Философия мышления ред. кол. Л. Н. Богатая, И. С. Добронравова, Ф. В. Лазарев; отв. ред. Л. Н. Богатая. – Одесса 2013

ским особенностям (недостаток сахаров, избыток солей и т. п.) требуемые им свойства окружающей среды (или активизирует переживающее потребность тело для поиска требуемого состоянием организма).

С позиции интереса, содержание знания, в котором заинтересован человек,обобщенносводитсякосознаниюметодакакзнаниюпроцесса,ведущего к достижению цели. При этом, являясь планом разрешения возникшего противоречия, метод является изложением последовательности действий, которые предстоит осуществить в форме непротиворечивых высказываний. Также следует указать, что если в методе не учитываются существенные особенности объективных свойств, тогда это будет прожект, состоящий из верований, а не знаний. Как минимум, определенность предмета и действия с ним должны найти в методе свою презентацию. Хотя, как правило, в явлении передачи метода путем общения этого не видно, так как очень многое лишь подразумевается, поскольку человек, который будет использовать метод в практической деятельности, конкретен, уже имеет интерес (определенные знания о предмете и методах, различных связях их между собой). Интерес удовлетворяется получением конкретного знания только о том, какие именно изменения достаточно внести в наличное положение дел, чтобы создались новые условия, достаточные для появления процесса получения предполагаемого результата. В данном случае можно высказать-

ся следующим образом: интерес направляет человека на поиск нужной ин-

формации. Определяя, в данном случае, искомое знание как информацию, мы используем известное определение К. Шеннона, приведенное в статье «Математическая теория связи» (1948), в которой информацией называется событие, уменьшающее неопределенность, или «отрицательная энтропия». Для человека, непосредственно не включенного в конкретную целенаправленную деятельность, такие знания (данные, информация) будут излишними, так как конкретизирующего выбор интереса он не имеет.

Специфику содержания сознания, определенного осознанием интереса, можно продемонстрировать с помощью понятия «методологическая ситуация». Например, во второй половине 19 ст. естествознание воспринималось как эталон для гуманитарного и технического знания. Этому обстоятельству способствовало быстрое распространение в производственных процессах новых технологий преобразования вещества и энергии, которые соз-

401

давались на основании созданных естественнонаучных теорий и методов. Например, в 1696 году создается паровой двигатель, в 1711 году – металлургический завод, 1717 году – шелкопрядильний станок, в 1720 году – начинается промышленная добыча антрацита и железной руды, в 1855 году

– начинается производство пластмассовых масс, создаются бессемеровские сталеплавильные печи, а со временем начинается производство динамита, печатных машинок, распространяется электрификация, телеграф, фотография, звукозапись, создается общеевропейская сеть железных дорог, вводится европейский стандарт времени, системы мер1.

Признанные успехи естествознания лишь обостряют драматизм переживаний, связанных с осознанием «аномалий» экспериментов, которые демонстрировали антиномию сосуществования концепций редукционной простоты и усложнения Вселенной, повторяемость разрушения и возрождения Вселенной. Отбросить ту или иную концепцию было невозможно, поскольку на их основании уже возникло множество теоретических конструктов, успешно зарекомендовавших себя при создании требуемых промышленностью контролируемых с помощью научных знаний химических и физических состояний. Неразрешимость противоречия вызывала активность в пересмотре концептуального основания классического естествознания, науки в целом, что на закате 19 ст. начинает осознаваться как кризис науки.

Особенно ясным осознание кризиса было в связи с открытием электрона у физиков, которые в виде собственной идентификации начинают использовать самоопределение: «Я, физик, который физики не знает». Сравнивая такую метафорическую самоидентификацию с известным высказыванием Сократа, обнаруживаем их принципиальное различие, которое состоит в самоопределении себя «физиком…», при осознании отсутствия для такой идентификации достаточных оснований, поскольку признается, «…физики не знает».

Исследование способности определять себя «физиком…», проведенное одним из основателей квантовой механики В.Гейзенбергом, в указанных условиях обнаружило, что распространенное понимание научного знания, как принципиально онтологического, может быть отвергнуто. Если «физика – это, то чем занимаются физики» (Гейзенберг), тогда са-

1 Бернал Дж. Наука в истории общества / Дж. Бернал. – М.: Иностр. Лит., 1956. С. 183.

