2. Усадебная жизнь, просветительская деятельность, меценатство

Благотворительность и меценатство были свойственны русскому укладу жизни со времен Крещения Руси. Как известно из истории, на постройку церкви в честь Рождества Пресвятой Богородицы (Десятинной) в Киеве в X веке (989 – 996) была выделена десятая часть казны. С тех времен стало традицией выделять десятую часть своих доходов на нужды церкви. Кроме того, стремление помогать бедным, нищим, странникам, больным вошло в жизнь русского человека как необходимый ее элемент.

В большие церковные праздники даже цари посещали больницы, темницы, оказывая дела милосердия и благотворительности. К тому же очень часто представители царской династии оказывали покровительство деятелям русской культуры. Например, император Александр III оказывал материальную помощь писателям и драматургам. Выдающемуся русскому драматургу А. Н. Островскому (1823 – 1886) император назначил пожизненную пенсию в три тысячи рублей в год, что по тем временам было очень большой суммой. Семья Ф. М. Достоевского тоже могла «засвидетельствовать его попечение» [153]. Целью императора Александра III было: «Поощряя свободные искусства, по возможности, учреждать в России художественно- промышленные музеи и ремесленные школы, равно как и вводить обязательное обучение ремеслу во всех народных школах, чтоб истинные таланты могли появиться в них для окончательного образования в высшей академической школе» [154].

Семья последнего русского императора Николая II тоже всегда отличалась делами милосердия. Супруга императора и дочери занимались рукоделием, шили для бедных. Даже находясь в ссылке в г. Тобольске, они не оставляли дела благотворительности: к православным праздникам члены императорской семьи своими руками делали подарки для всех окружающих.

Не оставались в стороне от благотворительной деятельности и представители русской культуры. Писатель Н. В. Гоголь советовал своим сестрам всегда, при любых самых стесненных обстоятельствах половину своего дохода жертвовать бедным, помня, что всегда есть люди, которым живется еще тяжелее, чем им самим. А. С. Пушкин, как отмечали мемуаристы, имел «доброе и сострадательное сердце», всегда помогал в беде, выручал всех просящих, «даже своих крепостных людей деньгами награждал за заслуги». Находясь в ссылке в своем родовом имении Михайловское, поэт поручал своему младшему брату, Л. С. Пушкину, «помогать в Петербурге пострадавшим от наводнения (1824 г.)» [155]. При этом свои добрые дела, как того требует христианская традиция, поэт старался сохранять в тайне.

Неоценимый вклад в русскую культуру внес профессор ботаники Московского университета, горячий поборник народного просвещения, основанного на религиозном воспитании, истинный патриот отечества – Сергей Александрович Рачинский (1833 – 1902). Его личностные качества и деятельность высоко ценили А. П. Чехов, П. И. Чайковский, который посвятил С. А. Рачинскому свой Первый струнный квартет.

Просветительскую деятельность С. А. Рачинский развернул в своем имении Татево. Эта старинная усадьба, принадлежавшая роду Рачинских, была расположена недалеко от г. Ржева. В конце XVIII века смоленский дворянин получил это имение в дар от императора Павла I. Здесь была отстроена дворянская усадьба и разбит большой сад. В дальнейшем над украшением сада особенно много трудился С. А. Рачинский, профессор ботаники. Граф С. Д. Шереметев, посетив Татево, вспоминал: «Меня поразили живописные, истинно художественные очертания сада, видимо, посаженные опытною рукою; распределение групп, подбор деревьев и кустов – во всем видны знания и любовь к делу… По дороге росли папоротники и разнообразнейшие растения… и цветы, и все росло и цвело в каком-то удивительном сочетании» [156].

В центре татьевской усадьбы находился главный дом, перед которым росли липы. В поместье был разбит регулярный сад, который плавно переходил в пейзажный парк. Усадебный ансамбль дополнял большой пруд. Граф С. Д. Шереметев так описывал впечатление от усадьбы Рачинских: «… показался чудный сад, и сквозь одну из просек неожиданно промелькнул белый с колоннами фасад дома, в окнах которого горел яркий огонь; но все это мгновенно исчезло, и мы продолжали подниматься в гору, вот ряд усадебных зданий и флигелей остался у нас влево, … и кто-то, выступая из мрака, промелькнул по дороге…» [157]. Как видно, это был дом и усадебные постройки, типичные для дворянских поместий.

С. А. Рачинский отличался не только умением применять свои знания профессора ботаники в усадебном парке, но главной его заслугой являлось создание на собственные средства образцовой народной школы в своем родовом имении Татево. Главное внимание в этой школе уделялось религиозному воспитанию детей, им также прививались трудовые навыки, необходимые в крестьянской жизни. Деятельность С. А. Рачинского оставила глубокий след в русской культуре и педагогике. Его книга «Сельская школа», в которой он раскрыл методы своей работы с крестьянскими детьми, получила большую известность. Ему принадлежали также ряд статей по педагогике на актуальные темы, такие, как «Учитель и учительница», (журнал «Народное образование», 1896. № 9), «Церковная школа» (журнал «Русское обозрение», 1896, кн. 1, 2, 6, 10.) Интересна работа С. А. Рачинского «Absit omen.» (по поводу преобразования средней школы).

Для С. А. Рачинского школа была прежде всего местом воспитания. Он считал, что «школа, которая не оказывает влияния на умственный и нравственный строй последующей жизни учащихся, является более вредной, нежели полезной» [158]. Учитель, по мнению С. А. Рачинского, не должен «набивать голову ученика сухими познаниями», а должен стремиться возбудить в нем добрую волю. Не узкоспециальное, не чисто формальное образование, а воспитание гармоничной, высоконравственной личности – главная задача школы. На учителя возлагалась большая ответственность.

Просветительская деятельность С. А. Рачинского принесла свои замечательные плоды. Среди выпускников татьевской школы С. А. Рачинского был выдающийся художник, академик живописи, действительный член Академии художеств Н. П. Богданов-Бельский (1868 – 1945). Творчество этого живописца разнообразно по тематике. Он писал портреты представителей русской знати, например, его кисти принадлежит замечательный портрет князя Николая Юсупова (1908), а также картины, изображающие крестьянскую жизнь. Широко известны его живописные полотна: «Трудная задача», « У дверей школы», «Устный счет в народной школе С. А. Рачинского», «День рождения учительницы», «Ученицы», «Новая сказка» (1891), «Воскресные чтения в сельской школе» (1895). Все они повествуют о детских годах художника, времени, проведенном им в народной школе, созданной С. А. Рачинским.

Н. П. Богданов-Бельский впоследствии вспоминал: «Девяти лет я попал в эту школу. С. А. Рачинский однажды заинтересовался, есть ли среди детей способные к живописи. Указали на меня как на любителя исписывать все своими рисунками. С. А. дал задание срисовать с натуры одного учителя. Экзамен происходил на виду всей школы, в Татево. Впервые мне с натуры пришлось рисовать человека. Нашли сходство. С. А. взял рисунок и отнес к своей матери. Она захотела меня видеть, и вот крестьянский мальчик попал в роскошные хоромы богатого дома. Приветливо встретила меня В. А. Рачинская, уже глубокая старуха, сестра известного поэта Е. А. Баратынского, современница Пушкина, с которым она танцевала на балах. Очень часто гостила у Рачинских их родственница, баронесса Дельвиг, сестра друга Пушкина. Много интересного рассказывали женщины о великом поэте.

Счастливые часы проводил я в обществе их и С. А. Рачинского, милого и культурного человека, безгранично любящего русский народ. Многим, если не всем, я обязан этой семье. Под ее покровительством прошло все мое дальнейшее воспитание» [159].

Художник впоследствии неоднократно приезжал в Татево. Для него был построен флигель, который служил ему мастерской. С. А. Рачинский так же, как и его предки, был похоронен в родовом склепе усадьбы Татево. Отрадно, что основная часть усадьбы Татево и здание народной школы С. А. Рачинского сохранились.

В конце XIX – начале XX веков большое влияние на художественную жизнь России оказывал журнал «Мир искусства». Неоклассицизм возник под влиянием этого журнала, который искал новые формы в области искусства, разных видов и жанров, и архитектуры. Таким новым словом в архитектуре для мирискусников явилось обращение к одному из самых выдающихся периодов русского зодчества – классицизму.

Журналы «Старые годы», «Аполлон» продолжали линию популяризации русского классицизма. Эти издания отводили большое место пропаганде русского усадебного искусства, проявлявшегося в разнообразных формах и в архитектуре, и в картинных галереях.

В то время круг художников, связанных с неоклассицизмом, был довольно широк и привлекал внимание заказчиков как из дворянской среды, так и других сословий. Прежде всего, по мнению специалистов, интерес к неоклассицизму был связан с ностальгией по прошлому, влекло к нему стремление возродить усадебную жизнь ушедших времен.

В основном усадебной теме было посвящено творчество художника В. Э. Борисова-Мусатова (1870 – 1905). Он не был непосредственно связан с журналом «Мир искусства», но идеи, проповедуемые журналом, были близки его творческим интересам. Поэтическим, романтическим, прекрасным миром, исчезнувшим навсегда, представлялся художнику утраченный усадебный быт. Таковы его картины «Весна», «Водоем» (1902), «Отблеск заката» (1904). Сюжеты из прошлого полны в его картинах печали, раздумья, несбыточных грез. Как отмечал исследователь старинных усадеб Ю. И. Шамурин, русской душе вообще свойственно наполнять лирическим светом все, что ей особенно дорого, в том числе «дворянские гнезда». Поэтизация усадеб связана с их обветшанием, которое навевает романтические воспоминания, располагает к мечтательности.

Старинная усадьба привлекала внимание талантливой русской художницы М. В. Якунчиковой (1870 – 1902), которая написала ряд картин в усадьбе Введенское, запечатлевших виды этой усадьбы, в том числе известное полотно «Из окна старого дома. Введенское» (1897). С конца 1860 по 1884 годы это имение принадлежало отцу художницы, крупному московскому фабриканту и меценату В. И. Якунчикову. Он был известен и тем, что материально значительно поддерживал Московскую консерваторию. Даже после продажи имения Якунчиковы арендовали его у своих преемников. У Якунчиковых часто гостили А. П. Чехов, П. И. Чайковский, В. Э. Борисов-Мусатов.

Широкому распространению неоклассицизма в русской архитектуре начала XX века помешала Первая мировая война, поэтому законченных построек в этом стиле было сравнительно немного. Ярким примером неоклассических усадеб может служить имение З. Г. Морозовой-Рейнбот Горки в Подмосковье. Этот архитектурный ансамбль возник на рубеже XVIII – XIX веков и сменил несколько владельцев. В начале XX века он был коренным образом перестроен под руководством известного архитектора того времени Ф. О. Шехтеля (1859 – 1926), который придал ему свойственные неоклассицизму черты. Завершая линию развития усадебной архитектуры конца XIX – начала XX веков, неоклассицизм возвращал ее к истокам дворянской помещичьей культуры.

Ярким представителем «мирискусников» была художница З. Е. Серебрякова (1884 – 1967). Она родилась в имении родителей Нескучное под Харьковом, ныне Курской губернии. На становление Серебряковой-живописца существенное влияние оказали не только впечатления от прошлого искусства, с которым она была хорошо знакома, поскольку происходила из семьи художников, но и современного, которое создавалось в поисках новых путей развития. Как вспоминала дочь художницы Татьяна, З. Е. Серебрякова родилась и провела детство в семье, в которой уже более ста пятидесяти лет из поколения в поколение переходила профессия архитектора и художника. Будущая художница была шестым ребенком знаменитого скульптора Е. А. Лансере (1848 –1886) и его супруги Е. Н. Бенуа (1850 – 1933), которая была дочерью известного архитектора Н. Л. Бенуа. Даже те из их рода, которые пытались уйти в другие области деятельности, почти всегда возвращались в традиционную семейную профессию. З. Е. Серебрякова была воспитана среди людей, которые ценили все истинно прекрасное, и она пронесла любовь к высокому искусству через всю жизнь, не попадая под модные влияния. Искусство было для нее спасеньем от всех бед и невзгод. Всегда и всюду она носила с собой карандаш и альбом.

