6. См. также запись от 1.9.1942: «Четвертый год войны 1942. Каков начальный баланс? Наше положение — не неблагоприятное. Год или даже два назад оно было, во всяком случае, лучше, т. к. русские показывают себя в этом году сильнее, чем когда-либо раньше. Тем не менее наш марш вперед продолжается, хотя и медленнее... Наши про­тивники рассчитывают на то время, когда американская сила достигнет своего апогея (вероятно, 1943). Наш самый большой шанс состоит в том, что увеличение исполь­зования огромных и богатых оккупированных территорий на Востоке может поднять наши силы в хозяйственном, военно-экономическом и военном отношении. Но конец еще не предвидится». Размышления Тьядена соответствовали по основным параме­трам экономико-политическому мышлению самого Гитлера. См.: Tooze A. The Wages of Destruction: The Making and Breaking of the Nazi Economy. New York, 2008.

7. Cm.: Kiihne t. Kameradschaft: Die Soldaten des nationalsozialistischen Krieges und das 20. Jahrhundert. Gottingen.

8. Более подробно о научной деятельности Рихарда Куна во время войны см.: Schmaltz F. Kampfstoff-Forschung im Nationalsozialismus. Zur Kooperation von Kaiser-Wilhelm- Instituten, Militar und Industrie. Gottingen, 2005; S. 357-562; cp.: Deichmann U. Fliichten, mitmachen und vergessen. Chemiker und Biochermiker in der NS-Zeit Weinheim, 2001. Деятельность Конрада Хенкеля во время войны в официальных биографиях замалчи­вается: http://www.whoswho.de/templ/te_bio.php? PID=130&RID=1

9. Из дневника Тьядена от 31.12.1942: «Длинное письмо от Энно от 9.12. “Сразу на сле­дующий день, когда я добрался до своей части, здесь начались танцы, и почти уже три недели мы колесим теперь на своем танке по различным местностям. Тем не менее я чувствую себя очень хорошо. Ни следа от подавленности в казарме”».

10. О распространяющемся в Германии страхе перед Россией и большевизмом после не­мецкого поражения в Сталинграде cp.: Fritzsche Р. Life and Death in the Third Reich. Cambridge; Mass, 2008. S. 266-307.

11. Тьяден вначале использует косвенную речь, чтобы ясно показать, что он передает мнение «дамы». Последние строчки его записи переходят все же на прямую речь и ка­жутся передающими его собственное мнение. Возможно, введением «дамы» он хотел создать дистанцию к высказываемой критике, потом он эту дистанцию все же убирает. Может быть, Тьяден писал свой дневник аналогично информационным отчетам для службы безопасности и стремился подчеркнуть документальную ценность высказыва­ния («несколько дней назад одна дама сказала...»).

12. В книге Цишке речь идет о «хлебе для 2 миллиардов человек» (Brot fur 2Milliarden Menschen. Der Kampf um die Nahrung der Welt. Leipzig, 1938.) Cp.: Laak D. (von). Energie von A bis Z: Anton Zischka erschlieBt die Welt // Non Fiction. Arsenal der anderen Gattungen. 2. Jg. Heft 1/2007. S. 79-93.

13. Schmaltz F. Op. cit. S. 484, 497; Paxman J., Harris R. A Higher Form of Killing: The Secret History of Chemical and Biological Warfare (New York, 2002). S. 141, 151,179.

СОВЕТСКАЯ ПРОПАГАНДА И ОБРАЩЕНИЕ С ВОЕННОПЛЕННЫМИ ВЕРМАХТА В ХОДЕ СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ (1942-1943 гг.)

Александр Епифанов, Волгоградская академия государственной службы

Важная роль в деморализации военнослужащих вермахта в пери­од Сталинградской битвы, в том числе на ее начальном этапе, отво­дилась органам советской пропаганды. В Красной армии этим спе­циально занимались 7-е отделы политических отделов ее частей и соединений.

