмечали в них редкую религиозность, которая отличалась целостностью. Англичанин Стивен Грэхем, который много раз ездил в Россию, наблюдал русскую жизнь от Архангельска до Владикавказа и хорошо овладел русским языком, поделился своими впечатлениями от общения с представителями разных слоев русского общества в книге «Путь Марфы и путь Марии» (1915). Его наблюдения привели к выводам, что разговор с англичанином кончается обычно беседой о спорте, с французом – беседой о женщинах, разговор с русским интеллигентом приводит к размышлениям о России, а с русским крестьянином – к рассуждениям о Боге и религии. Стивен Грэхем считал, что русская идея – это христианская идея, так как первое место в ней занимают внимание и любовь к людям, особенно страдающим. Жизнь земную русские люди не считали подлинной жизнью, и материальная сторона жизни для них не играла большой роли. Русские люди, как считал С. Грэхем, шли путем Марии, которая, согласно Евангелию, «избрала благую часть», слушала со вниманием слово Божие, заботилась о главном в жизни человеческой, о духовном, и не увлекалась житейской суетой, которая занимала и отвлекала от слова Божиего ее сестру Марфу.

Французы в лице лучших знатоков русской жизни (Леруа-Болье, Де-Вогюе) замечали, что «русские глубоко и искренно интересуются только моралью и религией, хотя любят говорить об экономии и праве» [96]. Христианская вера имела ведущее значение в объединении дворян с крестьянством не только в годы лихолетья, вражеского нашествия, но и в мирное время. Религиозная вера занимала важное место в усадебном быту.

Со строительства церкви начиналась жизнь усадьбы. Церковь обычно строилась раньше, чем господский дом. Купола церквей и колокольни возвышались во всех помещичьих имениях. Часто они представляли собой прекрасные памятники архитектуры, непреходящую художественную ценность. Так, в имении князя П. И. Прозоровского Петровское, расположенном в живописном месте Московской губернии при впадении реки Истры в Москву-реку, в 1688 году была построена редкой красоты Тихвинская церковь, в честь Тихвинской иконы Божией Матери. Она представляла собой уникальный для русского зодчества храм башенного типа. Освятил церковь патриарх Иоаким. Царевна Софья и царь Иван, брат и в то время соправитель императора Петра I, присутствовали при обряде освещения этого храма.

В имении Марфино Московской губернии, принадлежавшем князьям Голицыным, в 1701 – 1707 годах была построена церковь в честь Рождества Пресвятой Богородицы, которую современники называли «прекрасным памятником барокко», «нарядной игрушкой». Она представляла собой оригинальное сочетание стиля древнерусского зодчества XVII века, известного под названием московского барокко, и характерных признаков получившего впоследствии распространение русского классицизма.

Замечательная церковь была построена в имении Троицкое княгини Е. Р. Дашковой. Как описывали очевидцы, каменная церковь была огромного размера, что вполне соответствовало роскоши господского усадебного дома. Церковь была не только величественна, но и красива. Изнутри она была украшена прекрасными иконами. Здесь, в Троицкой церкви, княгиня Е. Р. Дашкова была похоронена.

Дворяне заботились о том, чтобы в их селах строились церкви, где крестьяне могли бы получить наставления в православной вере, выполнять необходимые христианские таинства и религиозные обряды. В то же время здание церкви могло быть важным элементом и даже центром всего архитектурного ансамбля дворянской усадьбы. При перестройке главного дома и других усадебных построек изменениям подвергалось и здание церкви. Часто на место бывшего ветхого строения приходило величественное здание каменного собора, которое создавалось лучшими архитекторами того времени. К примеру, церковь в усадьбе Рай-Семеновское строилась по проекту выдающегося русского архитектора М. Ф. Казакова в течение двадцати лет. Ее интерьер был отделан итальянским мрамором и благородными металлами. Современники отмечали, что нигде в Европе нет частного человека, имеющего такую великолепную церковь. Небогатые помещики тоже тратили немалые средства на строительство церквей, считая это первостепенным делом.