В годы своей юности З. Е. Серебрякова со своими родными каждое лето проводила в имении Нескучное. Оно было расположено между Белгородом и Харьковом и отличалось удивительной живописностью. А. Н. Бенуа, дядя будущей художницы, так описывал впечатления от этих мест: «Вид был поистине восхитительный в своем безграничном просторе и своей солнечной насыщенности. Ряды невысоких холмов тянулись один за другим, все более растворяясь и голубея, а по круглым их склонам желтели и зеленели луга и поля: местами же выделялись небольшие, сочные купы деревьев, среди которых ярко белели хаты» [160]. Из этого описания становится понятным, откуда появилась в живописи З. Е. Серебряковой такая «картинность», свойственная далеко не всем русским художникам начала XX века. Имение Нескучное сыграло огромную роль в жизни, миропонимании и творческих поисках З. Е. Серебряковой. Именно здесь она нашла свою тему, поняла и полюбила простых русских крестьян и природу.

Не только природа этого края, но и само имение было очень живописно. Главный усадебный дом был построен во времена царствования Екатерины Великой, большой, очень просторный, в котором соединились черты готики и классицизма. Густые деревья фруктового сада и липового парка окружали белые стены усадебного дома. В имении находилась церковь, увенчанная зелеными куполами.

В усадьбе Нескучное будущая художница впервые воочию столкнулась с крестьянским трудом во всех его многообразных проявлениях. Здесь она создавала первые рисунки, делала наброски портретов, окружавших ее крестьян, взрослых и детей, акварельные пейзажи. Рисовала она также родных и друзей своего фамильного дома, которые обычно по вечерам читали что-нибудь вслух. Например, «Дворянское гнездо» И. С. Тургенева, «На горах» П. И. Мельникова-Печерского (1818 – 1883). В Нескучном всегда кто-нибудь гостил: родственники или просто знакомые. Они любили музицировать, вести разговоры о литературе и искусстве.

Во всех работах юной художницы заметна ее любовь к России, к деревенскому, крестьянскому быту. Зарисовки крестьянок с маленькими детьми, трудящихся мужчин, а также домашних животных и типично сельских сцен – все это свидетельствовало об увлечении юной художницы новой для нее жизнью. Впечатления юности в осмысленном и обобщенном виде проявились в значительных работах З. Е. Серебряковой таких, как «Жатва», «Беление холста», «Спящая крестьянка», «Обед». Именно в этой усадьбе, в тишине сельской жизни ею был создан знаменитый автопортрет «За туалетом», который принес ей известность и был приобретен Советом Третьяковской галереи, созданной коллекционером П. М. Третьяковым.

Своими впечатлениями от Нескучного юная художница делилась с матерью: «Как здесь чудно, как хорошо, вчера мы сорвали первую зацветшую ветку вишни и черемухи, а скоро весь сад будет белый и душистый: за эту ночь (шел теплый дождичек) весь сад оделся в зелень, все луга усеяны цветами, а поля ярко-зеленые, всходы чудные» [161]. По воспоминаниям сестры З. Е. Серебряковой, она в то время все ходила и искала, что бы ей нарисовать.

В 1901 году З. Е. Серебрякова окончила гимназию, и вопрос о ее будущем был совершенно ясен: она станет живописцем. Будущую художницу приняли в частную художественную школу княгини М. К. Тенишевой, в которой готовили к поступлению в Академию художеств. Этой художественной школой руководил выдающийся русский художник И. Е. Репин, но в то время, когда З. Лансере (девичья фамилия художницы З. Е. Серебряковой) поступила в нее, И. Е. Репин покинул школу. Будущая художница проучилась там только месяц по репинской системе. Ученические рисунки З. Е. Серебряковой были вполне серьезными и, по признанию специалистов, по существу уже профессиональными. Весной юная художница вместе с родными вновь отправилась в имение Нескучное, где получила новые впечатления и прилив творческих сил. Здесь она вновь создавала портреты крестьян, детей, писала акварельные пейзажные этюды.

Весной 1905 года молодая художница побывала в Петербурге на выставке портретов, устроенной С. П. Дягилевым в Таврическом дворце. Она познакомилась с творчеством великих русских портретистов конца XVIII – начала XIX веков: В. Л. Боровиковского, Д. Г. Левицкого, Ф. С. Рокотова, О. А. Кипренского, К. П. Брюллова, В. А. Тропинина. Последний был особенно ценим в кругу семьи художницы. Конечно, эта выставка имела для нее, будущей портретистки, огромное значение.

В 1905 году художница З. Е. Лансере вышла замуж за Б. А. Серебрякова, и молодая семья приехала в имение Нескучное. Обоим молодоженам была свойственна горячая любовь к деревенской России, ее людям, укладу жизни, быту. Оба они дружески общались с жителями деревень в окрестностях поместья. Крестьян поражала простота, отзывчивость и доброе отношение молодых супругов из интеллигентской среды к деревенским жителям. З. Е. Серебрякова и ее муж жили скромно, просто. «… это были небогатые помещики, одевались очень скромно» [162], – единодушно отмечали местные жители.

В воспоминаниях крестьян, хорошо знавших семью Серебряковых, возникали картины праздников, которые устраивались З. Е. Серебряковой и ее родными для сельских детей. Так, на Рождество Христово вместе с сельским учителем они украшали елку в школе. Учитель играл, а дети крестьян пели и танцевали. Каждый ребенок получал подарок за исполнение песни, танца, продекламированное стихотворение. Именины Серебряковы также отмечали всей семьей с крестьянами и их детьми. Многие из крестьян, которые позировали художнице в те годы и позднее, стали для нее близкими людьми, подругами. К таким относились крестьянки, с особой теплотой и задушевностью изображенные на картинах «Деревенская девушка» (1906), «Крестьянская девушка» (1907), «Спящая Галя» (1908).

В пейзажах художницу привлекала живописность ветряных мельниц в окрестностях Нескучного. Мотив уходящего к горизонту вспаханного, зеленеющего поля, открывающего зрителю безграничность пространства, был одним из любимых в творчестве З. Е. Серебряковой. К таким пейзажам вполне может быть отнесена «Пахота» (1908). Окрестности и просторы Нескучного привлекали внимание З. Е. Серебряковой и в последующие годы. Широкий луг с пасущимся стадом открывается на картине «На лугу. Нескучное» (1910). Тревожное состояние природы передано художницей в работе «Перед грозой» (1911). Очевидно, что пейзаж всегда был одним из любимых жанров художницы. В нем в значительной степени раскрывалось мироощущение З. Е. Серебряковой, и открывался тот мир русской природы, который она восприняла и прочувствовала с детства в своем родном имении Нескучное.

Но, по мнению специалистов, большой успех и признание принесло З. Е. Серебряковой ее портретное творчество. Прежде всего это относится к ее знаменитому автопортрету «За туалетом» (1909). Искусствовед Е. Дорош признавался, что при взгляде на эту картину у него появлялись ассоциации с пушкинской Татьяной. Е. Дорош писал: « При этом я думал не столько о Татьяне Лариной, сколько о Пушкине, первым открывшем деревенскую Россию – поэзию ее повседневного бытия… Девушка с Автопортрета вот так по-пушкински свежо и ясно видит лежащий за окнами ее светлой комнаты деревенский мир, мало изменившийся за те восемь десятков лет, что отделяют «Евгения Онегина» от этой картины» [163]. Тем не менее З. Е. Серебрякова показала себя в этой работе очень современным для начала XX века, даже новаторским живописцем. В автопортрете «За туалетом» заметно слияние реалистической манеры письма с характерными чертами модерна. По настоянию брата художницы Автопортрет был послан в Петербург на VII выставку Союза русских художников, где получил всеобщее признание наряду с другими картинами художницы, написанными ею в течение 1906 – 1909 годов.

Весну и лето 1909 – 1911 годов З. Е. Серебрякова, как обычно, проводила в Нескучном. Иногда она оставалась там на осень и зиму. И все время она писала картины и этюды. Эти годы отмечены интенсивной работой над пейзажами, крестьянской тематикой и созданием значительных произведений портретного жанра. Вспоминая об этом времени уже в глубокой старости, З. Е. Серебрякова признавалась: «В Нескучном … и природа, и окружавшая меня крестьянская жизнь своей живописностью волновали и восхищали меня, и я вообще жила в каком-то чаду энтузиазма» [164].

Исследователи отмечали, что при изучении традиций крестьянской темы в творчестве З. Е. Серебряковой необходимо обратить внимание на живопись русского художника А. Г. Венецианова. Как известно, он был одним из самых любимых русских живописцев З. Е. Серебряковой с самого детства. И эта любовь еще более усилилась после просмотра выставки его произведений, которая была открыта в 1911 году в Русском музее Петербурга. Творчество А. Г. Венецианова восхищало и во многом вдохновляло ее. Большинство исследователей творчества З. Е. Серебряковой считали ее наследницей и продолжательницей А. Г. Венецианова. При всей справедливости таких суждений, следует учитывать, что оба художника принадлежали к разным историческим эпохам и, следовательно, к разным культурным, социальным и художественным периодам развития искусства. Творчество любого художника, как известно, исторически обусловлено и исторически же ограничено. Поэтому и отношение к крестьянам у обоих художников различное. На картинах А. Г. Венецианова крестьяне вызывают уважение, любовь и в то же время сочувствие, поскольку они находились в крепостной зависимости. В работах З. Е. Серебряковой крестьяне изображались свободными равноправными людьми, занятыми трудом, который являлся залогом их физического здоровья и красоты, а также гармонического развития.

Предреволюционное время 1917 года З. Е. Серебрякова проводила в Нескучном, и оно оказалось для нее очень плодотворным. Вновь с особой силой ее увлекала крестьянская тематика. Создавалось множество рисунков, набросков, этюдов. В это время были написаны картины «Крестьянка за пряжей», «Спящая крестьянка». Все более широкая известность начала приходить к художнице. Искусствовед С. Р. Эрнст написал монографию о творчестве З. Е. Серебряковой. В январе 1917 года З. Е. Серебрякова была выдвинута в кандидаты на присуждение звания академика Академии художеств. Выборы были назначены на октябрь, но они, к несчастью, не состоялись в связи с обострением политической обстановки в России. Трагические события, охватившие страну в годы революции и гражданской войны, не обошли стороной и усадьбу Нескучное: в конце 1919 года имение было разграблено и сожжено. В пожаре погибли и многие работы художницы. Но, несмотря на гибель усадьбы, память о нем осталась в творчестве З. Е. Серебряковой, воспоминания о нем давали ей силы и поддерживали ее в трудные годы жизни в эмиграции.

Важную роль в русской культуре сыграл художник В. Д. Поленов (1844 – 1927). Он был потомком многих, известных в мире русской художественной культуры, людей. Сам художник признавал, что любовь к искусству он получил в наследство от матери. Его предком по материнской линии был прадед Н. А. Львов, о котором уже упоминалось. Это был известный архитектор, поэт, переводчик, музыкант. Он организовал кружок поэтов, музыкантов, художников, который называли «державинским» в честь поэта Г. Р. Державина. В этот кружок входили художники Д. Г. Левицкий, В. Л. Боровиковский, музыкант и собиратель народных песен И. Прач. Не были чужды художественных интересов бабушка и мать будущего художника. Бабушка чудесно читала стихи, знала почти наизусть отдельные главы из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, мать рисовала акварелью, что было распространено в среде дворянских девушек и женщин того времени, и, кроме того, занималась литературой, в частности, написала детскую книжку «Лето в Царском Селе». Прадедом по отцовской линии будущего художника был А. Я. Поленов, который в свое время, удалившись от дел, приобрел имение в довольно глухих местах России. Оно было расположено на границе Петербургской и Олонецкой губерний и называлось Имоченским погостом.