В ходе подготовки к контрнаступлению под Сталинградом Юго- Западный, Донской и Сталинградский фронты свои основные усилия сосредоточили на «разложении» военнослужащих 6-й полевой и 4-й танковой немецкой армий, 3-й и 4-й румынских, а также 8-й итальян­ской армий. Главной задачей при этом было моральное ослабление, капитуляция и массовая сдача в плен вражеских солдат и офицеров, первоначально румын и итальянцев.

В результате, первым капитулировало командование 5-й и 6-й дивизий румын. Более 30 тыс. румынских военнослужащих сдались в плен без какого-либо сопротивления. По словам пленных, еще до прорыва своей обороны они читали листовки русских, слушали их устные агитационные передачи, благодаря чему решили при первой же возможности сдаться в плен.

Советская пропаганда умело и эффективно разжигала межнацио­нальную рознь в рядах вермахта. Красной нитью через всю работу 7-х отделов проходила антигерманская линия пропаганды среди ру­мынских и других национальных войск, в ходе которой немцы пред­ставлялись как враги их народов. Когда, например, генерал Паулюс в одном из своих приказов заявил, что мы окружены, но не виноваты (виноватыми оказывались румыны, открывшие фронт), советские пропагандисты сумели эффективно использовать это обстоятельство в разложении войск противника, значительно усилить ненависть ру­мын к немцам. Этому же способствовали и проявления пренебреже­ния со стороны немецких солдат и офицеров к своим румынским со­юзникам. Поэтому, оказавшись в плену, румыны сочли этот момент удобным для сведения счетов с немцами. Весьма характерный слу­чай произошел на переправе через Волгу большой группы пленных румын и немцев. На середине реки румыны набросились на послед­них со словами: «...Вы хотели Волгу — получите ее», — и сбросили их в ледяную воду. Этот эпизод упоминается не только в переписке политработников Красной армии. Судя по воспоминаниям местных жителей и ветеранов войны, такие случаи происходили неоднократ­но и приводили к гибели многих немецких военнопленных, главным образом, офицерского состава.

Накануне и особенно в ходе ноябрьского (1942 г.) наступления Красной армии под Сталинградом органами советской пропаганды были предприняты крупномасштабные и изощренные мероприятия с целью склонить солдат и офицеров противника к сдаче в плен. Для их «разложения» в сочетании были применены элементы устрашения и убеждения, «сентиментальной тематики» и классового подхода, а также дезинформация¹. Разнообразие форм и методов пропагандист­ской борьбы для советских политработников диктовалось тем, что под Сталинградом в большом количестве сражались части отборных немецких войск. В ходе Сталинградской битвы спецпропаганда в от­ношении противника носила комплексный характер и исходила из единого плана. Осуществляемые в ее рамках мероприятия проводи­лись на дивизионном, армейском и фронтовом уровне особыми опе­ративными группами, в которые входили специалисты, владевшие необходимыми навыками и иностранными языками. Группы спец- пропаганды снабжались специальными техническими средствами в виде мощных окопных громкоговорителей, типографских машин, мегафонов и рупоров.

В период ноября 1942 — февраля 1943 г., над позициями войск вермахта в районе Сталинграда были разбросаны 18 131 000 листо­вок, проведены 318 передач громкоговорительных установок и, по неполным данным, 1514 рупорных передач². Советскими офицерами пропаганды в тыл группировки Паулюса были засланы 58 пленных (в том числе 11 немцев)³. Они должны были уговорить своих соотече­ственников сдаться. Лозунг сдачи в плен стал центральным во всей советской пропаганде. Массовым тиражом были изданы пропуска для сдачи в плен. С обратной стороны на них излагались условия со­держания в советском плену — продолжительность работы, нормы питания и т. д. На Сталинградском фронте действовали группы не­мецких антифашистов в составе одного из лидеров Компартии Герма­нии В. Ульбрихта, поэта Э. Вайнерта и писателя В. Бределя, а также пленных немецких офицеров-антифашистов Э. Хайдермана, Э. Кази- риуса и Ф. Рейера. С использованием всех перечисленных пропаган­дистских средств они также активно призывали своих соотечествен­ников к сдаче в плен. Устные обращения патриотов-антифашистов придавали работе по спецпропаганде национальный колорит и эмо­циональный характер. Немецкие антифашисты принимали активное участие в подготовке демократического актива из военнопленных, оказывали помощь в установлении «живой связи» с немецкими сол­датами, оказавшимися в котле.

