Философия мышления ред. кол. Л. Н. Богатая, И. С. Добронравова, Ф. В. Лазарев; отв. ред. Л. Н. Богатая. – Одесса 2013

ницшеанцы считают «ценность», основной философской категорией, а вопрос о способе создания ценностей – основным вопросом всей современной философии. Так что от Платона их отличает лишь терминология1.

Как и за всякую новацию, за замену «блага» «ценностью» приходится платить, в том числе и терминологическими трудностями. Вот одна из них. Контрарная противоположность для блага – зло. А как назвать контрарную противоположность ценности? Ответ на этот вопрос в отечественной литературе – ниже всякой критики: синоним «блага» - «положительная ценность», синоним «зла» - «отрицательная ценность»2. Но «положительная ценность» - явный плеоназм, а «отрицательная ценность» – столь же явный оксюморон: называть террористический акт ценностью – значит издеваться над языком. Условимся поэтому «положительную ценность» называть просто ценностью, контрадикторную противоположность ценности - неценностью, а контрарную – антиценностью. Родовым для «ценности» и «антиценности» пусть будет предложенный еще Ницше термин «значимость»: зло не ценно, а значимо для человечества. Еще немного схоластики: значимое выступает в паре с незначимым и делится на ценнное и антиценное, следовательно, незначимое занимает промежуточное положение между ценным и антиценным.

По вопросу, что есть ценность, точек зрения не меньше, чем по вопросу о соотношении ценности и блага. Исследовать их удобнее всего в порядке их исторического возникновения. Начну с тех времен, когда ценность выступала еще под своей «девичьей фамилией».

Первоначально благо не отличали от блаженства. Платон называет блаженство удовольствием, а затем отождествляет удовольствие с благом: «Благо есть не что иное, как удовольствие, и зло – не что иное, как страдание»3. Таково исторически первое понимание блага.

Напрашивается возражение: благо – это не удовольствие, а источник удовольствия. Однако по основательном размышлении в толковании удо-

1 Между «благом» и «ценностью» есть важное лингвистическое различие: благом можно назвать только объект, удовлетворяющий человеческую потребность, ценностью – же – и сам объект, и его способность удовлетворять потребность. Эта разница выступает, например, в предложениях «дом – это ценность» и «дом обладает ценностью».

2 Левицкий С.А. Свобода и ответственность. «Посев» 1984. Гл 13. Теория отрицательных ценностей.

3 Платон. Протагор. 335a // Он же. Сочинения. М.1968. С. 244.

361

вольствия (блаженства) как блага (ценности) можно разглядеть глубокий смысл. В объективном мире удовольствия (положительные эмоции) –это средство, которым природа заставляет животное и человека выполнять свои законы: удовольствие от еды – награда за сохранение своей жизни, наслаждение от полового акта – награда за продление рода. Деятельность по выполнению законов природы первична, положительные эмоции вторичны. В субъективном же мире животных и людей это отношение перевернуто: удовольствие воспринимается как благо, а труд – как плата за него.

Итак, первичное благо – это блаженство, вторичное благо – источник блаженства, третичное благо – средство, создающее этот источник и т.д. Это вполне рациональная терминология. Но для целей нашего исследования удобнее исключить блаженство из класса благ и считать, что благо или,

что то же самое, ценность - это источник блаженства. Таково второе исторически возникшее понимание блага или, в современной терминоло-

гии, ценности.

Но это понимание блага наталкивается на контрпример: далеко не всегда потребление блага доставляет удовольствие. Оно существует пока удовлетворяется желание не переходит в муку, когда желание удовлетворено, а потребление блага продолжается – вспомним демьянову уху. Так возникает третье, более глубокое определение блага (ценности): это средство удо-

влетворения желания.

Но и это определение сталкивается с трудностями. Писано есть: когда Бог хочет нас наказать, он выполняет наши желания. Удовлетворение далеко не всех желаний ведет к превышению суммы испытанных нами удовольствий над суммой отрицательных эмоций. Пример – наркотики.

Чтобы преодолеть и это возражение, необходимо учесть, что желание не первично. Это эмоциональное состояние, которое отражает потребность. Потребность объективна. Это необходимость или, как еще говорят, нужда в средствах для поддержания физической и духовной жизни индивида. Отсюда четвертое определение блага (ценности): это средство удовлетворе-

ния потребности.