Это поместье было известно с XVI века, сменило несколько владельцев, прежде чем его купил прадед будущего художника. Впоследствии в 1851 году родовое имение Поленовых было разделено между Д. В. Поленовым, отцом будущего живописца, и его братом. После раздела началось строительство нового большого дома, в котором предполагалось проводить летние месяцы.

В десятилетнем возрасте В. Д. Поленов впервые приехал в Имоченцы. Ему сразу понравился этот край диких, дремучих лесов, озер, порожистых рек. Он много ходил по этим лесам, любовался красотой огромных елей, сосен и плавающих по окрестным озерам белоснежных лебедей. Большой интерес вызывала у него и река Оять. В. Д. Поленов вычертил карту этой реки, научился разными способами управлять лодками. Любовь и привязанность к имению Имоченцы была связана с тем, что этот край представлял собой нечто вроде заповедника старого русского быта и старинной архитектуры. Здесь не было татаро-монгольского ига, и поэтому в неприкосновенности сохранились традиции и обычаи прежних старых времен. Казалось, что века пронеслись, не затронув его никакими изменениями. Этот край сохранил русские былины в их первоначальном виде, старинные песни. Удивляли красотой старинные церкви и часовни, почти все сделанные из дерева. В. Д. Поленову настолько полюбился этот северный край, что впоследствии, будучи пенсионером Академии художеств и живя в Италии, он называл себя жителем «северных обонежских лесов» [165].

В июле 1876 года после заграничной поездки В. Д. Поленов приехал отдыхать в Имоченцы. Он начал писать этюды, рисунки для будущих картин. Художник признавался: «Теперь у меня русские сюжеты в голове» [166]. Один из известных этюдов этого периода – «Горелый лес» и портрет сказителя русских былин Никиты Богданова. Несмотря на разнообразную тематику творчества В. Д. Поленова, многообразие его творческих интересов, впечатления, полученные от зарубежных поездок, от пребывания в Италии, Франции, Палестине и других странах Ближнего Востока, пейзаж России всегда непреодолимо привлекал его к себе.

Имение Имоченцы и окружавшая его природа не однажды вдохновляли художника. Воспоминание о них отразилось в его картинах «Зима. Имоченцы» (1880), «Река Оять» (1889), «Русская деревня» (1889).

Родовые поместья Поленовых Имоченцы и Ольшанка нашли художественное воплощение в полотнах В. Д. Поленова. Особой поэзией веяло от старого барского дома, от зелени заросшего сада и пруда. Это был тихий, спокойный, романтический мир старинной русской дворянской усадьбы. Таким настроением пронизана картина В. Д. Поленова «Пруд в парке. Ольшанка.» (1877). Впечатления, полученные художником в своих родовых поместьях, наложили отпечаток на все его творчество, в том числе и на знаменитое полотно «Бабушкин сад» (1878). Картина была написана в один год с не менее известным произведением художника «Московский дворик». Картина «Бабушкин сад» очень красива и элегична. Несмотря на то, что на ней изображен уголок Москвы, она создает настроение, свойственное тургеневским романам, действие большинства которых, как известно, происходило в дворянских усадьбах.

По мнению исследователей, любование запустением, прощальной красотой является не случайным, временным романтическим чувством, а исконным, истинно русским настроением. Писатель И. А. Бунин (1870 – 1953), находясь в эмиграции, размышлял: «Сколько заброшенных поместий, запущенных садов в русской литературе, и с какой любовью всегда описывались они! В силу чего русской душе так мило, так отрадно запустение, глушь, распад?» [167]. В связи с этим вспоминаются слова известного историка В. О. Ключевского (1841– 1911), который считал грусть русским национальным настроением. Он писал: «Всмотритесь в какой угодно пейзаж русской природы: весел он или печален? Ни то, ни другое: он грустен. Пройдите любую галерею русской живописи и вдумайтесь в то впечатление, какое из нее выносите: весело оно или печально? Как будто немного весело и немного печально: это значит, что оно грустно… Религиозное воспитание нашего народа придало этому настроению особую окраску, вывело его из области чувства и превратило в нравственное правило, в преданность судьбе, т. е. воле Божией. Это – русское настроение… национальное русское» [168]. В. Д. Поленов, как и свойственно русскому человеку, любовался красотой ветхого московского дома, подобного тем, которые строили в дворянских усадьбах, кустами сирени и, конечно, людьми, представителями разных поколений, обитателями этих домов. На картине изображены старушка, по описаниям напоминавшая бабушку художника, и молодая девушка, изящная и аристократичная, которая похожа на его старшую сестру Веру. Подобным элегическим настроением пронизаны картины В. Д. Поленова «Старая мельница» и «Заросший пруд» (1879). Они продолжали ту же тему: поэзию заброшенной дворянской усадьбы, своеобразную, трогательную красоту запустения и угасания. В 1884 году поместье Имоченцы было продано, но память о нем осталась в сердце художника, и ему хотелось возродить прежнюю жизнь своего старинного родового имения в новом месте.

В. Д. Поленов мечтал приобрести имение в средней полосе России, в котором можно было спокойно работать и отдыхать со своей семьей вдали от городской суеты. Весной 1888 года такое имение было найдено. Это была старая заброшенная усадьба, совсем в поэтическом духе картин художника. Недалеко находилась деревянная церковь и деревня Бёхово. В то время В. Д. Поленов признавался: «Как Европа ни хороша, а Россия в деревне мне милей в сто тысяч раз, а кроме того, прямо подло жить в Европе, когда в России надо работать…» [169]. Усадебный дом был небольшим, его окружали березы, старые вязы, одичавшие яблони и вишневая роща. Рядом был лес. Вскоре Поленовы приобрели живописный участок земли под названием «Борок». Здесь решено было строить новый дом, проект которого делал сам художник. Он очень хотел, чтобы этот дом напоминал ему тот, который был в Имоченцах. Отчасти так и получилось, хотя внешний вид дома и его планировка несколько напоминали старые английские поместья. Большая библиотека была центром первого этажа. В библиотеке находилась значительная часть картин самого В. Д. Поленова, а также его друзей: И. Е. Репина, В. И. Сурикова, И. И. Левитана, И. И. Шишкина, В. М. Васнецова, И. Н. Крамского и других.

В новый дом художник перевез портреты предков, фамильные вещи. Следуя традициям, сложившимся в русских дворянских усадьбах, одну из комнат нового дома сделали «портретной», посвященной памяти предков художника.

Впоследствии в 1904 году в имении В. Д. Поленова появилось еще одно строение, которое было спроектировано художником в готическом стиле. Из-за своего облика это здание получило название «Аббатство». Сюда художник перенес свою живописную мастерскую.

В то же время В. Д. Поленов решил заняться просветительской деятельностью, что было свойственно владельцам дворянских усадеб. Он создал народный театр в Борке. Планировка помещений в «Аббатстве» была удобна для того, чтобы сделать в нем сцену и зрительный зал.

С населением окрестных мест у В. Д. Поленова сложились очень хорошие отношения. На свои средства для жителей Бёхова и близлежащего села Страхово художник построил церковь и расписал ее сам. Кроме того, в Бёхове и Страхове были построены школы. В маленьком селе была выстроена деревянная школа, а в большом селе Страхово – кирпичная. Семья В. Д. Поленова оплачивала труд учителей, следила за удобством их быта. В школе села Страхово одна из комнат была спланирована так, чтобы можно было устраивать театральные представления. Театральному делу В. Д. Поленов всегда придавал большое значение. Он считал своей задачей помочь русскому народу удовлетворить высокие духовные потребности, а искусство всегда являлось одним из самых сильных для этого средств. «Многостороннее и доступнее всего оно проявляется на сцене, на ней соединяются в одно целое: поэзия, музыка, живопись, пластика и т. д., поэтому ближайшей нашей задачей стало: содействие устройству деревенского, фабричного и школьного театров» [170]. В. Д. Поленов написал специальную небольшую книгу «Новый метод упрощенных постановок» для деревенских школьных зданий, не так хорошо приспособленных для театральных постановок, как школа в селе Страхово. Художник сам подбирал пьесы для постановок, даже сочинял их, иногда писал музыку к спектаклям. И, конечно, делал декорации. В 1912 году В. Д. Поленов даже написал оперу «Призраки Эллады», либретто для которой сочинил С. И. Мамонтов. Художником был интересно выполнен эскиз обложки партитуры этой оперы.

Даже после революции взаимоотношения семьи Поленовых и местных жителей не изменились. Сам художник признавал: «Отношения с крестьянами никогда не были так хороши, как теперь, близки, искренни и в настоящем смысле слова товарищеские» [171]. В то время они вместе ставили спектакли. В. Д. Поленов помогал во всем: подбирал необходимые костюмы, писал новые декорации. Просветительская деятельность художника и его семьи дала заметные результаты. В селах и деревнях ставили трагедии У. Шекспира «Отелло», «Король Лир», трагедию А. С. Пушкина «Борис Годунов». У сельской молодежи возникло желание добраться до Москвы, чтобы послушать, как исполняет партию царя Бориса в опере М. П. Мусоргского «Борис Годунов» великий певец Ф. И. Шаляпин. В связи с этим В. Д. Поленов послал артисту записку, в которой просил: «Дорогой Федор Иванович, моей молодежи хочется посмотреть Вас в «Борисе». Если можно, оставьте 4 билета» [172]. Просьба В. Д. Поленова была удовлетворена.

Всеми силам В. Д. Поленов старался нести культуру и просвещение в народ. Последний труд его жизни в этом направлении – диорама, переносной упрощенный театр. По замыслу художника, такой театр должен был познакомить деревенских жителей со всем миром. Первоначальный вариант диорамы был сделан в 1890 году для собственных детей художника, чтобы имитировать кругосветное путешествие. С помощью диорамы В. Д. Поленов стремился украсить и разнообразить жизнь крестьян. Художник говорил: «Вы подумайте, как живут крестьяне. Полгода холода, темноты… С тоски можно умереть… И вдруг кругосветное путешествие!» [173]. Для такой диорамы он сделал 70 картин. Дебют диорамы решили устроить в селе Страхово. Показывать должен был сам В. Д. Поленов. Картины вызвали восторг зрителей. Художника почти вынесли на руках.

Когда художнику исполнилось восемьдесят лет, на юбилей съехалось множество гостей, в том числе и школьники из Бёхова и Страхова. Они исполняли песни, которые очень растрогали художника. В конце своей жизни В. Д. Поленов писал наркому просвещения А. В. Луначарскому: «Я искренне желал сделать искусство доступным народу. Другая моя заветная мечта тоже осуществляется, и окружающая нас деревенская и городская молодежь относится к ней сочувственно. Я говорю про маленький музей, собранный четырьмя поколениями. Он состоит из научных коллекций, картинной галереи, народных изделий и библиотеки. Художественные коллекции дают понятие о лучших эпохах истории искусств и вообще культуры, и надо видеть, с каким напряженным вниманием посетители, между которыми бывает много молодежи и детей, смотрят на вещи, слушают объяснения» [174]. Самым первым экспонатом музея стала картина художника XVII века Франка «Воздвижение Креста царицей Еленой». Она была приобретена прадедом художника в 1767 году. В музее находились экспонаты греческой коллекции, привезенные сто лет назад, старинное оружие и мебель, предметы народных промыслов, картины, купленные за границей и в России, а также подаренные многочисленными друзьями художника и его учениками.

В 1906 году В. Д. Поленов написал свое «Художественное завещание». Оно заканчивалось словами: «Смерть человека, которому удалось исполнить кое-что из своих замыслов, есть событие естественное и не только не печальное, а скорее радостное, – это есть отдых, покой небытия, а бытие его остается и переходит в то, что он сотворил» [175]. Художник скончался 18 июля 1927 года. Крестьяне сел Бёхово и Страхово пришли поводить В. Д. Поленова в последний путь. Его похоронили на Бёховском кладбище.