Повсюду на переднем крае советскими войсками были выстав­лены агитщиты с указанием маршрутов «к питательным и обогрева­тельным пунктам для пленных»⁴. Однако, несмотря на все усилия, со­ветское командование вынужденно было с сожалением отметить, что лишь меньшинство немецких военнослужащих склонялись к мысли о необходимости сдаваться в плен. Большая же часть надеялась на прорыв, тем более что надежда эта усиленно подогревалась пропа­гандистами и командованием вермахта. В это же время румынские солдаты дрались за право обладания удостоверениями на переход в плен, торговали ими и т. д.

Колебания сопротивлявшихся германских войск усиливала неу­веренность в своей судьбе после плена. Оказавшийся в плену воен­нослужащий 16-й танковой дивизии Вильгельм Ширбах отмечал на допросе, что пленных было бы во много раз больше, если бы немцы были уверены в том, что русские сохранят им жизнь. «Солдаты часто говорили между собой, что если бы они воевали с англичанами, то давно бы сдались в плен. Они не расстреливают пленных», — при­знавался на допросе сапер Пауль Менерт. По словам немецких во­еннопленных, многие солдаты верили листовкам, но сдаваться все- таки боялись, так как их офицеры постоянно твердили им о том, что русские пленных расстреливают.

Многих гитлеровских солдат и офицеров, захваченных в плен, вол­новала судьба своих родных и близких, для которых в силу этого так­же могли возникнуть неблагоприятные последствия. Унтер-офицер Рудольф Борман, например, при опросе военнопленных с тревогой спрашивал: «Верно ли, что каждый день московское радио передает фамилии немцев, взятых в плен Красной армией, как это утверждает немецкая пропаганда?»

Внимание окруженных немецких солдат и офицеров к советским листовкам возрастало по мере удаления от них основной линии фрон­та. Особое впечатление на оказавшихся в котле производили листов­ки с обращением двух советских командующих: Донским фронтом — К. К. Рокоссовского и Сталинградским фронтом — А. И. Еременко. Впервые оно было распространено 30 ноября 1942 г., а в общей слож­ности советские командующие трижды обращались к окруженным войскам противника⁵.

В названном обращении приводились точные данные о потерях немецких и румынских войск в первые дни наступления Красной армии под Сталинградом, благодаря которому 6-я полевая и 4-я танковая армии вермахта оказались в плотном кольце окружения. К. К. Рокоссовский и А. И. Еременко убеждали окруженных, что их дальнейшее сопротивление приведет лишь к огромным бессмыслен­ным жертвам. По их словам, немецкий солдат, сдающийся в плен в безнадежном положении, совершает не позорный поступок, а акт благоразумия. В обращении говорилось о том, что тот, кто сдается, перестает быть врагом. Тем самым отметалась всякая мысль о мести, которой так опасались германские солдаты и офицеры.

В первых числах декабря 1942 г. немецкому командованию уда­лось навести порядок в своих частях и укрепить пошатнувшуюся дисциплину. Была организована круговая оборона. Сопротивление окруженных возросло, так как они поверили обещаниям своих ко­мандиров и пропагандистов на помощь извне или благополучный выход из окружения. Дальнейшее наступление частей Красной ар­мии и все ухудшающееся положение окруженных частей привели к учащению случаев сдачи в плен военнослужащих вермахта, особен­но румынской и польской национальности. Впервые были отмечены случаи добровольной сдачи в плен отдельных немецких солдат. Но и в создавшихся условиях большинство из них под влиянием про­паганды Геббельса боялись сдаваться в плен, будучи уверены в том, что в Красной армии расстреливают пленных. Советским агитаторам так и не удалось «рассеять этот обман». Сопротивление немецких частей, оказавшихся в окружении, усиливали факты самоуправства и самовольных расстрелов пленных, имевшие место со стороны не­которых советских командиров и красноармейцев, и даже старшего начальствующего состава.

