А.С. Донченко, Т.Н. Осташко, История ветеринарной медицины. Древний мир - начало ХХ века

Крестьяне Тобольской губернии пользовались правом бесплатной ветеринарной помощи в клинике. Хуже обстояло дело с преподавательскими кадрами: из-за крайне ограниченных бюджетных ассигнований обязанности директора школы исполнял назначенный Ветеринарным управлением МВД ветеринарный врач, остальных преподавателей командировали из состава местной ветеринарной организации. Прикомандированных педагогов нередко направляли в очаги эпизоотий, и учебный процесс прерывался. Только в 1910 г. администрация Тобольской губернии, считаясь с постановлением губернского съезда ветеринарных врачей, направила в школу двух постоянных специалистов для исполнения учебных обязанностей.

Первый выпуск Тобольской ветеринарно-фельдшерской школы (7 фельдшеров) состоялся в 1881 г., к 30-летнему юбилею (1878—1908) она выпустила 185 фельдшеров. Тобольская школа сыграла заметную роль не только в подготовке, но и переподготовке ветеринарных кадров. В феврале 1913 г. при школе впервые открылись 3-месячные «повторительные курсы». За 5 лет (1913— 1917) переподготовку в Тобольске прошли более 50 ветеринарных работников.

Томская ветеринарно-фельдшерская школа, как и Тобольская, была открыта в 1878 г. В отличие от Тобольской она была плохо оборудована: своего собственного здания не имела, размещалась в частном доме, не приспособленном для занятий. Пришкольная клиника на 6 стойл для больных лошадей не соответствовала своему назначению, поэтому больных животных приходилось принимать амбулаторно. Аптеки и кузницы при школе не было. Практи- ческие навыки ученики получали при амбулаторном приеме животных и осмотре гуртового скота на выпасах.

Постоянного штата преподавателей Томская школа, как и Тобольская, не имела. С 1878 по 1900 г. ветеринарно-фельдшерскую школу окончили 102 воспитанника, из которых лишь 30 заняли ветфельдшерские должности на территории Томской губернии. Ссылаясь на невостребованность ветеринарных работников в своей губернии, а также на материально-кадровую необеспеченность школы, губернская администрация ходатайствовала (март 1900 г.) о закрытии учебного заведения в Томске. Ветеринарный комитет МВД отказал в ходатайстве, и школа работала еще несколько лет. Решение о переводе Томской ветеринарно-фельдшерской школы в Омск состоялось в 1904 г.

Омская ветеринарно-фельдшерская школа, открытая в 1879 г., учреждалась приказом по Сибирскому казачьему войску от

301

Свидетельство об окончании Томской ветеринарно-фельдшерской школы

27 июля 1879 г. как войсковая ветеринарно-фельдшерская школа Сибирского казачьего войска. Необходимость ее создания мотивировалась стремлением улучшить подготовку ветеринарных работников, находившихся на военной службе. Казачьи ветфельдшера обязаны были также заниматься лечением скота местных жителей. В школе полагалось обучать 20 воспитанников казачьего сословия, которых брало на содержание Сибирское казачье войско. Допускался прием в школу частных лиц (с платой 200 руб. в год) и «приходящих учеников всех сословий с таким расчетом, чтобы общее число их не стесняло успешного хода преподавания». Таким образом, Омская ветеринарно-фельдшерская школа не являлась закрытым войсковым учебным заведением. Школа прекратила деятельность в 1894 г. после пожара, уничтожившего все помещения. Ее работа возобновилась лишь в 1905 г. на базе Томской ветеринарно-фельдшерской школы, переведенной в Омск.