Несмотря на то, что дела благотворительности и просвещения отнимали у В. Д. Поленова много времени и сил, он, следуя своему изначальному призванию и предназначению, никогда не оставлял живопись – главное дело своей жизни. Прекрасные окрестности усадьбы Поленовых, окские просторы постоянно вдохновляли художника на творчество. Под впечатлением красоты природы средней полосы России В. Д. Поленов написал несколько панорамных пейзажей: «Осень в Абрамцеве» (1890), «Золотая осень» (1893), «Разлив на Оке» (1918).

Художественный мир русской усадьбы за все время ее существования никогда не исчерпывался поисками новых форм в архитектуре дворцовых построек и садово-парковом искусстве. Загородные имения начала XX века по существу являлись усадебными культурным центрами так же, как и прежде, в XIX веке. Особый интерес представляли те усадьбы, в которых поиски новых приемов в архитектуре и художественной деятельности сочетались с меценатством. В начале XX века меценатство стало утрачивать свой покровительственный характер, но все более проявляло уважение к личности художника, артиста, музыканта, приобретало черты профессионализма, умение открывать таланты.

Продолжая традиции Абрамцева, появились новые меценатские усадьбы, среди которых выделялось Талашкино под Смоленском. Это имение принадлежало княгине М. К. Тенишевой (1864 – 1928) и в течение более двадцати лет было одним из наиболее значительных художественных центров России. В начале 1900-х годов в Талашкине были организованы столярные, керамические и вышивальные мастерские. Архитектурные постройки этого времени создавались в неорусском стиле и ассоциировались с мотивами русских народных сказок. Это относится как к отдельным строениям в Талашкине, так и к отделке интерьеров главного дома. Большое внимание уделялось декоративно-прикладному искусству. Разнообразные мастерские, созданные здесь, соответствовали художественной атмосфере усадьбы. Особенно плодотворная работа наладилась в Талашкине с момента привлечения к работе известных художников В. М. Васнецова, М. А. Врубеля, К. А. Коровина, С. В. Малютина. На Всемирной выставке в Париже 1900 года с большим успехом демонстрировались балалайки, расписанные по эскизам К. А. Коровина, М. А. Врубеля, С. В. Малютина и самой владетельницы усадьбы княгини М. К. Тенишевой. Талашкинские мастера использовали в своем творчестве как образцы древнерусского искусства, так и современного им западноевропейского, но преобладали все-таки исконно русские традиции. В Талашкине был устроен музей народного искусства «Русская старина». В нем были представлены все виды крестьянского художественного творчества. Создание этого музея стало заметным явлением культурной жизни России. Журнал «Старые годы», подчеркивая ценность собрания музея, отмечал, что «особенность его не только в богатстве отдельных коллекций, особенно кружев, вышивок, резьбы из дерева, редкости отдельных экземпляров, например, некоторых древних икон, а в чрезвычайной цельности и равности, в отсутствии даже намека на музейный хлам. Всюду чувствуется строгий выбор, обдуманность, почему и получается впечатление насыщенности настоящим художеством» [176].

С просветительской целью для крестьянского зрителя, а не для гостей, был создан в Талашкине театр. В качестве артистов в спектаклях принимали участие учителя и ученики художественных мастерских и сельскохозяйственной школы, крестьяне. Были также организованы хор и балалаечный оркестр силами учеников школы и мастерских. Оркестр и хор сопровождали спектакли, которые ставились в основном на сказочные сюжеты. Была поставлена даже одноактная опера. По инициативе княгини М. К. Тенишевой было основано шесть начальных школ под Брянском, курсы по подготовке учителей в Смоленске. Ее трудами была создана рисовальная школа в Смоленске, творческая студия в Санкт-Петербурге. М. К. Тенишева финансировала журнал «Мир искусства», оказывала поддержку выставке художников-передвижников в Смоленске. С 1918 года княгиня М. К. Тенишева жила за границей. С тех пор на родину она не возвращалась, но, по ее собственным словам, она «в душе была всегда чисто русским человеком» [177].

В конце XIX – начале XX веков в России появились имения, соединявшие в себе черты дворянских поместий и усадеб дачного типа. К таким можно отнести имение Мелихово под Москвой, принадлежавшее замечательному русскому писателю А. П. Чехову (1860 – 1904). Здесь А. П. Чехов прожил семь лет, с 1892 по 1899 годы. Время, проведенное писателем в Мелихове, оказалось очень важным для его творчества. В произведениях, написанных в Мелихове, отразился углубившийся интерес А. П. Чехова к судьбе простого человека, к путям его нравственного совершенствования. Живя среди народа, писатель внимательно вглядывался в положение не только русского крестьянина, но также интеллигента – учителя, врача. Он никогда не был посторонним наблюдателем жизни окружавших его людей, не стоял в стороне от их бед и забот, но, как мог, во всем помогал им. Летом 1896 года А. П. Чехов занимался строительством в деревне Мелихово колокольни для маленькой старинной церкви, построенной в 1757 году, но восходящей к более древним традициям русского деревянного зодчества. Разумеется, замысел этот возник неслучайно и связан с духовными интересами семьи Чеховых. Родители писателя были очень религиозными людьми, да и сам А. П. Чехов не был чужд православной вере, по его собственному признанию, ни одну Пасхальную ночь он не провел дома, в постели, но всегда был на праздничном Богослужении.

В письме к издателю А. С. Суворину от 6 апреля 1892 года А. П. Чехов сообщал из Мелихова: «У нас Пасха. Церковь есть, но нет причта. Собрали со всего прихода 11 рублей и наняли иеромонаха из Давыдовой пустыни, который начал служить с пятницы. Церковь ветхая, холодная, окна с решетками, плащаница – это доска в 1 ½ аршина длиною с тусклым изображением. Пасхальную утреню пели мы, т. е. моя фамилия и мои гости, молодые люди. Вышло очень хорошо и стройно, особенно обедня. Мужики остались предовольны и говорят, что никогда служба не проходила у них так торжественно» [178]. В письме к Н. А. Лейкину от 1 апреля 1893 года А. П. Чехов сообщал, что на Пасху к ним приходили мелиховские крестьяне с поздравлениями. «Вчера хор парней пел у нас разное божественное. Сегодня придут девки…» [179]. А. П. Чехов часто сам ездил и возил своих гостей в монастырь Давыдову пустынь, расположенный недалеко от Мелихова. Ремонт церкви и постройку колокольни писателю удалось осуществить незадолго до отъезда из Мелихова. К строительству колокольни А. П. Чехову удалось привлечь крестьян: были разосланы воззвания о пожертвованиях. В августе 1896 года постройка колокольни была завершена. «Я стал архитектором. Построил школу, построил колокольню. Приедете, посмотрите» [180], – писал А. П. Чехов М. О. Меньшикову.

В мелиховском доме у Чеховых бывало много гостей. Среди них артисты Московского Художественного театра П. М. Свободин, О. Л. Книппер (1868 – 1959), литераторы и публицисты А. С. Суворин, В. А. Гиляровский (1853 – 1935), начинающая писательница и переводчица Т. Л. Щепкина-Куперник (1874 – 1952), художник И. И. Левитан (1860 – 1900) , издатель И. Д. Сытин, флейтист А. И. Иваненко, виолончелист М. Р. Семашко. Частыми гостями были писатель И. А. Потапенко и подруга М. П. Чеховой Л. С. Мизинова, которая так же, как и сестра А. П. Чехова, преподавала в Московской гимназии С. Ф. Ржевской. И. А. Потапенко и Л. С. Мизинова становились центром музыкальных вечеров. По воспоминаниям М. П. Чеховой, сестры писателя, с их приездом было особенно весело: «… музыка, пение, танцы, неистощимый юмор Антона Павловича… Лика тоже пела. Романсы Чайковского, Глинки, русские народные песни всегда звучали в нашей гостиной» [181].

В одном из своих писем А. П. Чехов так нарисовал жизнь в Мелихове: «Гости, игра на рояле, смех – это внутри дома, а снаружи скворцы» [182]. Произведения П. И. Чайковского особенно часто исполнялись в Мелихове. Музицировали друзья Чеховых. Л. С. Мизинова обладала хорошим голосом и мечтала стать оперной певицей. Чаще всего она исполняла свой любимый романс П. И. Чайковского на слова А. Н. Апухтина «День ли царит», а также любимый романс А. П. Чехова «Снова, как прежде, один» на слова поэта Д. М. Ратгауза. Музыка П. И. Чайковского «присутствует» в повести А. П. Чехова «Моя жизнь». А. П. Чехов посвятил П. И. Чайковскому свою книгу, сборник рассказов «Хмурые люди» (1890). Оба гениальных современника находились в дружеских отношениях, с глубоким уважением относились друг к другу, переписывались. Фотография П. И. Чайковского с дарственной надписью «А. П. Чехову от пламенного почитателя. П. Чайковский. 14 окт. 89» – всегда стояла на письменном столе А. П. Чехова. В Мелихове писатель узнал о смерти великого русского композитора. 27 октября 1893 года А. П. Чехов сообщал брату композитора М. И. Чайковскому: «Известие поразило меня. Страшная тоска… Я глубоко уважал и любил Петра Ильича, многим ему обязан. Сочувствую всей душой» [183].

Несмотря на то, что в Мелихове всегда было много гостей, мелиховский период в творчестве А. П. Чехова был очень плодотворным. Здесь им было написано более сорока произведений. И среди них такие шедевры, как рассказы «Ионыч», «Анна на шее», «Дом с мезонином», «На подводе», «Человек в футляре», «Крыжовник», «Палата № 6»; повести «Три года», «Мужики», «Моя жизнь»; пьеса «Чайка», книга «Остров Сахалин». Видимо, в творчестве ему помогала природа. Писатель признавал, что общение с природой составляет необходимый элемент счастья, без которого оно невозможно. Литератор и известная переводчица Т. Л. Щепкина-Куперник писала по этому поводу: «В общем, близость природы была ему всего нужней. В природе он становился самим собой. Не могу сказать, что места около Мелихова были особенно красивы: но большая, чисто русская прелесть была в просторе полей, в темно-синей полосе леса на горизонте, в алых закатах, ложившихся на полосы сжатого хлеба. И когда мы сидели на его любимой завалинке перед воротами, смотревшей прямо в поле, глаза А. П. утрачивали свойственную ему грусть и были ясны и спокойны» [184].

По мнению исследователей, открытость мелиховского культурного быта сближала Мелихово с дачей, а патриархальный характер жизни семейства Чеховых в Мелихове, высокий уровень духовной, художественной и культурной атмосферы более способствовали восприятию Мелихова как помещичьей усадьбы. Но это была особенная, по определению Т. Л. Щепкиной-Куперник, настоящая чеховская усадьба. Семейство Чеховых также не отрицало сходства Мелихова с усадьбой. А. П. Чехов признавался: «Ужасно я люблю все то, что в России называется имением. Это слово еще не потеряло своего поэтического оттенка» [185].

Большое внимание уделял А. П. Чехов просветительской деятельности. Этим он также воспроизводил одну из сторон традиционного помещичьего усадебного бытия. Ему было свойственно стремление улучшать все, что его окружало в соответствии с культурными требованиями времени. Впоследствии он назвал такую работу «культуртрегерством». Писатель в своей созидательной деятельности следовал велению своей совести и чувству ответственности перед обществом и народом, тем не менее она ассоциировалась «с традиционным воздействием усадебного культурного центра на округу» [186].