Разрабатывая планы ликвидации окруженной группировки гитле­ровцев, Ставка Верховного главнокомандования дала командующему Донским фронтом и своему представителю разрешение на обраще­ние к немецкому командованию с ультиматумом. В нем противнику предлагалось прекратить всяческое сопротивление, сдать весь лич­ный состав, вооружение, боевую технику и военное имущество в ис­правном состоянии. Согласно нормам международного права, гитле­ровским солдатам и офицерам в ультиматуме гарантировались жизнь и безопасность, а после войны — возвращение в Германию или иную страну по выбору военнопленных. Кроме того, им сохранялись во­енная форма, знаки различия и ордена, личные вещи и ценности, а высшему офицерскому составу и холодное оружие. Всем гарантиро­валось нормальное питание, а раненым, больным и обмороженным — медицинская помощь⁶.

Как известно, Паулюс, согласно категорическому требованию Гитлера, отклонил этот ультиматум. Поскольку гитлеровское во­енное командование замалчивало ультиматум и те возможности со­хранения жизни, которые он сулил обреченным, советская спецпро- паганда всеми имеющимися средствами постаралась раскрыть его содержание перед окруженными солдатами и офицерами противни­ка. С воздуха над ними были разбросаны свыше 2 млн экземпляров листовок с текстом ультиматума. Свыше 6 тыс. раз радио, рупоры, громкоговорящие установки передали гитлеровцам сообщение о том, что единственно верный путь к жизни — ультиматум советского ко­мандования — по велению Гитлера отклонен.

Как вспоминает главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов, в конце января 1943 г. в руки советского командования попал один из приказов по 6-й немецкой армии, который свидетельствовал о том, что вражеские генералы и офицеры всячески запугивали свои войска, чтобы не допустить их сдачи в плен. В указанном приказе, который подписал главнокомандующий Паулюс, говорилось: «За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с под­чиненными частями армии. Их цель вполне ясна — путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что нам грозит, если армия прекратит сопротивление: большинство из нас ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но точно одно: кто сдастся в плен, тот никогда больше не увидит своих близ­ких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попыт­ки вести переговоры следует отклонять и парламентеров прогонять огнем. В остальном мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на избавление, которое уже находится на пути к нам»⁷.

Как известно, в условиях военного времени вся политико­воспитательная работа в РККА была направлена на обеспечение выполнения указаний И. В. Сталина о проведении в отношении гит­леровцев войны на уничтожение⁸. Сформировавшееся в результате этого у советских бойцов и командиров отношение к вражеским во­еннослужащим нередко переносилось и на пленных. Многие из гит­леровцев, попав в плен, из-за присущего им фанатизма также часто вели себя чрезвычайно агрессивно, озлобляя тем самым победителей. Особенно характерными указанные обстоятельства были для Ста­линградской битвы с ее крайне ожесточенным характером.

В распоряжении автора имеется подлинный дневник 76-го от­дельного штрафного батальона Сталинградского фронта, в котором описаны его боевые действия в период с 29 декабря 1942 г. по 12 ян­варя 1943 г. в районе реки Червленая. Противостоявшие указанному советскому подразделению немецкие части 370-го пехотного полка располагались в районе деревни Цибенко. Автор дневника, один из офицеров штаба батальона, весьма реалистично описал ход сраже­ния, попытавшись даже придать своему дневнику некоторую литера­турную форму. Помимо прочего последний содержит ряд интересных наблюдений о психологической борьбе с вражескими военнослужа­щими и об отношении советских бойцов и командиров к захваченным в ожесточенных боях немецким военнопленным. Вот некоторые из них: «...8 января 1943 года начальник штаба батальона написал текст обращения к немцам с призывом сдаваться и в рупор 3 раза передал его. Вначале “фрицы" открыли сильный ружейно-пулеметный огонь, а потом затихли. Ночью два немецких солдата во весь рост подошли к окопам одной из рот. Советские солдаты к тому времени уже по­забыли об агитационной работе своего начальника штаба и открыли огонь. Одного немца убили, другой убежал. Убитый был щедро усы­пан вшами, страшно худой, одет в летнюю форму...»