402

моидентификация может начинаться с метода, который, как показывает данный случай, осознается отдельно от онтологического содержания знания. Иными словами, создается концепт, отделяющий представление метода от представления свойств действительности. В условиях отсутствия единства представления метода и представления свойств действительности самоидентификация «физика…», осознающего, что «…физики не знает», происходит потому, что методы физика заметно отличаются от методов биолога, химика, математика, астронома и т.д.

В контексте изложенного приходится констатировать, что появление квантовой механики стало возможным благодаря тому, что концепция единства диалектики, логики и теории познания не приложила к физике свою направляющую методологическую «руку».

Идея отсутствия единства представления метода и представления свойств действительности может рассматриваться как основание понятия «методологическая ситуация», которым раскрывается идея методологии как новой сферы научных, в частности, философских исследований. Такие исследования обнаруживают, что одновременно в ситуации осознания наличия одной проблемы может существовать несколько разных методов ее успешного решения. Поскольку множество таких методов есть множество успешных решений разными способами (демонстрируют решения, а не их отсутствие), вопрос об истинности метода не имеет никакого смысла. Они все – истинны, они все – успешно решают проблему. В таком случае, понятие «методология» следует рассматривать, как отрицание идеи Органона (образцового истинного метода).

Анализируя феномен осознания множества разных методов успешного решения одной проблемы, обнаруживаем, что при условии признания себя носителем такого множества, приходится самостоятельно осуществлять методологическое исследование: сравнивать, обосновывать, выбирать, критиковать, усовершенствовать, создавать новый метод. Иными словами, осознающий себя носителем множества разных методов решения одной проблемы есть носитель методологического отношения к знанию, действительности, без актуализации которого он не способен действовать.

Противопоставляя человека, как определяемого образцовым истинным методом, носителю методологического отношения, обнаруживаем их разли-

403

чие. Первый, при осознании задачи, актуализирует метод ее решения, прояв- ляясебякакактивныйдеятель,авторой–пассивен,посколькуемуприходит- ся вначале «разбираться с методами», чтобы стать активным пользователем метода,выбранногоизмножествавозможных.Следовательно,первыйможет нами классифицироваться с помощью термина «примитивный, одномерный человек», а второй, есть сложное модальное явление. В соответствии с вышеописанным, например, наука, после появления методологического отношения,такжеможетклассифицироватьсякаксложноемногомерноеявление, у которого есть понятное концептуальное содержание. Тут также следует отметить, что в условиях методологической ситуации обнаруживается неприемлемость так называемого когнитивного подхода.

Если, например, рассматривать метод решения некоторой задачи, как отдельную задачу, тогда становится видно, что в процессе поиска решения задачи актуализируются иные, новые задачи, вопросы, проблемы. Если наличный результат некоторых решений используется с целью получения новых результатов, когда предыдущие достижения используются методически в проводимом актуально исследовании, тогда содержание достигнутого (например, законы классической механики) может быть подвергнуто изменениям (например, в квантовой механике). В результате таких изменений могут возникать новые продуктивные системы знаний, которые противоречат базовым системам, делают невозможной осознанную деятельность «примитивного, одномерного человека». Полученное отрицание базовых систем не может определяться как цель когнитивных практик, поскольку открывшееся незнание(проблема)нельзяназватьцельюпознавательногоотношения.Осознание своего незнания может быть целью человека, науки, философии, как сложного модального явления, но не когнитивных установок.

Используя предложенное фундаментальной онтологией разделение овладения мастерством (опытом), как формирование умения и навыков, и обучение «разорванности, которая направлена в метафизическое»1, мы обнаруживаем, что указанная «разорванность» выявляет особое «мастерство» человека – связывать разное в целое (творить новое). При соотношении опыта, умения, навыков и деятельности мы такой связи не обнаруживаем. Опыт не актуализируется пониманием целого, он связан с выбранными его

1 Хайдеггер М. Что зовется мышлением? / М. Хайдеггер. – Пер. с нем. Э. Сагетдинова. – М.: Академический Проект, 2007. С.80.