В письмах, которые А. П. Чехов посылал своим друзьям и знакомым из Мелихова, часто упоминалось о строительстве сельских школ и создании библиотек. Так, в одном из писем князю С. И. Шаховскому от 8 марта 1896 года он сообщал о постройке школы: «Был я в Талеже на постройке. Впечатление приятное» [187]. Книги русских писателей, современников А. П. Чехова, с их автографами по его просьбе посылались в библиотеку Таганрога. Своему корреспонденту П. Ф. Иорданову, члену городской управы в г. Таганроге, А. П. Чехов сообщал о посылке справочного издания «Вся Россия», а также разнообразных других справочных изданий, календарей, словарей. В письме к П. Ф. Иорданову от 15 марта 1896 года писатель сообщал: «Словарь Березина (библиографическая редкость) я уже приобрел для библиотеки и скоро пришлю. А со временем пришлю словари Брокгауза и Граната, а также некоторые справочные издания по сельскому хозяйству … Не найдете ли Вы возможным прислать мне полный каталог библиотеки? Тогда бы я знал, чего у Вас нет» [188]. А в июне того же года А. П. Чехов сообщал своему корреспонденту: «Посылаю для городской библиотеки два ящика с книгами. Между прочим посылаю энциклопедический словарь Граната – Гарбеля, за исключением IV и V томов, которые пришлю, когда получу их сам» [189]. Деловая переписка А. П. Чехова с П. Ф. Иордановым касалась создания в Таганроге, городе, в котором родился писатель, публичной библиотеки, городского музея, а также установки памятника императору Петру I. Даже за несколько дней до своей смерти писатель сообщал о посылке книг для таганрогской библиотеки. Бандероли, посылки, целые ящики книг отправлял А. П. Чехов на Сахалин, поездку на который он осуществил в 1890 году, и сам лично убедился, насколько население этого отдаленного острова нуждается в просвещении. Своему брату, И. П. Чехову, в письме, посланном в начале февраля 1891 года, писатель сообщал: «Я просил известного педагога Д. И. Тихомирова попросить Комитет грамотности, чтобы тот собрал и отправил на Сахалин библиотеку… Вообще книг отправлена … пропасть» [190].

Как известно, А. П. Чеховым было построено в Подмосковье три школы: в Талеже, Новоселках и Мелихове. 26 июня 1899 года А. П. Чехов писал А. С. Суворину: «Я выстроил три школы, и считаются они образцовыми. Выстроены они из лучшего материала, комнаты 5 аршин вышины, печи голландские, у учителя камин, и квартира для учителя не маленькая, в 3-4 комнаты. Две школы обошлись по 3 тыс., а третья, меньшая – около 2 тыс. с немногим» [191]. Больших денежных средств писатель не имел, как не имели их его родственники, но каждую малейшую возможность получения денег он использовал с благотворительной и просветительской целью. Так, например, денежные средства, полученные от московских любительских спектаклей, в которых ставились пьесы А. П. Чехова, пошли на строительство земских школ Серпуховского уезда, в частности на школу, которая строилась в селе Новоселки. 8 февраля 1897 года А. П. Чехов вновь сообщал о хлопотах, связанных со строительством сельской школы. Об этом он писал А. С. Суворину: «Весь пост и потом весь апрель придется опять возиться с плотниками, с конопатчиками и проч. Опять я строю школу. Была у меня депутация от мужиков, просила, и у меня не хватило мужества отказаться. Земство дает тысячу, мужики собрали 300 р. – и только, а школа обойдется не менее 3 тысяч. Значит, опять мне думать все лето о деньгах и урывать их то там, то сям…» [192].

Выручали большей частью чеховские пьесы, которые ставились актерами-любителями, но они приносили небольшой доход, который далеко не покрывал расходов по строительству начальных училищ и школ. Из Мелихова 1 марта 1897 года А. П. Чехов писал А. С. Суворину: «…Недавно я устраивал в Серпухове спектакль в пользу школы. Играли любители из Москвы. Играли солидно, с выдержкой, лучше актеров. Платья из Парижа, бриллианты настоящие, но очистилось всего 101 р.» [193].

Важно отметить, что даже в то время, когда в связи с резким ухудшением здоровья А. П. Чехов собирался покинуть Мелихово и уехать в Крым, он не оставлял заботы о народных училищах. Впоследствии, уже находясь в г. Ялте, А. П. Чехов отдавал распоряжение своей сестре, М. П. Чеховой, жившей в то время в Мелихове, чтобы все деньги, которые поступали из театров за постановку его пьес, использовались на строительство школы. Просветительская деятельность А. П. Чехова являлась выражением его мировоззрения. Для него это было делом совести и долга. Писатель считал, что каждый человек должен делать добро по мере своих возможностей. «Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья; если же оно проистекает не отсюда, а из теоретических или иных соображений, то оно не то» [194], – считал А. П. Чехов.

Писатель верил в честных, совестливых людей, видел спасение России в отдельных личностях, а не в организациях и партиях. Он считал, что эти скромные люди, на первый взгляд играют незаметную роль в обществе, «они не доминируют, но работа их видна; что бы там ни было, наука все подвигается вперед и вперед; общественное самосознание нарастает, нравственные вопросы начинают приобретать беспокойный характер…» [195]. Конечно, никакой общественной организации, даже самой многочисленной и авторитетной, нельзя передавать дело своего личного долга и своей совести. Школы, построенные А. П. Чеховым в Подмосковье, стали «своеобразным памятником чистой совести и выполненного долга. Пусть это скромно, но такие рукотворные памятники остаются в истории народной» [196].

Исследуя деятельность просветителей и меценатов в России, нельзя не вспомнить о страстном патриоте, педагоге и общественном деятеле, реформаторе русских народных инструментов, композиторе, дирижере, виртуозе-балалаечнике, создателе первого Великорусского оркестра В. В. Андрееве (1861 – 1918). Он родился в уездном городе Тверской губернии Бежецке. Его отец был купцом первой гильдии, почетным гражданином г. Бежецка. Мать В. В. Андреева происходила из обедневшего дворянского рода. Она получила хорошее образование. Как большинство дворян, прекрасно владела французским языком, разбиралась в литературе, хорошо играла на рояле, пела. М. И. Глинка был ее любимым композитором. Благодаря ее стараниям, в доме была собрана значительная обширная библиотека, в которой были представлены сочинения русских классиков А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева, С. Т. Аксакова, а также «История государства Российского» Н. М. Карамзина.

Детские и отроческие годы будущего музыканта прошли в имении матери – живописном селе Марьино. Рядом с усадьбой было большое озеро, которое окружали поля и лес. Чистый воздух, напоенный ароматами трав, тишина – все это способствовало поэтическому восприятию жизни, формированию и развитию эстетических чувств. В детстве В. В. Андреев получил образование и воспитание, типичное для детей дворян: его обучали иностранным языкам, к нему была приставлена немка-бонна. Но большое влияние на формирование характера и интересов будущего музыканта оказали русские няни. Они знали множество русских народных сказок, загадок, поговорок, народных песен. Через них произошло первое соприкосновение с фольклорным богатством русского народа, которое осталось в памяти В. В. Андреева как драгоценное наследие на всю жизнь.

Редкие музыкальные способности проявились у В. В. Андреева очень рано. В пятилетнем возрасте он играл на гармонике. По мнению специалистов, это бы первый инструмент, с которым началось знакомство В. В. Андреева с русскими народными музыкальными инструментами. С этого возраста его стали обучать игре на фортепиано и скрипке. Тем не менее его непреодолимо влекло к русским народным песням и народной музыке. Большое впечатление произвела на будущего музыканта встреча с деревенским балалаечником, талантливым русским самородком крестьянином Антипом. В течение нескольких дней В. В. Андреев обучился игре на балалайке и даже превзошел своего учителя. Будущий музыкант принимал участие в крестьянских праздниках, с увлечением учился играть на разных русских народных инструментах. В четырнадцать лет он играл на двенадцати музыкальных инструментах.

После окончания гимназии В. В. Андреев поехал за границу, чтобы глубже познакомиться с западноевропейским искусством. В Италии он посещал музеи, осматривал замечательные памятники архитектуры, картинные галереи, слушал итальянские народные песни и игру на мандолине, гитаре, цитре и других итальянских народных музыкальных инструментах. В. В. Андреев пришел к выводу, что русские народные песни значительно содержательнее и глубже, чем французские и итальянские. Вернувшись в Россию, он с еще большим вниманием слушал старинные русские песни.

Недалеко от родового имения Андреевых находилось поместье А. С. Паскина, большого любителя игры на балалайке, которого В. В. Андреев часто посещал. Эти визиты принесли ему немалую пользу: у А. С. Паскина он научился новым разнообразным исполнительским приемам, улучшив свою игру на балалайке. Помещик А. С. Паскин, по его собственному признанию, впервые услышал балалайку в руках крепостных своего деда. Игра крепостных крестьян глубоко запала в его душу, и он с увлечением стал овладевать игрой на исконно русском народном инструменте. В процессе обучения игре на балалайке и изучения ее конструкции В. В. Андрееву пришла мысль усовершенствовать балалайку и вывести ее на концертную эстраду. Вскоре В. В. Андреев уехал в Петербург, где старательно изучал законы акустики, сделал чертежи усовершенствованной балалайки. Новая балалайка сохранила все качества старинного русского народного инструмента, но звук ее был более ярким, нежным и красивым. В. В. Андреев в течение целого года разучивал на балалайке переложения скрипичных пьес, совершенствовал свое исполнительское мастерство, готовил концертный репертуар. В конце 1886 года В. В. Андреев вышел на сцену в Петербурге. Вначале, увидев в руках музыканта-исполнителя простонародный инструмент балалайку, столичная публика встретила В. В. Андреева презрительно, с насмешливыми репликами. Но как только музыкант заиграл, публика вначале притихла, а вскоре пришла в неописуемый восторг. На следующий день петербургские газеты писали о блестящем выступлении балалаечника-виртуоза. После первого успеха В. В. Андреев стал часто выступать на сцене. Его популярность быстро росла среди студентов и интеллигенции, но профессионалы-музыканты первое время интереса к нему не проявляли.

Кроме игры на балалайке, В. В. Андреев увлекался театром и был участником многих любительских спектаклей. Как известно, в то время любительство было характерным увлечением русской интеллигенции. Почти в каждом учебном заведении были драматические кружки. В лучших театрах России спектакли шли с аншлагом, и нередко посещались зрителями по нескольку раз. Выдающийся русский театральный режиссер Вл. И. Немирович-Данченко в своих воспоминаниях «Из прошлого» отмечал характерные особенности театра того времени: «Музыка жизни; дух легкого, свободного общения; непрерывная близость к блеску огней, к красивой речи; возбуждается все самое лучшее: идеальное отображение всех человеческих взаимоотношений… Царство мечты. Власть над толпами…» [197].

В те же годы, как отмечалось выше, в среде русской интеллигенции было широко распространено просветительство. Русские интеллигенты строили школы для крестьянских детей, поддерживали народное творчество и разные виды народных ремесел, собирали старинные предания и фольклор. Можно сказать, что увлечение В. В. Андреева народной музыкой и театром соответствовало духу эпохи. Газета «Новое время» 6 марта 1887 года писала: «В особенной моде в этом сезоне все «национальное», и почти ни один вечер не обходится без участия какого-нибудь «специально-русского» виртуоза … Г. Андреев – виртуоз-самоучка, возвысил «балалайку» до степени культурного музыкального инструмента» [198].

Нередко к В. В. Андрееву приходили люди, слышавшие его игру на концертах, с просьбой, научить игре на балалайке, и он безвозмездно обучал всех желающих. Популярность В. В. Андреева была настолько велика, что его пожелали слушать даже члены императорского дома. Концерт, который дал В. В. Андреев у принца Ольденбургского, произвел очень благоприятное впечатление на русского императора Александра III и других августейших особ. Царский двор был всегда благосклонен к деятельности В. В. Андреева. У музыканта появились ученики среди великосветской знати.