«...11 января 1943 года... В этот день разгорелся ожесточенный бой за высоту 111,6. Атака русских войск была плохо подготовлена, и они несли большие потери. Особенно упорно сопротивлялся гарни­зон одного из блиндажей, отстреливавшийся до тех пор, пока крас­ноармейцы не окружили его полностью. Из захваченных в блиндаже пленных шестеро тут же были расстреляны, а остальных повели в штаб. По дороге один из захваченных офицеров вынул спрятанный “парабеллум” и на ходу выстрелил в конвоира. Он промахнулся, но советский солдат с ненавистью выпустил очередь из своего автома­та по колонне пленных, скосив 11 из них. До штаба, таким образом, дошли только трое. В этом же бою немецким пулеметчиком был ранен один из офицеров штрафного батальона. Когда он пришел в штаб, там уже находилась партия пленных, среди которых оказались 3 офицера. Один из них, голубоглазый, с русой шевелюрой, чисто­кровный немец, отстреливался до последней минуты. Захватившие его красноармейцы хотели немедленно “посадить” его на штыки, но оставили для получения сведений. Этого-то пленного и увидел за­шедший в штаб раненый советский офицер, заключивший, что имен­но тот и прострелил ему голову. По его просьбе командир батальона выдал ему немецкого офицера, которого он вывел на край оврага».

Дальнейшие события автор дневника описывает следующим об­разом:

«На противоположном берегу реки, у маленького естественного овражка, лейтенант остановился:

— Становись на колени!

Офицер встал.

• Повернись ко мне! Подними морду! Смотри на меня! Вот так!

Лейтенант взвел курок нагана.

• Ну, а теперь подведем счеты. Сегодня на рассвете ты всадил пулеметную очередь в мою голову. Хотел убить меня, моих бойцов, русских товарищей и закабалить наши семьи! Ты пришел ограбить нашу страну и осквернить ее честь. Ты пришел с автоматом в руках завоевать жизненное пространство на Востоке... Но довольно. У меня мучительный звон в голове и темнеет в глазах, не могу больше. А жиз­ненное пространство ты себе нашел...

Раздался выстрел...»

После того как 2 февраля 1943 г. советское радио сообщило о капи­туляции остававшихся в северной части Сталинграда гитлеровских войск, советские пропагандистские органы подготовили 2 листовки, которые были разбросаны не только по всему советско-германскому фронту, но и над территорией Германии.

Первая из них представляла собой обращение «К немецкому на­роду!». Она вкратце содержала сообщение Совинформбюро о ликви­дации 6-й полевой и 4-й танковой армий вермахта под Сталинградом. В частности, сообщалось о пленении генерал-фельдмаршала Паулю­са, гибели 240 тыс. и пленении 91 тыс. немецких военнослужащих.

Во второй листовке более конкретно сообщалось о пленении 2725 офицеров, в том числе 200 полковников и 24 генералов (с перечис­лением их имен и должностей). Также перечислялись все разбитые или капитулировавшие вражеские части и соединения, а также взя­тые трофеи. С учетом изложенного в листовке делался вывод о том, что положение гитлеровской армии безнадежно, а война Гитлером проиграна, в чем убедились сдавшиеся в плен офицеры и генералы⁹.

Специалисты по рассматриваемой проблематике, ссылаясь на авторитетные источники, довольно высоко оценивают результаты советской спецпропаганды при рассматриваемых обстоятельствах¹⁰. Вместе с тем следует привести и мнение по этому поводу непосред­ственных участников событий. Итоги работы по моральному разло­жению войск противника, окруженных в районе Сталинграда, были подведены в апреле 1943 г., когда состоялось всеармейское совещание руководства 7-х отделов политорганов Красной армии. Несмотря на захват огромного количества гитлеровских военнопленных, оно от­неслось к ее результатам весьма критически: «...Для нас были идеаль­ные условия, и тем не менее мы не сумели существенно обеспечить боевые операции наших бойцов, ибо немцы дрались до тех пор, пока у них не кончились боеприпасы и продовольствие»^I.