В восстановленную ветеринарно-фельдшерскую школу принимали по преимуществу представителей войскового сословия Сибирского, Семиреченского и Амурского казачьих войск, а также сельских жителей Акмолинской и Семипалатинской областей, включая инородцев (казахи, калмыки и др.). Преподавательский

302

коллектив школы составлял 5 человек, каждый из них вел по нескольку учебных дисциплин. Например, директор школы, магистр ветеринарной медицины Ю. И. Текер, преподавал зоотомию, зоологию, физиологию, эпизоотологию и вел практические занятия по анатомированию. Кроме классных проводились практические занятия в аптеке и учебной кузнице школы, в амбулаторной и стационарной лечебницах. По данным на 1911 г., все ученики Омской ветеринарно-фельдшерской школы находились на полном казенном содержании, «своекоштных» и «приходящих» не принимали.

Все ветеринарно-фельдшерские школы России, включая сибирские, не имели достаточного материально-финансового обеспечения, постоянного штата квалифицированных преподавателей, четко выверенных программ и специальных учебников. Второй всероссийский съезд ветеринарных врачей (1910 г., Москва) признал существующие ветеринарно-фельдшерские школы «не удовлетворяющими своему назначению». Для исправления положения предлагалось изменить уставы всех ветеринарно-фельд- шерских школ МВД, фельдшерские отделения ветеринарных институтов выделить в самостоятельные учебные заведения, повысить социальный статус ветеринарных помощников.

Ускоренные темпы развития сибирского животноводства вызвали необходимость готовить местные кадры ветеринарных вра- чей. Вопрос об открытии высшей ветеринарной школы в Сибири обсуждался на Первом всероссийском съезде ветеринарных вра- чей (1903 г., Санкт-Петербург). В 1904 г. Министерство народного просвещения предложило Томскому университету рассмотреть вопрос об организации на его базе ветеринарного обучения. Университет высказался за создание ветеринарного факультета и ходатайствовал перед Томской городской думой о выделении участка земли для строительства ветеринарной клиники, бактериологи- ческой лаборатории, учебной кузницы и других учебно-вспомога- тельных помещений. Однако вспыхнувшая в 1904 г. Русско-япон- ская война отменила эти планы. Вопрос об открытии ветеринарного вуза вновь был поднят в 1906 г. на страницах сибирских газет и специальных журналов. Потребность в региональном вузе аргументировали руководители местных ветеринарных организаций — А. Н. Макаревский, А. Ф. Дорофеев, В. Бенкевич, Ю. И. Текер. Однако центральные власти оставались безучастны к этим доводам. Отношение правительства к планам создания нового ветеринарного института изменилось в 1908 г., когда в Сибири разразилась эпизоотия чумы скота, занесенной из Китая. Эпизоотия, охва-

303

тившая Семиреченскую, Семипалатинскую и Акмолинскую области, Томскую и Тобольскую губернии, нанесла серьезный удар по российскому и иностранному капиталу. Властям пришлось закрыть движение и перевозку скота и сырья из Сибири не только за границу, но и в пределы Европейской России. Вспышка чумы рогатого скота показала, что ветеринарный персонал из европейских губерний, откомандированный на борьбу с болезнью, мало приспособлен к работе в сибирских условиях. Учитывая это обстоятельство, генерал-губернатор Степного края в 1909 г. поставил вопрос об учреждении в Омске ветеринарного института для подготовки врачей из местного населения.

На Втором всероссийском съезде ветеринарных врачей (1910 г., Москва) мнения о создании сибирского вуза разделились. Сама постановка вопроса об открытии нового ветеринарного института именно в Сибири вызвала дискуссию: одни делегаты полагали, что увеличения числа специалистов можно достигнуть за счет матери- ально-кадрового укрепления и оптимизации учебной деятельности уже существующих вузов, не распыляя средства; другие настаивали на открытии нового института первоначально в Москве, а не в Сибири; третьи доказывали, что для улучшения ветеринарного обслуживания и изучения особенностей сибирского животноводства более целесообразно создать в регионе институт экспериментальной ветеринарии, а не стандартное учебное заведение. Тем не менее группа присутствовавших на съезде деятелей сибирской ветеринарии сумела отстоять свои позиции. В решениях Второго съезда записано: «принимая во внимание мировое значение Сибири как скотоводче- ского рынка (мясного, масляного, сырых животных продуктов), беспомощность населения в борьбе со многими эпизоотиями и крайнюю недостаточность ветеринарного персонала — необходимо немедленное открытие в Сибири ветеринарного института».