404

возможностями отдельными свойствами. Поэтому целое заменяется предполагаемым, мистическим, тайным, запретом вмешиваться сознанию в неизведанную область. Например, Фауст у Гете занимается именно магией, только мечтая о тайных знаниях, предполагает их готовое наличие, которое онможетполучитькаквещь.Вэтомконтексте,очевидно,чтонеможетбыть понятной известная позиция Полани, который обращается к идее личностного знания, поскольку в его концепции не ясно, где знание, а где – умение.

Подобная непределенность присутствует и в структурализме, что видно из следующего положения М.Фуко: «нет знания, лишенного определенной практики, и какая угодно языковая практика может быть определена через те знания, которые она формирует»1. Учитывая указанное в структурализме М.Фуко обстоятельство, что умение и знание всегда взаимосвязаны, хотя они и не тождественны, мы получаем неопределенность, в результате которой установить некоторое отношение невозможно, что приводит к так называемой «элиминации субъекта».

В контексте методологической ситуации указанная неопределенность может быть рассмотрена как непонимание правомерности предложения представителей позитивизма ограничиться ответами на вопрос «Как?» отказавшись от поиска ответов на вопрос «Почему?». Речь о правомерности позитивистской постановки вопроса позволяет вести следующий аргумент. Вопрос «Как?» осуществляет абстрагирование от натуралистического принятия онтологии и обращает внимание на метод таким образом, чтобы возникло методологическое понимание. Позитивисты первыми осознали, что методологическое знание, становясь отдельным предметом изучения, может исследоваться без учета истинности, т.е. без определения сферы использования методов. В такой философии методологическое знание впервые содержательно отделяется от онтологии и гносеологии с ее теориями истины, что особенно остро не воспринималось марксистами, которые утверждали их единство. Таким образом, методология становится отдельным предметом исследования пути получения известного (желаемого, требуемого …) результата. Систематическое доминирование вопроса «Как?» позволило качественно изменить взгляд на научное знание. Например, при рассмотрении вопросов, связанных с междисципли-

1 Фуко М. Археологія знання / М. Фуко. – Пер. з франц. В. Шовкуна. – К.: Вид-во Соломії Павличко «Основи», 2003. С.285.

405

нарными исследованиями, где физику, химику и математику приходится взаимодействовать в решении сложной комплексной междисциплинарной проблемы, каждый как представитель «своей науки» понимает, что онтологическая составляющая исследований представителя «иной науки» есть сфера ему неизвестная. Поэтому единственное общее пространство их вразумительной междисциплинарной коммуникации есть сфера ответов на вопрос «Как?».

Одновременно, как свидетельствуют парадоксы прагматизма, который абсолютизировал вопрос «Как?», называя знанием лишь такое сообщение, в котором присутствует практичность, полезность, успешность, ограничение содержание знания идей метода лишает нас возможности понять источник его происхождения. Идея простоты и удобства, как путь усовершенствования методов, предложенная конвенционализмом и принятая прагматизмом, вопрос о происхождении знаний-методов не решает, а отдает его на откуп туманного учения про интуицию, которую мы также не можем отождествить с мышлением.

В данном контексте необходимо указать на следующее обстоятельство. Если абстрагироваться от онтологического содержания знания, от истины (представлений о действительности, по отношению к которой методы создаются), тогда отношения между знаниями-методами становятся исключительно объективно негативными (фаллибилизм). Т.е. имея, например, два метода решения одной проблемы, выбирая один из них, мы отрицаем другой, без каких либо субъективных причин. Однако, если принять показанное выше, критика абсолютизированного противопоставления представления метода и представления свойств действительности не может означать возврата к концепции единства диалектики, логики и теории познания. Признание их различия и необходимости установления между ними некоторой связи обнаруживает лишь вопрос о природе такой связи.