В заключение необходимо отметить, что многие важные аспекты деятельности советских органов по разложению войск противника в

годы Великой Отечественной войны, в период Сталинградской бит­вы в частности, остаются неисследованными. Научная разработка данной темы имеет большое значение как для воссоздания объектив­ной истории Великой Отечественной войны, так и для совершенство­вания организации и деятельности аналогичных органов в современ­ных условиях. ^{I 11}

ВОЕННОПЛЕННЫЕ В СТАЛИНГРАДЕ. 1943-1954 гг.

Сергей Сидоров, Волгоградский государственный университет

5 сентября 2010 г. Волгоград торжественно отметил 421-ю годов­щину своей истории. Сегодня трудно поверить, что 68 лет назад во второй половине 1942 г. Сталинград, в котором до войны проживало около 500 тыс. жителей, был фактически стерт с лица земли. После окончания Сталинградской битвы город представлял собой сплош­ное нагромождение руин. От огня и бомб погибло более 90 % жилого фонда, все городское хозяйство. Из 126 промышленных предприятий фактически не сохранилось ни одного, 48 заводов были разрушены до основания. Полностью был уничтожен железнодорожный узел, учреждения культуры и образования. Общий материальный ущерб Сталинграду превысил 9 млрд руб. На 2 февраля 1943 г. город имел всего 32 181 жителя¹.

Сразу же после окончания битвы сталинградцы, преодолевая не­имоверные трудности, приступили к возрождению родного города. В восстановлении Сталинграда принимали участие не только жители города и добровольцы, прибывавшие на стройки по комсомольским путевкам из различных уголков страны. Рабочих рук остро не хвата­ло, поэтому на возрождаемых объектах города-героя использовался труд захваченных в плен военнослужащих армий противника и ин­тернированных в Германии гражданских лиц.

Как свидетельствуют архивные документы², в использовании труда военнопленных на восстановлении Сталинграда можно выде­лить три периода, отличавшихся количеством привлекаемых к тру­ду военнопленных, их отношением к труду, формами организации и стимулирования производственной деятельности. Первый период охватывает военные годы восстановления города, второй — время до весны 1950 г., окончания репатриации, третий период связан с ис­пользованием труда осужденных военных преступников из числа бывших военнопленных.

Первый лагерь для военнопленных производственного назначения (Бекетовский № 108) был создан в Сталинграде в мае 1943 г. на базе расформированных лагерей-распределителей и управления лагерей № 108. На 1 июня в лагере содержалось 1270 человек. Однако первые упоминания о массовом привлечении пленных к работам относятся еще к февралю 1943 г., когда 3000 бывших солдат противника были направлены на строительство железной дороги Паньшино-Калач³. В том же месяце в соответствии с решениями Сталинградского го­родского комитета обороны военнопленные были привлечены к вос­становлению производственных цехов завода № 264, на которых про­изводились корпуса и ремонт танков, к уборке и перевозке трупов солдат и офицеров вермахта. Из числа военнопленных специалистов инженерно-саперной службы были сформированы специальные ко­манды для осуществления работ по разминированию минных полей и ликвидации неразорвавшихся снарядов и авиабомб на территории города и области.

В первое время привлечение к работам бывших солдат 6-й армии Паулюса носило ограниченный характер. Физическое состояние многих военнопленных было плохим, смертность — высокой. При­чины этого заключались как в состоянии вражеских солдат, попав­ших в плен, так и в неподготовленности к их приему, размещению и эвакуации в тыл. Об этом свидетельствует служебная записка заме­стителя наркома внутренних дел СССР И. А. Серова, направленная 30 декабря 1942 г. на имя Л. П. Берия. Ввиду важности информации, содержащейся в записке, приведем ее полное содержание: «В связи с успешными действиями частей Красной армии на Юго-Западном, Сталинградском и Донском фронтах отправка военнопленных про­ходит с большими затруднениями, в результате чего происходит большая смертность среди военнопленных.

Как устанавливается, основными причинами смертности являются:

1. Румынские и итальянские военнопленные от 6-7 и до 10 суток до сдачи в плен не получали пищи ввиду того, что все продовольствие, поступающее на фронт, шло в первую очередь немецким частям.