Потребностей у каждого человека – необозримое множество. И почти каждая осознается в форме желания. Бывает так, что человек буквально

362

разрывается между своими желаниями. В результате их сопоставления возникает равнодействующая желаний, которую Т. Гоббс называет волей. Это позволяет ввести еще одно, пятое определение ценности (блага): это сред-

ство удовлетворения воления.

Итак, мы различили пять ответов вопрос, что такое ценность (благо): 1) блаженство; 2) источник блаженства; 3) средство удовлетворения желания; 4) средство удовлетворения потребности; 5) результат реализации воления. Они не исключают, а дополняют друг друга, и, взятые вместе, характеризуют ценность с разных сторон.

Главным, ключевым среди этих определений является, разумеется, определение ценности как средства удовлетворения потребности. Именно на его основе и можно аргументировано ответить на вопрос, входят ли оценочные предложения в класс описаний и могут ли они поэтому быть истинными и ложными. Все просто: потребность в воздухе, воде, пище, общении с произведениями искусства объективна. Объективна и ценность, т.е. средство удовлетворения потребности, например, воздух, вода, хлеб, музыка. Объективно и отношение соответствия или несоответствия между потребностью и средством ее удовлетворения, ценностью. Значит, и оценочное суждение, констатирующее это объективное отношение, является истинным или ложным. Тезис доказан.

Из него дедуктивно следует, что и суждения предпочтения являются дескриптивными и, следовательно, истинными или ложными: оценка – это описание; предпочтение – результат сравнения оценок. Следовательно, суждение предпочтения – это тоже описание, способное быть как истинным, так и ошибочным.

Осталось рассмотреть вопрос, можно ли включить в класс описаний и, следовательно,делитьнаистинныеиложные,такжеинормативныевысказывания.

Являются ли описаниями нормативные высказывания?

Норма–этоинтервал,вграницахкоторогообъект,изменяяськоличествен- но, сохраняет свою способность удовлетворять человеческую потребность. Эта способность и делает данный объект благом или ценностью. Объект при этом понимается достаточно широко: это может быть и вода, охлаждающая двигатель в интервале температур от нуля до ста градусов, и артериальное

363

давление, также имеющее верхнюю и нижнюю границу. Не существует норм лишь для объектов, не включенных в культуру. Говорить, например, о нормальной звезде или нормальной вспышке на Солнце некорректно. Следовательно, «норма» – это тоже «понятие общественно-историческое».

От нормы важно отличать нормативное высказывание – описание нормы. Это квинтэссенция человеческого опыта, основная часть социального генома человечества, одно из высших достижений его истории. Нормативные высказывания возникли в процессе создания благ (ценностей) и оплачены не только трудом, но и жизнями людей Вот почему их тщательно берегли и передавали от поколения к поколению – сначала устно, а затем и письменно. В итоге возникла целая система этических, юридических,

технических, педагогических, грамматических, логических и прочих нор-

мативных высказываний, которые для краткости назвали нормами и, как следствие, путали с самими нормами.

Итак, нормативное высказывание описывает способ создания ценности. Пример такого описания – кулинарный рецепт. В нем говорится о том, как лучше сделать то, что человек сам хочет сделать. Именно поэтому в норме нет принуждения. Ее цель – просто показать, как это принято делать, как это делают, wie man macht, как говорят немцы: сколько соли кладут в суп, какое лекарство принимают от гриппа и т.д. Человеку, который делает что-то для себя, не придет в голову сознательно нарушить норму, например, пересолить суп. Именно по этой причине Г. Х. фон Вригт пишет: «Можно … отказаться от мысли о стоящей за нормами «воле» и говорить только об идеальном положении дел, рассматриваемом в нормативном порядке»1.

Соблазн нарушить норму возникает у тех, кто делает что-то для других. В этой ситуации нормы используют для защиты потребителей.

Имеется принципиальное сходство между нормативными высказываниями и законами науки. И те, и другие ничего не навязывают. Им добровольно следует человек, желающий добиться успеха в деле.

Сказанного о нормативном высказывании достаточно, чтобы разглядеть границу между ним и предписанием: нормативное высказывание отличает-

1 Вригт Г.Х. Нормы, истина и логика // Он же . Логико-философские исследования. М.1986.

