Введение

Я жив у маленькій хаті.

Були в мене мама й тато.

Тепер я живу в інтернаті,

Де вікон й дверей так багато.

Кладуть мене в теплу постелю,

Годують борщем і супами.

Та чомсь я ходжу не веселий,

Бо поруч немає мами.

У мене тут друзів багато -

Є з ким гуляти і грати.

Та чомсь я сумую часто,

Бо поруч немає тата.

На фото їх бачу тільки,

Коли були іще гарні.

Та батько згорів від горілки,

А мати лежить у лікарні.

І тільки сіренький котик

Тепер хозяйнує в хаті.

Хоча би він у суботу

Провідав мене в інтернаті

Это стихотворение воспитательница обнаружила в дневнике мальчика - ученика вспомогательной школы. И кто бы ни был его автором, чувства, которые вызывают эти строки у каждого человека одинаковы - сочувствие к маленькому герою этого стихотворения к его с детства испорченной судьбе, безысходному одиночеству и неизвестному будущему.

Имант Зиедонис, путешествуя по Латвии, случайно вышел на вспомогательную школу и ... “Те несколько часов, которые мне удалось пробыть в приемной комиссии шко­лы, наверное, надолго останутся для меня самым трагическим впечатлением того лета.

...Нервная, несдержанная девочка, к книгам и ко всему прочему относится невнимательно, одета неряшливо и небрежно. Дома скандалы и драки. Мать, на чьем иждивении находится семья, алкоголичка. Дед приходит домой пьяным, устраивает скандалы...

Не так уж необычен этот рассказ, но ты смотришь малышке в глаза, и они бегают, как два затравленных мышонка. Что это - страх или растерянность? Два черных мышонка выскакивают к окошку и - жих! - обратно, к учительнице, которая привела ее сюда. Нет, они хотят убежать от нее! Жих! К врачу? Чего хо­тят? Чего хотят?

Не понимает... Маленький замутненный кусочек янтаря...

Когда-то мы, будучи людьми, ставили в чернильницу белые альпийские фиалки, чтобы увидеть, как соки поднимаются по капиллярам. Цветок, ожидавший чистой воды, пил чернила, и его природная белизна прошивалась черными ниточками капилля­ров. Сможет ли школа вернуть белизну загрязненной фиалке?

...Этот мальчуган как чурбачок. Чем отличается лето от зимы? Он не знает. Мир не вызывает в нем переживаний . Он не мыслит - ни в цвете, ни в звуках, ни в образах, ни в поняти­ях. Удивление - величайшая радость мира - проходит мимо не­го. А мышление начинается именно с удивления, с изумленнос­ти. Природа - как чудо, человек, как чудо и сам ты - как чу­до. Все маленькие причинные связи - это маленькие чудеса. Большие мировые связи - это большие чудеса и чудесен их поиск. Ты, маленький чурбачок, ты сам должен быть чудом в этом мире. Что случилось с тобой?

И долгие годы учителя будут искать в тебе хотя бы нич­тожно малое зернышко личности и, когда найдут, станут охра­нять его, чтобы оно не засохло.

Нет, наверное, многие большие и чудесные связи этого мира так и останутся непонятыми тобой - как фотосинтез солн­ца создает живое из неживого или то, что мир - это диалекти­ческое единство активности и лености, движения и инерции. Ты не поймешь, каким образом в тебе и вокруг тебя действует первый закон Ньютона: "Каждое тело старается сохранить состо­яние равномерного движения или покоя, пока какая-нибудь сила не заставляет его изменить свое состояние".

Пока какая-нибудь сила не заставляет его... изменить свое состояние... И чем ничтожней этот инертный мирок, тем большей должна быть сила, которая его сдвинет с места. Об­ратно тому, о чем говорит закон ньютоновской механики, где сила, необходимая для преодоления, прямо пропорциональна массе тела. Ломом, правилами, законом, плечом, приказом, ло­комотивом - мы сдвинем камень, гору Эверест, поезд, роту, армию. А тебя, сердчишко-умишко? Как быть с тобой? Если ты так мало, так неуловимо?

"Трудно нам, слышь - ко. Никто не поучит, слышь - ко. Брат работать ходит, слышь - ко". Бабуля рассказывает и улыбается, словно с иконы сошла, глаза милые, как у святого младенца, мальчонка тоже улыбается, как ангелочек. А там, тот, лохма­тый, - просто живчик. Внезапно на уроке громко вскрикивает или начинает смеяться. Не реагирует на замечания. Вместе с мальчишкой приехала его школьная учительница, годами зани­мавшаяся с ним индивидуально, но это столь необходимое "ин­дивидуально" дорого обходилось учительнице - 4 - 5 часов в неделю. В месяц 20 часов, в год - 10 дней. С мальчишкой явился его отец, и отец знает, что многодетным семьям госу­дарство платит пособие, и поэтому мальчишку надо придержать дома, и поэтому перед всей комиссией следует ругать учитель­ницу.

- Вы только - отделаться от него. Любой ценой. Сам поу­чу. Если не вы.

И комиссия решает, что отец действительно мог бы больше заниматься ребенком дома и следить за ним:

- Только не пробуйте учить ремнем!

- Нет, добром!

И отец с сыном удаляются как победители.

Тяжело смотреть на все это - на человеческую глупость и ограниченность и родительскую любовь, которая не вправе на­зываться любовью.

"Жена, за этого парня мы приобретем телевизор". Да, да, женщины, стоящие в коридоре у дверей комиссии, знают этого человека, который "отвоевал" своего мальчишку. Так он сказал своей жене. И жена не имеет ничего против: государство пла­тит, как-нибудь да вырастет, а телевизор - это вещь". (И. Зиедонис, с. 88-90).

Одним из важнейших вопросов, решение которого определя­ет задачи коррекционного воспитания аномальных детей, является вопрос отношения общества к этим детям. Даже в пе­дагогических кругах часто возникает вопрос о целесообразнос­ти больших затрат на воспитание таких детей, когда берется во внимание диспропорция между усилиями и ре­зультатами. Даже в специальных школах часто встречаются пессимистически настроенные педагоги, которые не стремятся реализовать имеющиеся потенциальные возможности детей, а сознательно или неосознанно снижают уро­вень и преподавания, и требований к детям. Вся история де­фектологии и педагогики вообще доказывает, что воспитание нужно аномальному ребенку не меньше, а больше, чем нормальному. Великий педагог Коменский Я.А. сказал, и пусть кто может, скажет лучше: "Кто по природе более медлителен и глуп, тот тем больше нуждается в помощи, чтобы по возможности освобо­диться от бессмысленной тупости и глупости. И нельзя найти такого скудоумия, которому совершенно уж не могла бы помочь забота о его совершенствовании. Как дырявый сосуд, часто подвергаемый мытью, хоть и не удерживает воды, но все-таки теряет свою грязь и становится чище".