2. При взятии в плен наши части военнопленных пешком гонят по 200-300 километров до железной дороги, при этом их снабжение тыловыми частями Красной армии не организовано, и, зачастую, по двое-трое суток в пути военнопленных вовсе не кормят.

3. Пункты сосредоточения военнопленных, а также приемные пункты НКВД должны Штабом тыла Красной армии обеспечиваться продовольствием и обмундированием на путь следования. Практиче­ски это не делается и в ряде случаев при погрузке эшелонов военно­пленным выдают вместо хлеба муку, а посуда отсутствует.

4. Органы военных сообщений Красной армии подают вагоны для отправки военнопленных, не оборудованные нарами и печками, и в каждый вагон грузится по 50-60 человек.

Кроме того, значительная часть военнопленных не имеет теплой одежды, а трофейного имущества службы тылов фронтов и армий для этих целей не выделяют, несмотря на указания тов. Хрулева по этим вопросам.

Военнопленные в пути к приемным пунктам конвоируются двумя- тремя бойцами, вследствие чего военнопленные расходятся по насе­ленным пунктам.

И, наконец, вопреки положению о военнопленных, утвержденно­му СНК СССР, и распоряжению Главвоенсанупра Красной армии раненые и больные военнопленные не принимаются во фронтовые госпитали и направляются в приемные пункты.

Все перечисленные обстоятельства приводят к физическому ис­тощению военнопленных, в результате чего они умирают еще до от­правки в тыл, а также в пути следования.

Достаточно привести такой пример, когда при конвоировании эше­лона с военнопленными от лагерного пункта № 55 Донского фронта до лагеря № 74 Горьковской области умерло около 800 человек.

Прошу соответствующего указания тов. Хрулеву»⁴.

Не способствовали улучшению физического состояния военно­пленных и низкие нормы питания, установленные для взятых в плен солдат противника. 25 августа в самый разгар оборонительного пе­риода Сталинградской битвы НКВД СССР издало директиву № 353, которой дифференцированные нормы питания были отменены. Все военнопленные, независимо от состояния их здоровья, стали полу­чать продукты по основной норме. Исключение делалось лишь для работающих военнопленных, которым продолжали выдавать еже­дневно дополнительно 100 г ржаного хлеба⁵.

Установленные нормы питания пленных были явно заниженными. Калорийность суточного рациона военнопленного составляла всего 1750 кал. (работающих — 1945 кал.)⁶. Такая калорийность питания не покрывала даже энергетических затрат человека, находившегося в полном покое. Недостаток пищи вел к дистрофии и авитаминозу. Эти заболевания тогда составляли 70 % среди других болезней и были причиной 80 % всех смертельных случаев⁷. В результате всех назван­ных причин на 1 июля 1943 г. из 293 434 военнопленных, учтенных НКВД СССР, 219 644 человека, или 74,8 %, умерли.

Военный период характеризуется ограниченным использованием военнопленных на восстановительных работах. Разрушенный и разо­ренный город не мог создать нормальных условий для содержания пленных, качество и нормы питания, медицинское обслуживание были на низком уровне. Для этого времени характерна низкая ор­ганизация труда, слабая связь руководства лагерей и предприятий. Производственный аппарат лагерей был плохо знаком со своими обязанностями. Военнопленные участвовали в работах большими группами по 50-100 человек, и учесть индивидуальный труд каждого было трудно. Вследствие этого, а также из-за нежелания военноплен­ных трудиться, в 1943 г. 35,5 % контингента лагеря № 108 не выпол­няли норм выработки, в 1944 г. — 44 %⁸. Общее число работающих пленных долгое время было небольшим. Лишь в третьем квартале 1944 г. число военнопленных лагеря № 108, занятых на производстве, выросло до 2770 человек, что составило 48,4 % всего контингента ла­геря⁹. Кроме того, в городе появился еще один лагерь — Приволжский (с августа 1945 г. — Тракторный) № 163, в котором на конец сентября находилось около 8 тыс. пленных¹⁰.