Вскоре из числа своих поклонников В. В. Андреев создал «Кружок любителей игры на балалайках». В члены кружка записались многие молодые люди из разных слоев петербургского общества, не исключая нескольких высокопоставленных особ. В. В. Андреев не только руководил кружком, но и давал его участникам уроки игры на балалайке безвозмездно. В этом кружке не было профессиональных музыкантов. В него входили врач, инженер, офицер, юрист. Репертуар преимущественно разучивался по слуху, так как большинство участников кружка не владели нотной грамотой. В марте 1888 года оркестр балалаечников в составе восьми человек под управлением В. В. Андреева первые вышел на сцену. По свидетельству очевидцев, успех превзошел все ожидания. Музыкантов не отпускали со сцены, пока не заставляли сыграть каждый номер по три раза. Ансамбль В. В. Андреева принимал участие в благотворительных концертах, сборы от которых шли в пользу больниц, детей-сирот. В конце 1887 года В. В. Андреев организовал балалаечный класс из четырнадцати учеников. С этого времени началась его постоянная педагогическая работа.

У В. В. Андреева с самого начала его деятельности появились как сторонники, так и противники. В. В. Андреева упрекали в потворстве неразвитым в художественном отношении вкусам толпы, музыкально необразованным людям. С опровержением такого мнения В. В. Андреев выступал в газетах, стараясь доказать, что балалайка не может портить музыкальный вкус, потому что она тесно связана с истоками русской народной музыки. В. В. Андреев глубоко уважал русского крестьянина, любил созданную им народную культуру во всех ее проявлениях, но особенно – русские песни. Он был глубоко убежден в необходимости музыкального просветительства в России, поэтому отдавал все свои силы распространению народной музыки.

В сентябре 1889 года кружок В. В. Андреева впервые выехал за рубеж и выступил с концертами в Париже. По свидетельству французской и русской прессы, гастроли были удачными. По возвращении из зарубежной поездки В. В. Андреев получил приглашение от известного музыкального деятеля, нотоиздателя и мецената М. П. Беляева (1836 – 1903) выступить на одной из его музыкальных «пятниц», на которые собирались выдающиеся музыканты и композиторы: П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков, А. К. Глазунов (1865 – 1936), критик В. В. Стасов. Выступление ансамбля балалаечников под руководством В. В. Андреева на одной из таких «пятниц» было очень успешным и вызвало восторг присутствующих. Как отмечали очевидцы, особенно аплодировал П. И. Чайковский. Выступление на этом музыкальном вечере имело огромное значение для В. В. Андреева, поскольку его ансамбль получил признание не только профессиональных, но даже великих музыкантов. П. И. Чайковский говорил: «Какая прелесть эти балалайки! Какой поразительный эффект могут они дать в оркестре! По тембру – это незаменимый инструмент» [199]. Высоко оценил игру Андреевского кружка выдающийся пианист и композитор А. Г. Рубинштейн. Он писал В. В. Андрееву: «Я невероятно удивлен. Ничего подобного я не мог ожидать от балалаек. Эффекты, которые Вы извлекаете из них, – поразительны! Трудно создать что-либо новое вообще, а в сфере музыки в особенности. Честь и хвала Вам, Василий Васильевич! Вы внесли в музыку новый своеобразный элемент…» [200]. Постепенно В. В. Андреев стал вводить в балалаечный ансамбль новые инструменты. С 1896 года «Кружок любителей игры на балалайках» стал называться Великорусским оркестром русских народных инструментов. В. В. Андреев считал, что расширять национальный русский оркестр можно за счет только русских инструментов. В этом отношении у него сложилось твердое мнение, которое он ясно выразил в одной из своих статей: «Великорусский оркестр, – писал В. В. Андреев, – получил свое название потому, что все инструменты, входящие в его состав, принадлежат средней и северной полосам России, то есть древнему государству Московскому, или Великороссии … Великорусский оркестр представляет собой (явление), выросшее на русской почве, созданное русским трудом и опирающееся на музыкальные инструменты русского народа, усовершенствованные на основании принципов, данных самим народом и строго сохранившие свой тип и присущие им особенности» [201].

Большое значение для плодотворной деятельности Великорусского оркестра В. В. Андреева было сотрудничество с одним из лучших мастеров музыкальных инструментов – С. И. Налимовым. В прошлом он был крепостным мастером-краснодеревщиком, но впоследствии достиг такого высокого уровня в изготовлении музыкальных инструментов, что его называли «русским Страдивари». В имении В. В. Андреева Марьино была создана мастерская музыкальных инструментов, в которой работал С. И. Налимов. В течение четверти века он создавал свои уникальные инструменты.

Великорусский оркестр постоянно расширял свой репертуар. Он исполнял не только обработки русских народных песен, но также русскую и зарубежную классическую музыку. Благодаря талантливой аранжировке, эта музыка не утрачивала своего глубокого содержания и красоты. Андреевский оркестр много гастролировал в России и за рубежом.

В 1891 году князь М. С. Путятин, хороший знакомый В. В. Андреева, предложил ему попробовать обучить игре на балалайке группу солдат гвардейского гарнизона г. Петербурга. Солдатский музыкальный ансамбль был создан очень быстро и успешно выступил на концерте. При поддержке князя М. С. Путятина В. В. Андреев сумел создать целую сеть кружков и ансамблей балалаечников в полках русской армии. Солдаты с удовольствием осваивали балалайку, и среди них появились талантливые музыканты. В 1897 году В. В. Андреев создал уже не только ансамбли, но и оркестры русских народных инструментов во всех гвардейских полках петербургского гарнизона. Без чьей-либо помощи он ежегодно готовил огромный сводный оркестр балалаечников, в который входило более ста солдат. Впоследствии по распоряжению правительства В. В. Андреев получил должность заведующего преподаванием народной музыки в войсках гвардии и военно-учебных заведениях. Главной целью деятельности В. В. Андреева было приобщение русского народа к музыкальной культуре. Многолетняя работа в войсках позволила ему во многом осуществить этот замысел. Обученные музыке солдаты, вернувшись домой в деревню, становились носителями музыкальной культуры среди своих односельчан.

В. В. Андреев всегда старался помочь вновь возникающим оркестрам. Он находил для них руководителей, консультантов. Так было, когда княгиня М. К. Тенишева организовала в своем имении Талашкино Смоленской губернии учебные мастерские. В. В. Андреев убедил княгиню организовать оркестр русских народных инструментов из числа учащихся и направил в качестве руководителя своего ученика В. А. Лидина, выпускника Петербургской консерватории по классу виолончели. В результате его трудов этот оркестр стал одним из лучших провинциальных оркестров народных инструментов в России.

По приглашению французской газеты «Фигаро» В. В. Андреев со своим оркестром вновь выехал на гастроли в Париж. Успех был огромный. Лучшие музыканты Парижа высказывали восторженные отзывы об игре русских балалаечников. Талантом русских музыкантов восхищался выдающийся французский композитор Ж. Массне (1842 – 1912). Гастроли Андреевского оркестра стали важным событием в музыкальной жизни Франции. В. В. Андреева избрали почетным членом Французской академии искусств. Мелодии многих русских народных песен, а также произведения самого В. В. Андреева, особенно его вальсы, стали очень популярными у французов. Некоторые из французских музыкантов заинтересовались балалайкой серьезно. Ярким свидетельством этому явилось открытие в Парижской консерватории класса по обучению игре на балалайке.

С начала 1897 года оркестр В. В. Андреева регулярно выступал с концертами в России и за границей. В 1900 году Великорусский оркестр В. В. Андреева выступал на Всемирной выставке в Париже. Средства на поездку оркестра в Париж выделил русский император. Руководитель русского отдела Всемирной выставки князь В. Н. Тенишев и его супруга княгиня М. К. Тенишева всеми силами способствовали доброжелательному отношению иностранцев к русскому оркестру. В благотворном воздействии народной музыки на слушателей княгиня убедилась на личном опыте по игре талашкинского оркестра. На этот раз выступление Великорусского оркестра прошло с таким успехом, что правительство Франции наградило В. В. Андреева орденом Почетного легиона Кавалерского Креста – высшей наградой Франции, а оркестру присудили Высший диплом Всемирной выставки. В Русском павильоне Всемирной выставки, в котором проходили концерты Андреевского оркестра, была организована экспозиция русских народных инструментов. Замечательный музыкальный мастер С. И. Налимов был удостоен Большой золотой медали за свои уникальные инструменты.

Как свидетельствовали очевидцы, интерес к русским народным инструментам постепенно все более возрастал. Например, все дети писателя Л. Н. Толстого играли на балалайке, но особенного мастерства достиг сын писателя М. Л. Толстой (1979 – 1944), большой любитель русских и цыганских песен и романсов.

Деятельность В. В. Андреева приветствовал и поддерживал известный общественный деятель, меценат и страстный патриот граф С. Д. Шереметев. С благодарностью за понимание и поддержку, ценя редкие по глубине патриотические чувства графа С. Д. Шереметева, В. В. Андреев с грустью писал ему: «В великой России мало настоящих русских людей». [202] Родственники графа С. Д. Шереметева играли в оркестре русских народных инструментов. По воспоминаниям внучки графа С. Д. Шереметева, дочери последнего петербургского гражданского губернатора А. П. Сабурова, Ксении Александровны Сабуровой (1900 – 1984), жившей последние свои годы в г. Владимире, в одном из имений графа С. Д. Шереметева незадолго до Первой мировой войны В. В. Андреевым был создан оркестр русских народных инструментов. Среди оркестрантов были представители крайне различных слоев русского общества: и простые крестьяне близлежащих сел и деревень, и дворяне-аристократы – родные братья К. А. Сабуровой, Борис и Юрий. Оба они обладали исключительными музыкальными способностями, и В. В. Андреев пригласил их играть в этом оркестре. Отличительной чертой данного оркестра было то, что музыканты были одеты в русские национальные костюмы, хотя в Великорусском Андреевском оркестре музыканты выступали во фраках.

Выдающийся русский композитор А. К. Глазунов специально для Андреевского оркестра написал «Русскую фантазию». Впервые она была исполнена в феврале 1906 года. По мнению музыкальных критиков, «Русская фантазия» в исполнении Андреевского оркестра звучала ярко, сочно и удивительно красиво. Исполнение «Русской фантазии» прошло с таким успехом, что по требованию публики ее пришлось повторить.

В 1908 году оркестр В. В. Андреева выехал на гастроли в Германию. И здесь русских музыкантов тоже ждал триумф. Известный немецкий дирижер К. Мук после концерта Андреевского оркестра сказал: «Как, однако, одарена русская нация, и какое превратное понятие имеешь о ней, пока не увидишь Станиславского и не услышишь Андреева» [203].

Осенью 1909 года оркестр В. В. Андреева по совету певца Ф. И. Шаляпина, который часто выступал с Андреевским оркестром, выехал на гастроли в Англию. Выступления начались в одном из лучших концертных залов Лондона «Колизее», вмещавшем пять тысяч зрителей. В письме одному из своих друзей В. В. Андреев писал из Англии: «Успех прямо «сумасшедший!»… Играем дважды в день, театр переполнен. Организована школа для обучения, балалайки нарасхват. Вчера получили приглашение к королю, будем играть в Виндзоре!» [204]. Во время концерта в Виндзоре по желанию английского короля Эдуарда VII некоторые русские песни повторялись. На сотом по счету концерте в Англии присутствовал весь состав русского посольства, а также английские официальные лица. Перед началом концерта прозвучал русский государственный гимн, затем английский. Вся сцена была засыпана цветами.

После триумфальных гастролей в Англии Андреевский оркестр приглашали выступать в Италии, Австрии, Португалии, Америке. В конце 1910 года «Великорусский оркестр» выехал на гастроли в Америку. Выступления проходили в Нью-Йорке, Вашингтоне, Бостоне, Чикаго и других городах. Американцы с восторгом принимали русских музыкантов. В газетах можно было прочитать восхищенные отзывы слушателей: «Мы помним невероятный успех в Нью-Йорке таких артистов, как Аделина Патти, Иоганн Штраус, Падеревский…; их американцы принимали с восторгом, но такого успеха, как андреевский оркестр, они не имели» [205]. Обозреватель «Бостонского вестника» писал: «Вчера я был в опере и наслаждался пением Карузо в «Богеме» Пуччини. Сегодня слушал оркестр балалаек под управлением его основателя В. В. Андреева, который между прочими номерами исполнил арию Рудольфа из той же оперы Пуччини. Этот замечательный человек своим вдохновенным исполнением заставил поблекнуть мои впечатления от пения Карузо, и я слушал эту арию, пропетую балалайками, с большим интересом и наслаждением, чем в исполнении знаменитого певца» [206].