В октябре 1910 г. состоялся съезд ветеринарных врачей Западной Сибири, на котором кроме Томска и Омска о своих правах на создание ветеринарного вуза заявил Красноярск. Ветеринарный институт намеревались открыть также Новониколаевск и Барнаул. Из-за разногласий между сибирскими городами решение вопроса затянулось на несколько лет. Попытки разрешить этот спор предпринимались на самом высоком уровне. П. А. Столыпин, будучи в 1911 г. в Томске, принял делегацию из представителей городской думы и биржевого комитета, которая ходатайствовала об открытии сельскохозяйственного отделения при Томском технологиче- ском институте и ветеринарного — при Томском университете. Премьер-министр согласился с доводами томичей о наличии в городе условий для организации подготовки ветеринарных специ-

304

алистов высшей квалификации, однако точного ответа на вопрос, быть ли новому вузу в Томске, не дал.

Сибирские города не имели достаточных средств для финансирования сразу двух высших учебных заведений — сельскохозяйственного и ветеринарного. По этой причине все большую поддержку получала идея учреждения в Сибири разнопрофильного сельскохозяйственного института с ветеринарным факультетом. Под влиянием настойчивых ходатайств сибиряков в январе 1913 г. при Главном управлении землеустройства и земледелия состоялось особое совещание для решения вопроса о местонахождении сельскохозяйственного института в Сибири. В нем участвовали не только представители заинтересованных центральных ведомств, Государственной думы и Государственного совета, но и делегаты губернских, областных и окружных учреждений Сибири, а также сибирских городов. Совещание разработало проект учреждения сельскохозяйственного вуза, местонахождением которого определили г. Омск. В Государственную думу 23 мая 1914 г. был представлен проект создания Омского сельскохозяйственного института с факультетами агрономическим, ветеринарным, лесным и гидротехни- ческим. Предусматривалось, что агрономическое отделение будет уделять равное внимание и животноводству. Ветеринарный факультет должен был выпускать ветеринарных врачей, компетентных и в вопросах зоотехнии, способных проводить общественно-агрономи- ческие мероприятия, связанные с развитием животноводства.

Этому проекту не суждено было осуществиться. Разразившаяся в августе 1914 г. Первая мировая война изменила приоритеты в расходовании государственных и местных средств. Все усилия региональной общественности и деловых кругов, направленные на реализацию проекта, центральные власти оставили без внимания. Ветеринарный факультет в составе Омского сельскохозяйственного института открыли только осенью 1918 г. Это событие было подготовлено многолетними усилиями общественных и ветеринарных деятелей дореволюционной Сибири.

6. БОРЬБА С ЭПИЗООТИЯМИ

Примерно до середины XIX в. статистические сведения о заболеваемости и отходе (падеже, вынужденном убое, уничтожении) домашних животных от эпизоотических («повальных») болезней немногочисленны. Неполнота и неточность этих сведений объясняются тем, что специального общегосударственного учета до этого времени не было. Медицинская служба XVII — начала XIX в., в ведении которой находилась ветеринарная, мало внимания уделяла

305

не только статистике, но и проведению профилактических мероприятий и борьбе с эпизоотиями. В письменных докладах правительству медицинские работники обычно сообщали, что «конский» или «скотский падеж» по причине той или иной эпизоотии «большой», что количество павших животных «счесть было не можно».