С. 320.

364

ся от прескрипции как часть от целого. Чтобы превратить его в предписание, достаточно снабдить эмоциональным, волевым посылом. Дескрипция – это нормативное высказывание плюс воля.

Вернемся к вопросу, являются ли нормативные высказывания дескриптивными. Есть два типа дескриптивных высказываний, описывающих практические действия. Одни говорят, что произойдет, если осуществить какието действия, например, нажать на выключатель лампы, другие – что нужно сделать, чтобы получить желаемое, например, включить лампу. Нормативныевысказыванияотносятсякдескрипциямвтороготипа.Сказанногодостаточно, чтобы со всей определенностью констатировать: нормативные предложения входят в класс дескрипций и потому делятся на истинные и ложные.

Здесь возникает новая проблема. Констатирующие суждения типа «Он курит» делятся на истинные и ложные, понятия рациональности и нерациональноси к ним неприменимы. Суждения типа «Не курить!» делятся на рациональные и нерациональные, понятия истинности и ложности к ним неприменимы. Нормативные высказывания делятся на истинные и ложные. А можно ли разделить их на рациональные и нерациональные?

Признать этот вопрос осмысленным позволяет промежуточное положение нормативных суждений, их близость к прескриптивным высказываниям.

Когда я описываю природную каузальную связь, например, земля будет мокрой, если пойдет дождь, я соотношу ее только с законами природы и никак не соотношу ни с человеческими потребностями, ни со средствами их удовлетворения. Когда же я описываю в нормативном высказывании каузальную связь, включенную в социальные отношения, например, «чтобы выключить лампу, нужно нажать выключатель», я учитываю все три отношения, которые делают предписание рациональным: и к законам природы, и к потребностям, и к средствам их удовлетворения. Таким образом, предписание может быть не только истинным или ложным, но и рациональным или нерациональным.

Оценки и предпочтения ценностно нагружены. Оценки и предпо-

чтения рациональными и нерациональными не называют. Говорят, что они ценностно нагружены. Попробуем понять, что это значит.

Множество реально существующих объектов бесконечно, а возможности человеческого познания ограничены. Приходится выбирать. Критерий

365

выбора прост. Все объекты делились на незначимые и значимые, т.е. способные либо удовлетворять потребности людей, либо наносить людям вред. Изучаются только значимые объекты. Все пять типов предложений, фигурирующих в нашей таблице, предназначались для отражения только значимых объектов. Незначимый объект мог попасть в сферу внимания только по ошибке. В этом смысле все пять типов предложений ценностно нагружены. Ценностно нейтральное и, следовательно, бесполезное суждение может попасть в систему человеческих знаний только по ошибке. А любое неошибочное предложение является ценным или ценностно нагруженным.

Но термин «ценностно нагруженное высказывание» в методологии науки употребляют и еще в одном смысле: это высказывание, которое говорит о ценности предмета своим содержанием. Оценочное суждение констатирует соответствие или несоответствие объекта человеческим потребностям – первичным, вторичным или третичным. Следовательно, оно и истинно, и ценностно нагружено. Суждение предпочтения сравнивает значимости нескольких объектов между собой. Следовательно, и оно не только истинно или ложно, но и ценностно нагружено. Ценностно нагруженными в этом смысле не являются констатирующие суждения, которые описывают такие положения вещей, в которые не входят человеческие потребности и которые не указывают на отношение описываемых ими природных объектов к человеческим потребностям. Констатации являются ценностно нагруженными в первом смысле и ценностно нейтральными во втором

Подведу итог. Я предпринял попытку продвинуться в разработке теории рациональности предписаний, парной теории истинности описаний и равной ей по гносеологическому значению. Для этого пришлось различить три смысла термина «рациональность» и эксплицировать другие понятия – инструменты исследования: «описание», «оценка», «предпочтение», «норма», «предписание». «потребность», «желание», «воля», «рациональность», «ценность» и «потребность». Это не уход от проблемы. Только таким путем можно было обосновать основной тезис статьи: деление знаний на описывающие и предписывающие является полным и неперекрещивающимся, точно так же, как и деление описаний на истинные и ложные, а предписаний – на рациональные и нерациональные.