После войны 1812 года многие русские дворяне лишились своих домов, при этом некоторые из них воспринимали эту беду как Божью кару за их грехи: маловерие, недостаточную набожность и т. п. Так, например, дворяне Яньковы, считали: «Господь нас за то и наказал, что мы себе дом выстроили, а церковь все еще стояла недоделанная, и решили мы сперва хотя один из приделов отделать, а между тем хлопотать о доме» [97].

Православная вера так глубоко вошла в русскую жизнь, что даже трудно представить себе русский пейзаж без православного храма, настолько неразрывно слились внешний вид храма, его архитектура, устремленные в небо купола с окружающим его природным ландшафтом. Гармоничное единство православного храма и русской природы глубоко чувствовал великий русский композитор П. И. Чайковский. В письме к Н. Ф. фон Мекк от 31 августа 1879 года он отмечал: «Вечером же… очень приятно усесться где-нибудь повыше и смотреть на … село со скромной церковью (какую прелесть придает всякому сельскому виду деревенская церковь!), на дальний лес» [98].

Особая глубина религиозного чувства была присуща русским женщинам. Дворянки заботились о нищих и сиротах, о странниках и Божиих людях, вместе с представителями других сословий русского общества совершали паломничества. Они делали пожертвования в церкви, создавали благотворительные общества. Англичанин Стивен Грэхем в своей книге «Неизвестная Россия» писал: «Русские женщины всегда стоят перед Богом; благодаря им, Россия сильна» [99].

Независимо от сословной принадлежности, некоторые русские люди избирали путь отречения от мирских соблазнов, полностью посвящали свою жизнь служению Богу. Со времен Древней Руси во многих дворянских семьях были родственники среди монахов и монахинь, а также среди иерархов православной церкви. Ярким примером этому в XIX веке может служить святитель Игнатий Брянчанинов (1807 – 1867), который за свою богоугодную подвижническую жизнь, раскрывшуюся в его сочинениях, написанных в духе подлинного Православного святоотеческого Предания, причислен Русской Православной Церковью к лику святых.

Епископ Игнатий (в миру Дмитрий Александрович) происходил из старинного знатного рода дворян Брянчаниновых. Его родители были людьми прекрасно образованными. Кроме того, они отличались благочестием, занимались благотворительностью: на своем иждивении они содержали приходское училище, в котором обучались крестьянские дети. Будущий епископ Игнатий (Брянчанинов) родился в селе Покровское Вологодской губернии, родовом имении своего отца. Жизнь в усадьбе оказала существенное влияние на формирование мировоззрения и характера будущего подвижника благочестия. Здесь, в уединенной сельской жизни, в соприкосновении с природой, которая явилась его первым наставником, он провел свое детство. Природа вселила в него склонность к созерцательности и размышлению. Он любил оставаться под тенью вековых деревьев обширного усадебного парка и там погружаться в раздумья о мироздании. Величественная природа северного края внушала ему возвышенные устремления. Но и позднее наблюдения над вечной природой открывали будущему святителю Игнатию «книгу жизни», помогали обрести «священное тайнозрение». Глубокие размышления, которые навевала природа, отразились в его статьях: «Сад во время зимы», «Древо зимой пред окнами келии», «Дума на берегу моря», «Роса», «Размышление при захождении солнца», которые вошли в сборник его богословских трудов «Аскетические опыты».