Для исследования данного вопроса напомним, что исторически необходимость признания наличия в науке существования, которое обнаруживает способность тождества самому себе как отличающегося от психических переживаний, связано с неудачными попытками Э.Гуссерля обосновать эмпирические основы математического знания. Относительно математики вывод Гуссерля состоял в признании невозможности подвести понятие «за-

406

конлогики»подпонятие«разновидностьпривычки»дажевтомслучае,если последняя повторяется миллионы раз. Психические переживания, которые сопровождают привычные действия, всегда актуализируются различным образом: при каждом повторении действия предыдущие переживания влияют на динамику последующих переживаний. Это демонстрирует известный со времен античной философии пример с разделенным на две равные половины яблоком, которые пробуют в последовательности: оду после лимона, другую – меда. В результате такого поедания яблока обнаруживается, что первая половина яблока сладкая, а другая половина того же самого яблока кислая. Т.е., переживание как непрерывное психическое и физиологическое событие всегда уникально, неповторимо, нерефлексируемо.

В отличие от переживаний, феномены сознания существуют духовным образом: «…созерцая единичное, которое пребывает перед глазами, мы имеем экземпляр. Однако, наше внимание с самого начала направлено на то, что сохраняется в постоянном изменении экземпляров, а не на то, что изменяется»1. Из сказанного следует, что только тождественное себе, поскольку «сохраняется в постоянном изменении экземпляров», может рассматриваться как феномен сознания, который узнаваем, который можно рефлексировать, знать, имея знание о чем знаешь, не подменяя его иным представлением, знанием. Собственно, когда речь идет о знании, которое можно знать, всегда предполагается нечто формальное, присутствующее с помощью знаков (языка), нечто, которое можно публично передать другому человеку, сохранив содержание формально неизменным, что существует исключительно духовно как неизменная данность сознания (эйдос), а не изменчивое психическое переживание.

Идея феномена сознания как неизменной данности уникальна тем, что предполагает отсутствие связей между феноменами как индетерминированными сущностями. Поэтому, когда анализ сознания выявляет нечто связанное в нем, возникает вопрос об источнике связи представления об одном с представлением об ином. Ответ на данный вопрос дается в виде понятия о различии видов феноменов сознания, среди которых выделяют такие, которые как неизменная данность сознания предписывают, в виде правил, действия с иными неизменными данностями сознания. Иными

1 Гуссерль Э. Амстердамские доклады // Логос. – 1992. – №3. С.65.

407

словами, сознание как духовный, а не психологический феномен подчинено логике, методу, а не опыту.

Можно предположить, что эта идея была понятна уже Р.Декарту, поскольку он в «Размышлениях о первой философии» предложил для своего обоснования науки идею дуализма субстанций (теоретическую модель, которая описывает существование духовных событий независимо от тела). Такой подход предполагает определение существования особой духовной реальности, которую мы обнаруживаем, например, когда представляем нечто разное как одновременное, что создает (т.е само представление создает) не темпоральное (одновременность есть темпоральное представление), а пространственное представление (ближе – дальше, слева – справа и т.д.). Создание пространственного представления с помощью темпорального происходит потому, что одновременность устанавливает отношение между различными местами (например, левая рука присутствует возле правой) благодаря установленному в конкретный момент абстрагированию от времени (его позволяется не учитывать). Тут представление одновременности используется как метод осуществления такого абстрагирования, которое создает пространственное представление.

В предложенном примере представления пространственных отношений при помощи абстрагирования от времени путем представления особого времени, как одновременности, обнаруживается присутствие рефлексии, а не переживания, поскольку содержание представления остается неизменным. Однако и в этом случае отождествление рефлексии и мышления будет преждевременным. Так, М. Хайдеггер утверждает, что «мышление, понимаемое традиционно как представление, является особого рода хотением, волением, вот и Кант также понимает мышление, характеризируя его как самопроизвольность. Мыслить – значит хотеть, а хотеть – значит мыслить»1. Различие состоит в том, что в несинкретических представлениях одновременность, например, два пространственно разных места, присутствует благодаря наличию четырех элементов представления: одновременности, первого и второго места, а также времени, поскольку переход внимания от одного места к другому осуществляется как действие вначале

1 Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге: Сборник. / М. Хайдеггер. – Пер. с нем. / Под ред. А.Л. Доброхотова. –М.: «Высшая школа», 1991. С. 112.