366

В.И.Вернадский

causa prima

завершённость объяснительного процесса

дедуктивно-номологическийподход а б с т р а к ц и я ГРАНИЦЫ ОБЪЯСНЕНИЯ

НАБЛЮДЕНИЕ ОПИСАНИЕ ОБЪЯСНЕНИЕ обоснование

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

понятийный принцип объяснения

д е д у к ц и я

посторонняя посылка

интервал абстракции

научныйзакон

Г.Лейбниц Э.Мах. Э.Шредингер А.Эйнштейн

368

М. М. Новоселов

О ГРАНИЦАХ ОБЪЯСНЕНИЯ (интервальный аспект)

Последнее непонятное, на котором может основываться наука, должно быть или фактом, или гипотезой, но такой, которая может стать фактом. Э. Мах

Сколько раз можно задавать вопрос «Почему?». На этот вопрос дедуктивно-номологический подход отвечает: столько и до тех пор, пока мы не упрёмся в научный закон, из которого мы сможем логическим путём вывести все следствия, к которым относятся наши «почему».

Такойответ,напервыйвзгляд,означает,чторечьидёттолькообабстракции, именуемой научный закон. Однако, если приглядеться, окажется, что не только. В качестве другой, неявной, абстракции он предполагает (хотя об этом и умалчивает) своего рода regressus in infinitum в том случае, когда такого закона нет вообще, или, когда такой закон есть, но мы его пока не нашли. Следовательно, с дедуктивно-номологическим объяснением помимо абстракции «научный закон» мы явно или неявно (для полноты знания) связываем необходимый акт веры в возможную завершённость поиска, или,

другими словами, абстракцию завершённости объяснительного процесса.

Самособойпонятно,что,затрудняясьспрямымответомнавопрос«почему?»,мынехотимувязнутьвпроцессебесконечном,которыйсампосебеничего не объясняет. Поэтому мы придумываем для себя универсальный ответ

– мы изобретаем первопричину (causa prima) как последнюю гипотезу для объяснения, гипотезу, которая никогда не сможет стать фактом. Но это ответ уже не научный. Это ответ либо метафизический, либо теологический. Для научного ответа, помимо знаменитого ignoramus et ignorabimus, мы должны разобраться со словом «абстракция». А это уже особый вопрос1.

1 См.: Новосёлов М.М. Абстракция в лабиринтах познания (логический анализ). – М. 2005.

369

1. О цели объяснения

Идея «мировой схематики» волновала не одно поколение мыслителей. Мысль о мире как связанном «единстве многого» неоднократно порождала попытки теоретического описания этого единства, мысленного его отображения, построения синтетической картины мира на основе общей системы принципов. В этих попытках, как бы мы теперь о них ни судили, проявлялся (и проявляется до сих пор) вполне естественный философский интерес «охватить мыслью все окружающее»1.

Однако к идее единства науку побуждает и прагматический интерес. В нарастающей дифференциации знаний, представленной в разделении научного труда, таится угроза «разбиться в частностях», перспектива «оскудения и высыхания» чувства целостности научного творчества. И чтобы избежать этой участи, немалая часть научных усилий время от времени направляется к тому, «чтобы вновь соединить разделенное, выясняя внутренние связи разнородных фактов с объединяющих точек зрения»2.

Стремление к единству созвучно стремлению к порядку. Если одна из задач познания, устанавливать факты, то другая, не менее важная – приводить эти факты в порядок. Там, где порядок, там и правила поведения фактов, и, следовательно, возможность их объяснения. А эта возможность «сводится к тому, чтобы найти лучшие и простейшие правила для вывода одних явлений из других»3.

В правилах скрыто единство фактов, и сегодня оно тождественно для нас со словами научный закон. Поэтому первая задача, которую приходится решать в поисках объединяющих точек зрения, – это поиск закономерностей в мире. По общему мнению, явление считается объясненным, если удается найти охватывающий его закон, выявить причинную зависимость, которой подчиняется это явление. А когда объектом объяснения является сам закон, познание поднимается на ступеньку абстракции выше – мы стараемся понять этот закон как частный случай более общих законов и принципов.

1 Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. – М. 1981. С. 43 2 Курант Р. Предисловие к первому изданию // Курант Р., Гильберт Д. Методы математической физики. М.-Л. 1951. С. 11.

3 Мах Э. Принцип сохранения работы. – СПБ. 1909. С. 39.

370