В будущем христианском подвижнике рано проявилось религиозное чувство, но тем не менее по желанию родителей он получил светское образование, типичное для детей дворян. Блестяще, первым учеником, он окончил Главное военное инженерное училище в Петербурге. Отличная подготовка в науках, начитанность, прекрасное воспитание и благообразная внешность обратили на него внимание представителей царского дома. Император Николай I и его супруга, императрица Александра Федоровна, оказывали всяческое расположение юному Д. А. Брянчанинову. Редкие умственные способности, высокие нравственные качества, внимание и покровительство императорской семьи и высокопоставленных особ – все это открывало перед ним прекрасные перспективы. В юные годы Д. А. Брянчанинов имел большой успех и в светском обществе. Благодаря своим личным достоинствам, он был желанным гостем в великосветских салонах и домах. Он часто посещал салон А. Н. Оленина, президента Академии художеств, знатока и любителя искусств. На литературных вечерах, которые проводил в своем доме А. Н. Оленин, Д. А. Брянчанинов сделался любимым чтецом и декламатором. Его литературные дарования привлекли к нему внимание выдающихся русских литераторов: К. Н. Батюшкова, Н. И. Гнедича, И. А. Крылова, А. С. Пушкина. Общение с ними благотворно повлияло на его литературное развитие, о чем он с благодарностью вспоминал в последующие годы. Тем не менее к окружающему миру и своим светским успехам Д. А. Брянчанинов был абсолютно равнодушен. Они его совершенно не увлекали.

Напряженные поиски истины в конце концов привели Д. А. Брянчанинова на путь монашества, к которому его душа стремилась с ранних лет: уже в пятнадцатилетнем возрасте он признался отцу, что хотел бы стать монахом. Духовные устремления его были настолько сильны, что ни уговоры родителей, ни императора Николая I не смогли повлиять на его решение. На этом поприще он полностью раскрыл свои дарования. Его личность, по свидетельству тех людей, которые его знали, светила христианскими добродетелями. С величайшим уважением относились к святителю Игнатию (Брянчанинову) композитор М. И. Глинка, писатель Н. В. Гоголь, художник К. П. Брюллов, герой Крымской войны адмирал П. С. Нахимов (1802 – 1855). Всей своей жизнью епископ Игнатий (Брянчанинов) представлял картину полного самоотречения ради исполнения евангельских заповедей. Глубокая вера помогала ему переносить многие трудности, беды и лишения, которыми была полна его жизнь.

Многострадальный путь привел его к преуспеянию в духовной жизни и послужил основой нового аскетически-богословского учения в духовной литературе. Аскетизм, подвижничество открывали ему тайны мироздания, истинные цели христианской жизни.

Сочинения святителя Игнатия (Брянчанинова) излагали святоотеческое учение о христианской жизни применительно к условиям жизни его современников. И в более позднее время они не утратили своего значения, по-прежнему являясь духовным руководством в жизни православных христиан. В этом одна из особенностей и достоинств его творений. Умудренный богоугодной жизнью, святитель Игнатий (Брянчанинов) оставил многочисленные богословские труды, духовно-нравственные сочинения, назидательные письма, которые являются непреходящей духовной ценностью.

Православные традиции и обряды сплачивали дворян и крестьян. Особенно ярко это проявлялось, когда отмечали Рождество Христово и Пасху. Сословные различия были чужды православной церковной жизни.

Иностранцев удивляла набожность многих русских аристократов. Например, князя Ю. Голицына, который на Святой неделе каждый день исповедовался и перед Причастием коленопреклоненно просил прощения у своих крепостных крестьян, что было очень трогательно и умиляло всех присутствовавших в храме прихожан. Англичанка К. Вильмот, гостившая у княгини Е. Р. Дашковой в ее имении Троицкое, была удивлена тем, что перед исповедью все прихожане, начиная с самого царя и до крестьянина, должны просить прощения за свои грехи у верующих, присутствовавших в церкви. В имении Покровское, принадлежавшем помещикам Николевым, всегда в Прощеное воскресенье, после которого начинался Великий пост, к хозяйке имения приходили крестьяне и, кланяясь ей в ноги, просили у нее прощения, а она, в свою очередь, отдавала поясной поклон и просила прощения у них. В великую Субботу дворяне и крестьяне встречались в церкви за торжественным Богослужением, а в день светлого Христова Воскресения барин со своим семейством и крестьяне молились в одной церкви, и всех объединяла общая духовная радость. В полночь на Крестный ход, как правило, ходили все. В Пасхальную ночь никто не должен был остаться без церковной службы. Эта традиция распространялась на все слои русского общества. Стихиру «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех» и тропарь Пасхи «Христос воскресе из мертвых» пели вместе все прихожане, а не только певчие. Приветствовали друг друга словами «Христос Воскресе!» с ответом «Воистину воскресе!» и обменивались троекратным лобзанием.