408

и после. В свою очередь, мы можем указать, что такое же представление осуществимо при помощи трех элементов: одновременность, пространство, отношение. В этом (втором) случае одновременность используется как идея правила, метода рассмотрения пространства, что обнаруживает отношение (например, это руки одного человека), а временность остается за пределами представления, поскольку оно подчинено правилу, строится формально. Рефлексия, как способность тождественно воспроизводить представление, производить правило не способна, она может его лишь использовать. Таким образом, рефлексия, как тождественное представление, связанное с феноменами сознания создает классифицирующий образ через отдельное рассмотрение каждого из присутствующих в нем элементов. В свою очередь, представление, связанное с актуализацией правила, помогает устанавливать отношение между присутствующими в нем элементами.

Следует отметить, что в синкретичных образах, актуализируемых опытом, не связанных с методом, часть без целого не представима. Поэтому в таких образах наличие части тождественно наличию целого, они присутствуют тогда, когда актуализация образа определяются не знаками, а рефлексами (например, выделение слюны и желудочного сока у собаки при включении звонка).

Также следует отметить, что в цитированном выше сборнике «Разговор на проселочной дороге» речь постоянно ведется вокруг такого события, которое остается за пределами содержания разговора, несмотря на то, что высказанное М.Хайдеггером положение, вложенное в уста «гуманитария», в дальнейшем уточняется положением про «особенное хотение». Содержание такого «особенного хотения»1 состоит в отказе от желания: желание не иметь желания. Иными словами, отождествление рефлексии и установлением правила, понимаемое как явление мышления, сводит «сущности мышления» к «отчужденности»2. Если принять такую точку зрения, тогда для философии науки, например, это тождественно признанию отсутствия мышления в научном познании, поскольку наука связана с целенаправленными интеллектуальными усилиями, а не «отчужденностью от желаний» (для нас – интересов). Источник раз-

1 Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге: Сборник. / М. Хайдеггер. – Пер. с нем. / Под ред. А.Л. Доброхотова. – М.: «Высшая школа», 1991. С. 113.

2 Там же, С. 132.

409

личия позиции философии науки и М. Хайдеггера, коренится в том, что в фундаментальной онтологии реализуется идея философии как «удивления», которое «может открыть закрытое».

В контексте рассмотрения мышления и метода идея определения мышления как «отчужденности от желаний» имеет знаковое значение. Как уже отмечалось, носитель методологического отношения при осознании задачи не может актуализировать метод ее решения, проявляя себя внешне как «отчужденность от желаний», однако он пассивен, поскольку ему приходится вначале «разбираться с методами», чтобы стать активным пользователем метода, выбранного из множества возможных. Следовательно, он как носитель осознания задачи, требующей решения (знание своего незнания), лишь внешне пассивен, поскольку внутренне активно определяет свое наличие (знает себя как незнающего). В своем знании себя он есть метод (как у Гейзенберга), которому противостоит нечто независимое от него как носителя метода (знания как получить предполагаемый результат). Иными словами, через осознание существования независимых от метода обстоятельств, поскольку метод не реализуется успешно, устанавливается отношение метода к объективному (независимому от метода), поскольку через осознание проблемы переживается невозможность быть сознательно, целенаправленно действующим (ведь результаты действия, использования метода неизвестны). Если в указанных обстоятельствах происходит действие, тогда оно есть активность дурака или того, кто «отчужден от желания» получить полезный продукт, проявляет исследовательский интерес. Однако и в этом случае мы не обнаруживаем мышление, а находим лишь обоснованное начало исследования, науку.

Исследование, дающее знание, которое позволяет решить проблему, переходить от бездействия к целенаправленному действию с положительными результатами, есть такое событие, которое делает возможным сознательное человеческое существование. Иными словами, наука есть такое бытие, которое создает условия для человеческого существования. В свою очередь, способность осознавать наличие незнания, наличие объективных обстоятельств есть мудрость, а глупость игнорирует независимые от воли и желаний обстоятельства. При этом человек как носитель отношения к знанию, а не действительности (знает о незнании), связан с объективной

410