Развитие капитализма в России вызвало необходимость систематического учета деятельности различных отраслей экономики, включая животноводство. Министерство внутренних дел 19 сентября 1802 г. обязало всех губернаторов в конце каждого года представлять в МВД статистические сведения о хозяйственном положении каждой губернии. Указ Сената от 9 декабря 1830 г. предписывал в каждой губернии России регулярно издавать газету «Губернские ведомости», в которой сообщать «о появившихся в губерниях и скотских падежах, с изложением средств к прекращению оных и мер предосторожностей». С 1832 г. в ежегодных отче- тах МВД стали появляться некоторые обобщенные сведения о заболеваемости и падеже сельскохозяйственных животных в различ- ных регионах страны. В 1834 г. при Министерстве внутренних дел создано статистическое отделение, а в 1835 г. — специальные губернские статистические комитеты. В 1852 г. статистическое отделение МВД реорганизовано в Статистический комитет, а в 1857 г. — в Центральный статистический комитет.

Ежегодные отчеты о заболеваемости и падеже сельскохозяйственных животных от заразных болезней составлялись также в Министерстве уделов (с 1833 г.), Министерстве государственных имуществ (с 1844 г.) и других ведомствах и министерствах страны. Министерство государственных имуществ 25 июня 1843 г. дало распоряжение губернским органам «О ведении ветеринарными врачами о занятиях своих особых журналов», а 6 декабря 1845 г. — «О представлении ветеринарными врачами ежегодных отчетов о болезнях домашнего скота». В 1846 г. неизвестный автор статьи «О распространении скотского падежа в России», опубликованной в «Журнале министерства государственных имуществ», писал: «Что если бы исчислить, сколько пало рогатого скота только с 1843 по 1846 г. в России, сколько людей остались нищими и какое зло причинено тем самым сельскому хозяйству, торговому классу и людям, употребляющим в пищу мясо? Конечно, собрать точные сведения о количестве павшего скота в эти годы и привести убыток в сумму невозможно; но если бы полуприблизительные сведения были собраны, то можно было бы ужаснуться результатам» (В. И. Калугин, 1971).

В 1868 г. при Медицинском департаменте МВД России были созданы Ветеринарное отделение и Ветеринарный комитет (кон-

306

сультативный орган). В 1901 г. Ветеринарное отделение преобразовано в самостоятельное Ветеринарное управление Министерства внутренних дел. В 1877 г. Ветеринарное отделение МВД опубликовало первый отчет о состоянии ветеринарного дела в России за 1876 г. а в 1915 г. Ветеринарное управление МВД — последний отчет за 1912 г. В официальных ежегодных отчетах по ветеринарии Министерства внутренних дел в основном публиковались статистические данные о заболеваемости и отходе от заразных болезней лошадей, крупного рогатого скота, овец и отчасти свиней (от сибирской язвы). Начиная с 1896 г. в ежегодные отчеты стали вклю- чать данные о заболеваемости и отходе коз, верблюдов и северных оленей, с 1901 г. — домашних птиц.

По мнению В.И. Калугина (1971), официальные статистические данные о заболеваемости и отходе сельскохозяйственных животных от эпизоотий вообще и от отдельных инфекционных заболеваний в частности не дают полной информации. Эти данные значительно преуменьшены в силу незаинтересованности различных ведомств показать истинное эпизоотическое состояние, особенно по зооантропонозам. В. И. Калугин считает, что также занижался общий экономический ущерб от эпизоотий, включая финансовые затраты на их ликвидацию. Согласно обобщенным официальным данным различных ведомств Российской империи за 1801—1880 гг., только от заразных болезней отход составлял свыше 80 млн голов разного вида скота (ущерб 2,4 млрд руб.); за 1884 —1912 гг. — более 9,2 млн голов (275 млн руб.). Всего в России за 1801—1912 гг. потери от заразных болезней животных составили свыше 89,2 млн голов на сумму до 2675 млн руб. (В. И. Калугин, 1971).

Сумма прямого убытка не учитывает косвенный ущерб, причи- ненный отечественному животноводству (снижение молочной и мясной продуктивности скота, потери шерсти и пр.). Колоссальные экономические потери и угроза здоровью населения вынуждали российское правительство искать и применять все новые, более эффективные меры борьбы с эпизоотиями.