В ноябре 1944 г. в Сталинградской области находилось уже 27 545 военнопленных, в числе которых немцы составляли 76,6 %, румыны — 12,3 %, венгры — 2,3 %, прочие национальности — 8,8 %^и.

31 июля 1944 г. заместитель наркома внутренних дел СССР С. Н. Круглов направил в лагеря циркуляр с требованием: «Получае­мые от хозорганов суммы за выполненные военнопленными работы должны в максимальной мере покрывать расходы по их содержа­нию». Начальники лагерей были предупреждены об их персональной ответственности за выполнение установленных планов по трудовому использованию военнопленных. При этом выдвигается требование сократить до минимума число военнопленных, занятых на обслужи­вании лагерей и внутрилагерных производственных работах, на не­обходимость использовать не менее 80 % трудоспособных на оплачи­ваемых работах в народном хозяйстве страны¹².

С осени 1944 г. труд военнопленных стал приносить ощутимые ре­зультаты. Организация их труда становится более совершенной. Для всех видов работ были установлены нормы выработки, в зависимости от их выполнения выдавалось дифференцированное питание. Всем военнопленным, занятым не только на производстве, но и на работах по строительству и расширению лагерей, в подсобном хозяйстве, в мастерских лагеря стала выдаваться увеличенная на 25 % основная норма питания.

В результате принятых мер рентабельность лагерей для военно­пленных значительно повысилась. Уже в третьем квартале 1944 г. стоимость выполненных военнопленными лагеря № 108 работ более чем на 19 % превысила суммы, затраченные на содержание лагеря¹³.

После окончания Великой Отечественной войны применение труда военнопленных в Советском Союзе приобрело наибольший размах. Это стало возможным в результате достигнутых договорен­ностей Великобритании, СССР, США и Франции по отношению к бывшим военнослужащим армий противника. Декларация о пора­жении Германии, подписанная 5 июня 1945 г., позволяла объявлять военнопленными личный состав всех частей вооруженных сил Гер­мании или находящихся под германским контролем. В результате миллионы военнослужащих армий противника оказались в руках союзников¹⁴. 4 июня 1945 г. ГКО принял постановление № 8921сс «О мероприятиях по трудовому использованию военнопленных и материально-техническому обеспечению лагерей для военноплен­ных», в соответствии с которым НКВД СССР обязывалось направить 2 100 000 военнопленных (с учетом ранее выделенных) для трудового использования на работах различных наркоматов и ведомств. Во ис­полнение постановления ГКО Л. П. Берия 15 июня 1945 г. подписал приказ № 00 698, в котором были определены мероприятия по раз­мещению военнопленных, подъему производительности их труда и максимальному выводу военнопленных на объекты работ народного хозяйства страны¹⁵.

Численность военнопленных в Советском Союзе стала быстро ра­сти. Не обошел этот процесс и Сталинградскую область, в которой создаются новые производственные лагеря: Приволжский № 361, Краснооктябрьский № 362 и Камышинский № 409¹⁶. В августе 1945 г. число пленных в нем увеличивается до 32 671 чел.¹⁷ В 250-тысячном городе это составляло 13 % всего населения.

Второй период использования труда военнопленных на восста­новлении Сталинграда был более результативным. Производствен­ный аппарат лагерей использовал опыт, накопленный в годы войны. Основной производственной единицей военнопленных становится бригада, специализирующаяся на отдельных видах работ. Питание военнопленных значительно улучшилось. Усиливается внимание лагерей к подготовке специалистов из числа военнопленных, макси­мальному использованию бывших солдат противника в соответствии с имеющимися у них гражданскими специальностями. Для специа­листов выделялись лучшие бараки, им в первую очередь выдавались постельные принадлежности, доброкачественная обувь, одежда, бо­лее высокая заработная плата, лучшее питание.

В результате принятых мер уже в 1945 г. труд бывших солдат про­тивника принес более весомые результаты. Военнопленные отрабо­тали на производстве 3,4 млн человеко-дней. Валовая сумма их зара­ботка составила около 45,5 млн руб., 76,5 % работающих выполняли и перевыполняли нормы. Средний процент выработки составил 105,9¹⁸.