Важно отметить, что во всех странах, где выступал Великорусский оркестр, создавались свои оркестры и ансамбли русских народных инструментов, а также мастерские по их изготовлению. Балалайки тысячами импортировались из России и распространялись по всему миру. Как известно, придворный оркестр русских балалаек завел персидский шах. Его посланники обучились игре на балалайке в Петербурге и затем представили свой коллектив в Тегеране. Шаху русские балалайки и русская музыка пришлись по душе.

В. В. Андреев проявил себя и как талантливый композитор. Он сочинил более сорока произведений, не считая обработок русских народных песен. Среди них шестнадцать вальсов, три марша, четыре мазурки, два полонеза. Оркестр часто исполнял его вальсы, мазурки, полонезы, марши. Они пользовались огромной популярностью благодаря своей мелодичности, задушевности. Не случайно выдающийся итальянский дирижер Артуро Тосканини, послушав в 1911 году в исполнении Великорусского оркестра Андреевские вальсы «Фавн», «Метеор» и другие, назвал В. В. Андреева «русским Штраусом» [207].

После триумфальных зарубежных гастролей Великорусский оркестр вернулся в Россию. Последние шесть лет своей жизни В. В. Андреев гастролировал только на родине. Во время концертной поездки по городам России оркестр посетил сорок городов. В 1913 году был торжественно отмечен двадцатипятилетний юбилей Андреевского оркестра. Поздравительные телеграммы пришли почти из всех стран Европы и из Америки. Были среди них приветствия и поздравления от всемирно известных музыкантов: итальянского дирижера А. Тосканини, композиторов Р. Леонкавалло (1858 – 1919), К. Сен-Санса (1835 – 1921) и других. В марте 1914 года оркестр получил звание «Императорский Великорусский оркестр», а его основатель и руководитель В. В. Андреев – звание «Солист Его Императорского Величества».

Большое значение деятельности В. В. Андреева состояло в том, что она способствовала развитию эстетического вкуса слушателей и сохранению высоких нравственных начал в русском обществе. К несчастью, опасность нравственной деградации, характерная для западноевропейской культуры конца XIX века, существовала и для России. Об этом красноречиво свидетельствует письмо В. В. Андрееву русского певца, хорового дирижера, собирателя русских народных песен и организатора хора русской песни Д. А. Агренева-Славянского (1836 – 1908), в котором он доверительно делился своими впечатлениями о состоянии музыкальной культуры Парижа того времени: «С ужасом слежу за удовольствиями, которыми наслаждаются миллионы приезжей и здешней публики, и думаю, неужели и мы, русские, дойдем до подобного нравственного упадка? А ведь, пожалуй, и у нас дело идет к этому, и у нас всюду царит кафешантан с шансонеткою, набитый публикою» [208].

Всю свою жизнь В. В. Андреев занимался благотворительной деятельностью. В начале войны 1914 года большое количество концертов было дано в фонд помощи русской армии. Великорусский оркестр часто выступал в госпиталях и больницах. Немалые сборы от своих концертов музыканты целиком предоставляли для нужд больных и раненых, отказываясь от какого-либо вознаграждения за свой труд. В одной из своих статей В. В. Андреев писал о том, что своей деятельностью он не преследовал никаких материальных целей или личных выгод, но стремился только к тому, чтобы музыкальное искусство стало доступным народу. Он отмечал, что главной целью, для которой он жил и работал, было «заполнить народный досуг в самых широких размерах занятием музыкой, ввести в самую жизнь народа, в его обиход один из благороднейших видов искусства» [209]. Он призывал молодежь, не останавливаясь «ни перед какими препятствиями, с верой в себя поработать до конца на пользу безмерно талантливого, кроткого и могучего русского народа» [210]. Это, как отмечал В. В. Андреев, есть величайшее счастье, и он испытал его.

В. В. Андреев предложил Министерству просвещения обучать сельских учителей игре на народных инструментах и таким образом готовить из них руководителей школьных оркестров. Это предложение было одобрено и получило практическое применение. Вскоре был одобрен новый проект В. В. Андреева, по которому стали создавать оркестры русских народных инструментов в железнодорожных училищах. В. В. Андреев ратовал за введение в школах преподавания народной музыки. Он считал это делом огромного культурного значения. В. В. Андреев устраивал публичные лекции- концерты с целью пропаганды русской народной музыки, а вскоре организовал общество распространения игры на народных инструментах. В. В. Андреев никогда не останавливался на достигнутом, постоянно пребывал в творческом поиске. Он писал: «Если бы мне предоставили возможность уверенно и спокойно работать, без чего немыслим никакой труд, то многое еще можно было бы прибавить к Великорусскому оркестру в смысле его художественного совершенства и музыкального развития» [211].

Сразу после октябрьского переворота многие западноевропейские страны предлагали В. В. Андрееву выехать из России и поселиться в Европе или Америке, обещая при этом большое денежное вознаграждение. В. В. Андреев отказался покинуть Россию, категорически отвергнув подобные предложения.

Свое родное имение Марьино В. В. Андреев никогда не забывал. Триумфальные гастрольные поездки за рубежом не могли изгладить из памяти впечатления от русской природы, музыки и народных песен, услышанных в родовом имении в детские годы. Все началось отсюда. Здесь были истоки его творчества и вдохновения. Усадьба Марьино всегда оставалась любимым местом отдыха В. В. Андреева. Он построил в парке своей усадьбы сказочную «избушку на курьих ножках», в которой часто принимал своих гостей. Как отмечали очевидцы, он любил во всем русский стиль. Одевался он в русский народный костюм, вечерами играл на балалайке или гармонике, любил слушать народные песни в исполнении крестьян. Иногда по вечерам он катался на лодке по озеру, играя при этом на балалайке. Жители окрестных деревень специально приходили послушать импровизации талантливого радушного барина. В. В. Андреев признавался: «Чем больше живу, тем больше люблю русскую природу, русский народ и русские обычаи» [212]. Живя в усадьбе, В. В. Андреев много читал, писал, размышлял, строил планы по совершенствованию Великорусского оркестра, просвещению народа.

Трудами В. В. Андреева в селе Марьино была открыта школа для крестьянских детей. Он выделил крупную сумму денег на строительство школы, а мастер С. И. Налимов совершенно бесплатно изготовил для школы мебель. В 1907 году в школе начались занятия. В. В. Андреев был попечителем школы, во всем помогал ей, устраивал праздники для детей, и, конечно, снабжал балалайками. Как отмечалось, в Марьине В. В. Андреев оборудовал мастерскую для изготовления концертных народных инструментов. Мастеру С. И. Налимову были созданы идеальные условия для работы. Он постоянно жил в усадьбе В. В. Андреева. С. И. Налимов изготовил более трехсот инструментов, которые остались непревзойденными по качеству звучания и изяществу оформления. На всероссийской выставке «Музыкальный мир» замечательные инструменты С. И. Налимова были признаны лучшими и удостоены золотой медали. В. В. Андреева, барина по происхождению, и мастера С. И. Налимова, бывшего крепостного, связывали не только общие творческие интересы, но и большая человеческая дружба.

Свое отношение к русскому народу и его творчеству В. В. Андреев выразил словами: «Песнь русского народа вдохновенна. Великая песнь. Она уносит в мир чистых помыслов и лучших желаний. Будит совесть… Я горжусь тем, что принадлежу к народу, ее создавшему» [213].

Важным источником по изучению состояния просвещения и образования в России в конце XVIII – XIX веков являлись материалы Этнографического бюро князя В. Н. Тенишева. Из материалов этого бюро, деятельность которого развернулась в конце XIX века, следовало, что в XVIII веке в России было немало грамотных крестьян. Многие челобитные были составлены и написаны собственноручно крестьянами. Встречались даже среди крестьян мастера различных письменных почерков. Некоторые письменные документы, составленные и написанные крестьянами, относились к XVI – XVII векам. Псалтыри, буквари, азбуки, которые издавались синодальной типографией, использовались для обучения крестьянских детей и были не редкостью в крестьянских семьях. Начальную грамотность крестьяне чаще всего получали от священника. Первым учителем будущего великого русского ученого М. В. Ломоносова был дьякон. Возможность обучаться в государственных учебных заведениях России была для крестьян крайне ограничена, поэтому большое значение для просвещения крестьянства имела деятельность частных лиц. Наиболее интенсивно частное обучение крестьян началось во второй половине XVIII века. Большую роль в этом благородном деле сыграли представители дворянских фамилий Шереметевых, Юсуповых, Шуваловых, Орловых, Голицыных, Мещерских, Муравьевых, Румянцевых, которые обучали грамоте своих крепостных крестьян.

В крестьянской среде имели распространение рукописные книги, поскольку печатные издания были дорогими и выпускались небольшими тиражами. Иногда в крестьянской среде встречались переписчики религиозных текстов. Так, в 1774 году один крестьянин из Сибири переписал два сборника текстов из святоотеческих сочинений Ефрема Сирина и Иоанна Златоуста. Кроме текстов духовно-нравственного содержания, переписывали летописи, сказания о Куликовской битве, о Смутном времени, а также повести светского содержания, басни, переводные романы. В XVIII веке в крестьянской письменности и книжности сохранялась тесная связь с древнерусской литературой, которая вошла в новые произведения, созданные крестьянскими авторами на основе фольклорных традиций.

В течение XIX века в крестьянской среде появлялось все больше печатной литературы. Важно отметить, что среди подписчиков периодических изданий появлялись крестьяне. Некоторые крестьяне собирали библиотеки из покупных книг, которые включали сочинения разного содержания: религиозно-нравственные, исторические, научно-популярные, справочные, художественные. По свидетельству исторических источников, некоторые библиотеки крепостных крестьян насчитывали до двух тысяч томов [214].

В Тенишевском бюро отмечали, что чтением интересовались все крестьяне, как грамотные, так и неграмотные. Они слушали устные рассказы и любили чтение вслух. Особенно им нравились повествования о событиях из жизни крестьян, о терпеливом перенесении ими различных скорбей и бед, о страдании за правду. Грамотные крестьяне любили значительную часть свободного времени уделять чтению интересных и полезных книг, особенно книг духовно-нравственного содержания, исторических. Неграмотные крестьяне разных возрастов с интересом их слушали.

Во второй половине XIX века чтение среди русских крестьян стало явлением массовым. Это было связано прежде всего с деятельностью земства в сфере крестьянской грамотности, а также частной деятельностью меценатов из среды дворянства, купечества, творческой интеллигенции. Появилась специальная литература для народа, которая имела просветительский характер. К литературе такого направления относились журналы «Русское богатство», «Русская мысль», «Русское обозрение», «Вестник воспитания».

Этнографическое бюро князя В. Н. Тенишева для всестороннего изучения народной жизни выделило около пятисот пунктов, в число которых входили вопросы о круге чтения крестьян. Корреспонденты Тенишевского бюро, изучавшие жизнь крестьян в разных губерниях России, единодушно отмечали повсеместный большой интерес к чтению русских крестьян. Особенно они любили духовную литературу. По свидетельству исследователей, она была любимым чтением огромного большинства крестьян. Читали Евангелие, жития святых. Проявляли также интерес к книгам светского содержания. Знали сказки А. С. Пушкина, произведения Н. В. Гоголя, особенно его повесть «Тарас Бульба», сочинения Л. Н. Толстого, басни И. А. Крылова, стихи А. В. Кольцова (1809 – 1842).