Чума крупного рогатого скота (чума КРС)

В XVI—XVII вв. чумные эпизоотии распространились по территории всей Европы. Этому способствовало как расширение торговых связей, так и постоянные войны между европейскими странами. Губительные эпизоотии не прекратились и в XVIII—XIX вв. В 1711 г. чума КРС, занесенная из Венгрии, опустошила стада Италии, Германии, Франции, Швеции, Голландии, Англии. С 1713 по 1746 г. во Франции погибло от чумы 11 млн голов крупного ро-

307

гатого скота, в Италии с 1794 по 1797 г. — до 4 млн голов. В Германии XVIII — первой половины XIX в. чума унесла около 28 млн голов скота. Согласно некоторым данным (Коропов В. М., 1954), в результате чумы, свирепствовавшей в XVIII в. почти во всех странах Европы, погибло около 200 млн голов крупного рогатого скота, почти половина его общей численности.

Колоссальные потери от чумных эпизоотий вызвали необходимость жестких мер. В начале XVIII в. Дж. Ланцизи, личный врач папы римского Клемента VII, предложил для борьбы с чумой систему санитарных мероприятий, основанную на анализе много- численных публикаций о чумных эпизоотиях предшествующих эпох. Свои рекомендации он изложил в печатном труде «О чуме крупного рогатого скота» (1715). Разработанная Ланцизи система ветеринарно-санитарного надзора требовала установления факторов, ответственных за распространение инфекции — от стойла к стойлу, от стада к стаду, из страны в страну. Рекомендации по борьбе с чумой КРС включали: контроль путей, по которым могут перемещаться скот и разносившие инфекцию собаки; закрытие рынков с выплатой компенсаций торговцам; изоляцию инфицированных животных (или, лучше, убой); удаление здоровых животных с неблагополучных пастбищ; применение защитной одежды, которую нельзя выносить за пределы эпизоотического очага; дезинфекцию стойл, сжигание навоза и т. п. «Метод Ланцизи» предусматривал уничтожение всех больных и подозреваемых в заражении животных в очаге эпизоотии с последующим захоронением или сжиганием трупов. Применение этих мер в совокупности оказалось эффективным, и предложенная Ланцизи система стала широко применяться в западноевропейских странах (Макаров В. В., 2008). Убой чумного и подозрительного в заболевании скота, строгие пограничные кордоны и другие меры позволили прекратить распространение чумы КРС в Западной Европе.

В XVIII—XIX вв. чуму КРС регистрировали в ряде областей России ежегодно, например на Псковщине. В отдельные годы от чумных эпизоотий в России погибало до 1 млн голов скота. В 1862 г. вымер весь крупный рогатый скот в Псковской губернии (Борисович Ф. К., 1929). Чума КРС особенно распространилась в 1844—1845 гг. По некоторым данным, потери от чумной эпизоотии за эти годы составили 1 млн голов. Были годы, когда массовый падеж от чумы животных сопровождался чумной эпидемией. Изучением заболевания (чумы человека и чумы крупного рогатого скота) в России занимались как врачи-медики, так и ветеринары. Врачи-инфекционисты и эпизоотологи Д. С. Самойлович,

308

М. М. Тереховский, С. С. Андреевский, И. С. Андреевский и другие причиной инфекции считали не миазмы (находящиеся в воздухе гнилостные испарения), а контагию — «заразительный яд», «заразительную материю», «оживотворенное вещество». Но и миазматическая теория вплоть до середины XIX в. имела в России немало сторонников.

Выдающийся ученый-медик второй половины XVIII в. Д. С. Самойлович всю свою жизнь посвятил борьбе с чумой и неоднократно принимал личное участие в ликвидации чумных эпидемий. Он впервые выдвинул идею о специфичности заболевания. Самойлович категорически отвергал мнение о заражении чумой через воздух, посредством неких насекомых, гнездящихся в окружающей больного атмосфере. Он утверждал, что инфекционное начало при чуме находится в организме больного и в окружающих предметах, с которыми больной так или иначе соприкасается: «…не воздух заражает, как поныне везде думали, но единственно прикосновение…», причем прикосновение «самое ближайшее». Согласно собственным убеждениям, Д. С. Самойлович разработал систему эпидемиологических мероприятий, которая на практике оказалась эффективной. Он подчеркивал важность выявления первого больного во избежание распространения эпидемии. По его предложению в угрожаемых населенных пунктах ежедневно проводились профилактические подворные обходы, чтобы не пропустить первого случая заболевания и немедленно изолировать больного. К подобной мере прибегали также в случае появления чумы на животных.