В Святое Воскресение чаще всего праздничную трапезу устраивали на вынесенных во двор столах. За общим столом сидели и помещик со своим семейством, и духовенство, и крестьяне. Ели деревянными ложками, чтобы высшее сословие ничем не выделялось из среды простого люда. На Пасху священники с причтом ходили славить Христа по домам. В представлении русского народа святость великого праздника Пасхи была настолько велика, что развлекательная сторона проходила достаточно приглушенно, была не главной, увеселения не были бурными и шумными. В некоторых местностях России считалось, что разные забавы, песни не религиозного содержания, пляски в течение всей Святой недели являются греховным делом. Хороводы в это время или совсем не водили, или только в очень строгом стиле.

Другие церковные праздники обставлялись примерно так же, как и Пасха. Они начинались с торжественного Богослужения, которое иногда сопровождалось крестным ходом, и завершалось трапезой. Помещики угощали крестьян пирогами, пряниками, орехами. Женщинам и девушкам раздавали перстни и серьги. В некоторых имениях крестьянам разрешалось проводить за праздничным весельем несколько дней, в каждый двунадесятый праздник веселились по три дня.

Иногда представители дворянской знати строили церкви в селах, связанных с важными историческими событиями, в память о погибших воинах. Так, вдова генерала А. А. Тучкова, геройски павшего в сражении на Бородинском поле, заложила свое тульское имение, продала все ювелирные украшения, чтобы построить сначала поминальную часовню, а потом храм-памятник Спас Нерукотворный на месте средней Багратионовой флеши, на котором погиб ее муж. Император Александр I выделил большую сумму денег на строительство этого храма, который стал первой постройкой на Бородинском поле. Вскоре после скоропостижной смерти четырнадцатилетнего сына вдова генерала А. А. Тучкова стала жить рядом с храмом Спаса Нерукотворного в небольшой церковной сторожке, чтобы всегда находиться вблизи того места, где погиб ее муж и похоронен сын. Вокруг храма вскоре зародилась община. К вдове генерала приходили крестьяне окрестных сел за добрым советом, для лечения от недугов. Впоследствии созданная М. М. Тучковой благочестивая женская община по благословению митрополита Филарета (Дроздова) (1782 – 1867) получила статус Спасского женского богоугодного общежительного заведения. Митрополит составил для него «Правила», в которых говорилось, что «особенная обязанность пребывающих в сем общежитии – приносить молитвы за православных вождей и воинов, которые в сих местах за веру, государя и отечество на брани живот свой положили в лето 1812-е» [100]. Через несколько лет М. М. Тучкова приняла монашеский постриг по благословению митрополита Филарета, своего духовника. Она была поставлена игуменьей Спасо-Бородинской женской обители. Кроме своего главного дела – молитвенного, духовного служения людям, игуменья заботилась и о временных земных радостях монахинь: она составила рецепт знаменитого бородинского хлеба (известного до сих пор), чтобы внести разнообразие в строгость великого поста, укрепить своих подопечных.

В 1847 году по приглашению настоятельницы, игуменьи Марии (Тучковой), святитель Игнатий (Брянчанинов) посетил Спасо-Бородинский женский монастырь. Свои впечатления, которые произвела на него эта обитель, он изложил в статье «Бородинский монастырь».

Тяжелые жизненные испытания и многие скорби, которые особенно сильно проявлялись во времена лихолетья: нашествия врагов, стихийных бедствий, голода, эпидемий – объединяли представителей всех сословий русского общества, помогали обрести истину, подлинные непреходящие ценности жизни. По справедливому замечанию Ф. М. Достоевского, в несчастье яснеет истина.