Большую роль в приобщении крестьян к чтению имели бесплатные библиотеки. В некоторых таких библиотеках насчитывалось около трех тысяч постоянных читателей среди крестьян [215]. Интересно письмо одного крестьянина среднего достатка Рязанской губернии своему приятелю, живущему в Москве: «На прилагаемые шесть рублей прошу Вас покорнейше похлопотать выслать книг из сочинений Пушкина, по Вашему выбору, какие найдете для меня больше подходящими, в числе их непременно «Евг. Онегин», а том 8-ой («Пугачевский бунт») и вовсе не надо, так как он у меня есть, стихотворения Некрасова в одном томе, Астырева «В волостных писарях» и если можно что-нибудь из изданий «Посредника», из которых какие подходящей для моих птенцов, двое из них у меня уже ходят в школу, книги высылайте без переплета, потому у меня брат по этой части смекает» [216].

Как отмечали очевидцы, хорошую книгу не возвращали в библиотеку до тех пор, пока она не побывала в руках у всех грамотных крестьян. Например, сочинение А. К. Толстого (1817 – 1875) «Князь Серебряный» обычно долго ходило среди крестьян. Так было в Саратовской, Новгородской, Орловской и других губерниях России. В больничной библиотеке села Бечевинское Новгородской губернии были книги религиозно-духовного содержания, исторические произведения, сочинения С. Т. Аксакова и его сыновей, Н. В. Гоголя, И. А. Гончарова (1812 – 1891), И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Г. П. Данилевского (1829 – 1890), а также романы зарубежных авторов Ч. Диккенса, В. Скотта. Довольно значительной была сеть библиотек при церковноприходских школах и церквах многочисленных губерний России уже в середине XIX века.

Владимирскими земскими статистами было отчасти выявлено положение дел с крестьянским чтением в конце XIX века. Из списков книг, найденных у крестьян, около 60 процентов составляли книги духовно-нравственного содержания, беллетристика – 23 процента, в том числе произведения А. С. Пушкина, Л. Н. Толстого, повесть Н. М. Карамзина «Бедная Лиза», романы Майн Рида (1818 – 1883). Встречались научно-популярные книги, справочные издания, календари, учебники. Значительным спросом пользовались газеты. Наиболее зажиточные крестьяне выписывали журналы «Нива», «Родина». На вопрос, какие книги крестьяне считают для себя наиболее полезными, они на первое место поставили книги «божественные» (более 60 процентов), затем – сельскохозяйственные (около 18 процентов), исторические (11,5 процентов). Остальные жанры литературы занимали значительно меньшее место среди наиболее полезных и интересных для чтения в крестьянской среде [217].

По наблюдениям Ивана Ивина, бывшего крестьянина, исследовавшего круг чтения русских крестьян и их интересы в области литературы, народу близки вечные идеалы правды. Он писал: «И весь этот многомиллионный, верующий народ во все времена своей исторической жизни заботился о религии, о жизни «по-Божьи», об устроении церквей и о спасении души гораздо больше, чем о политико-экономическом или общинном благоустройстве. Дух этого православного наро- да – христиански-человеческий; вечный идеал его – полная святость: в нем заключается источник света, правды и общественной нравственности для всех других народов. Любить ближнего и делать для него добро, по убеждению народа, можно только для Бога, для спасения души. Поэтому для народа прежде всего нужны духовные книги, без коих он никогда не обходился не обходится, а затем такие, которые вызываются потребностью самой жизни» [218]. У русского народа всегда было серьезное отношение к книгам: в них он стремился учиться мудрости.

Чтение духовной литературы было любимым и единым для всех сословий русского народа до XVIII века, но при императоре Петре I произошло резкое разделение между дворянством и народом, большинство из которого составляли крестьяне. Вследствие этого разделились интересы и пристрастия в выборе книг для чтения разных сословий русского общества.

По многим исследованиям, в том числе и наблюдениям И. Ивина, в среде русских крестьян наибольшим спросом пользовались Библия, Евангелие, Псалтырь, молитвенники, святцы; сочинения святителей Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Тихона Задонского, Ефрема Сирина; жития святых и книги религиозно-нравственного содержания такие, как «Благочестивые размышления» и т. п. За ними следовали буквари, азбуки, самоучители, затем – художественная литература, посвященная историческим событиям, басни, сказки. Все эти книги имели нравственную направленность и тем обогащали сознание народа.

Во второй половине XIX века стало появляться много дешевых книг, доступных для крестьян и простого народа. Среди них были произведения русских классиков: А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, А. К. Толстого, А. В. Кольцова, И. С. Никитина (1824 – 1861), Н. А. Некрасова. Корреспонденты Тенишевского Бюро и других исследовательских научных обществ отмечали, что крестьяне очень охотно приобретали произведения А. С. Пушкина и передавали их друг другу. Наибольшей популярностью пользовалась проза А. С. Пушкина, особенно «Капитанская дочка», «Дубровский», «История Пугачевского бунта». Из поэтические произведений А. С. Пушкина особенно любили историческую поэму «Полтава» и стихи, которые стали песнями, романсами, например, «Зимний вечер». Некоторые крестьяне в конце XIX века имели даже Полное собрание сочинений А. С. Пушкина.

Очень большим спросом пользовались «Записки охотника» И. С. Тургенева и «Кавказский пленник» Л. Н. Толстого. Бывали редкие случаи, когда крестьяне имели полное собрание сочинений нескольких классиков. Многие крестьяне имели домашние библиотеки, в которые входили отдельные книги различной тематики. Тут были книги о жизни и деятельности святых подвижников, об истории русских монастырей, а также о святых местах, куда часто отправлялись русские паломники: Святом граде Иерусалиме, горе Синай, горе Афон и др. Исследователи отмечали, что иногда в семейных библиотеках крестьян хранились редкие старинные издания, которые передавались из поколения в поколение, например, «История Российская с самых древнейших времен…» В. Н. Татищева (1686 – 1750) в 5 книгах, первые книги которой были изданы в 1768 году. Эти книги не всегда можно было встретить даже у профессионального историка [219].

Все исследователи единодушно отмечали большой интерес крестьян к грамоте и чтению во всех губерниях, в самых отдаленных от центра уголках России. Несмотря на ограниченные возможности для обучения, крестьяне стремились выучить детей грамоте. Позиция крестьян в деле просвещения была очень активна. Они подписывались на журналы и газеты всей деревней или отдельной группой односельчан. Такая активность, по мнению исследователей, была самой характерной чертой «в старых традициях бытования книги в русской деревне» [220].

Как отмечалось, большую роль в деле просвещения народа играли меценаты. В усадьбе графа С. С. Уварова Поречье Московской губернии в 40-х годах XIX была открыта школа, которая предназначалась для обучения его дворовых. Позднее в ней стали обучаться все бывшие крепостные графа С. С. Уварова. После смерти графа А. С. Уварова, сына графа С. С. Уварова, эта школа содержалась целиком на средства его вдовы, графини П. С. Уваровой. Обучение в школе было бесплатным. Обычно в этой школе обучалось около ста тридцати мальчиков и девочек. Примерно тридцать из них постоянно жили при школе на полном материальном обеспечении. Для школы было выделено обширное каменное здание с хорошей мебелью и необходимыми учебными пособиями и принадлежностями. Занятия с крестьянскими детьми проводили местный священник и две учительницы. Более скромной была казенная школа в деревне Никитино в тех же окрестностях Поречья. Впоследствии в Поречье была выстроена церковноприходская школа по инициативе священника. Она была меньше. В ней обучалось около сорока детей. Полный курс обучения в школах такого типа составлял четыре года.

Важное место в просвещении народа занимала деятельность писателя Л. Н. Толстого. В 1859 году он организовал в своем имении Ясная Поляна школу для крестьянских детей. В основу ее работы он положил принципы свободы и творческой самодеятельности учащихся.

Писатель шел своим особенным путем, поскольку все, что он видел в европейских школах, его не удовлетворяло и не могло служить примером. В статье «О народном образовании» он отмечал: «Я мог бы написать целые книги о том невежестве, которое я видал в школах Франции, Швейцарии и Германии» [221]. В этой же статье Л. Н. Толстой утверждал, что потребность образования лежит в каждом человеке, русский народ ищет образования, которое ему так же необходимо, как воздух для жизни и дыхания. Обучение в Яснополянской школе было бесплатным. Изучалось 12 предметов, классов было 3, всех учеников примерно 40, уроков в продолжение для от 5 до 7 часов, утром с 8-ми до 12-ти часов и после обеда с 3-х до 6-ти вечера. Иногда уроки продолжались позднее, поскольку учащиеся не хотели уходить из школы и просили заниматься еще. В Яснополянской школе имели возможность обучаться и взрослые крестьяне.

По инициативе писателя в ближайших к Ясной Поляне районах было открыто значительное количество сельских школ. «В моем участке, – писал Л. Н. Толстой В. П. Боткину 26 января 1862 года, – на 9000 душ в нынешнюю осень возникла 21 школа» [222]. Для учащихся начальной школы Л. Н. Толстой написал «Азбуку» и «Книги для чтения», которые получили высокую оценку в педагогических кругах России того времени. Он издавал педагогический журнал «Ясная Поляна» и книжки для детей, предназначенные прежде всего для народных школ. Писатель защищал необходимость внимательного, гуманного отношения к детям, развития их творческих способностей, христианского религиозного учения как основы нравственного воспитания.

В Яснополянской школе детей обучали не только грамоте, но по мере возможностей давали и художественное образование. Утром занятия имели философскую направленность, вечером – художественную. Цель была одна – образование и просвещение народа. Немалое внимание уделялось рисованию и пению. Писатель отмечал, что урок рисования был любимым для всех учащихся. Первый урок в послеобеденное время, который проходил часто при сумерках, посвящался изучению священной или русской истории. Уроки в вечернее время, как отмечал Л. Н. Толстой, имели особенный характер мечтательности и поэтичности. Когда шел новый рассказ все, точно замирая, слушали, но и старые истории, которые они любили, просили учителя повторить. Это прежде всего относилось к истории жизни Господа Иисуса Христа. Л. Н. Толстой отмечал, что учащиеся всякий раз требовали рассказать ее всю. Если не всю историю им полностью рассказывали, то они сами дополняли любимый конец – историю отречения апостола Петра и страдания Спасителя. «Кажется, все мертво, не шелохнется, – не заснули ли? Подойдешь в полутьме, взглянешь в лицо какому-нибудь маленькому: он сидит, впившись глазами в учителя, сморщивши лоб от внимания, и десятый раз отталкивает с плеча навалившуюся на него руку товарища … и опять весь отдается таинственному и поэтическому рассказу: как сама разорвалась церковная завеса, и темно сделалось на земле, – ему и жутко, и хорошо. Но вот учитель кончил рассказывать, и все поднимаются с места и, толпясь к учителю, перекрикивая один другого, стараются пересказать все, что удержано ими» [223].

Вечерами, как отмечал писатель, особенно любили чтение, рассказы и пение. Многие из учащихся обладали разносторонними, в том числе и большими музыкальными способностями, проявляли также, хотя и неосознанный, но тем не менее значительный интерес к проблемам художественного творчества. Однажды вечером, когда Л. Н. Толстой возвращался с учащимися из школы, зашел разговор о значении рисования и пения, о пользе и бесполезности некоторых человеческих занятий. При этом незаметно затронули многие важные вопросы эстетические и этические. Как впоследствии вспоминал писатель, тогда они переговорили «все, что сказать можно о пользе, о красоте пластической и нравственной» [224].

Даже из этих немногочисленных примеров видно, что просветительская и меценатская деятельность процветала в усадьбах всех губерний России. Среди меценатов и просветителей были и дворяне, и купцы, и предприниматели, и интеллигенты. Они имели разные доходы и материальные средства, но каждый старался приносить пользу по мере своих сил и возможностей в тех областях деятельности, которая была ему наиболее знакома и доступна. Традиции благотворительности в России были древними, они исходили из христианского миропонимания, издавна свойственного русским людям.