Принципиально новаторским было предложение Д. С. Самойловича о профилактических прививках против чумы. Такие прививки были необходимы в первую очередь медицинскому персоналу, работавшему в больницах. Д. С. Самойлович заметил, что врачи, часто вынужденные вскрывать гнойные бубоны и невольно втирать «язвенный яд» в кожу пальцев, реже болеют чумой, а заразившись, легче ее переносят. Ученый предложил прививать гной из чумных бубонов, подобно прививкам оспы, по методу вариоляции. В 1803 г. Самойлович сам привил себе чуму, используя для этого содержимое созревшего бубона больного.

В XVIII в. пробовали применять прививки и против чумы крупного рогатого скота. Додсон в Англии провел первый опыт чумопрививания. Кемпер в Голландии занимался подобными опытами. В том же столетии чумопрививание пытались провести в Дании и Северной Германии. В XIX в. попытки привить чуму КРС предпринимались во многих европейских странах. Впервые в

309

России противочумные прививки практиковал в 1833—1837 гг. ветеринарный врач Маковский (Капанадзе К. С., 1960).

Âпервой половине XIX в., когда еще не была известна истинная причина чумы и отсутствовали специфические средства защиты от болезни, четкая организация системы предупредительных мер признавалась единственным эффективным средством профилактики. В 1829 г. Медицинский совет Министерства внутренних дел утвердил наставление «Краткие замечания о чуме рогатого скота». В 1830 г. документ включили в Свод законов Российской империи. В Наставлении указывалось, что ввиду чрезвычайной заразительности заболевания в борьбе с чумой лечебные средства менее действенны, чем выполнение полицейских предохранительных мер, «без коих никакое лечение не в состоянии искоренить сей болезни, ибо и от выздоравливающей скотины может оная также распространиться, как и от больной». Отмечалось, что заболеванию подвержен только крупный рогатый скот, а переболевшие животные приобретают невосприимчивость к чумной инфекции. Самыми радикальными мерами искоренения болезни Наставление определяло изоляцию и убой больных и подозреваемых в заражении животных. Последняя мера в качестве обязательной в России была узаконена только в 1876 и 1879 гг., сначала применительно к гуртовому, а затем и местному скоту.

Âотношении мер борьбы с чумой КРС среди ученых-ветерина- ров России не было единогласия. Профессор Дерптского ветеринарного училища П. П. Йессен, его последователи Х. Ф. Ундриц,

Å.М. Земмер и другие допускали возможность борьбы с чумой посредством предохранительных прививок. П. П. Йессен считал, что контагий чумы, искусственно проведенный через организм животного, будет ослаблен и такая прививка может вызвать у скота невосприимчивость к болезни. В свою очередь, профессор В. И. Всеволодов, автор курса лекций по эпизоотологии для студентов ветеринарного отделения Петербургской медико-хирур- гической академии, решительно выступал за убой зачумленных животных. Его работа «О чуме рогатого скота» издавалась дважды, последний раз в 1846 г. в разгар дискуссии о предпочтительности тех или иных мер борьбы с болезнью. В. И. Всеволодов относил чуму КРС к числу миазматических болезней. Он писал о «самозарождении» чумы, вне зависимости от местонахождения очага заболевания, под отравляющим воздействием на животных определенных «физико-химических влияний» (Таршис М. Г., 1991). В качестве профилактики чумы КРС В. И. Всеволодов, как и Дж. Ланцизи, рассматривал комплекс ветеринарно-санитарных

310