Основные выводы, касающиеся предмета исследования

4. Различные практики низового самоуправления присутствуют во всех старообрядческих общинах, которые вошли в объект исследования. Но почти все они относятся к сфере религиозной жизни, а именно, - к организации коллективных молебнов, соблюдению обрядов, проведению религиозных праздников, строительству и/или ремонту храмов, организации воскресных школ и т.п. Зафиксированы также отдельные факты влияния общины на моральный порядок и контроль норм поведения (правила внешнего вида, одежды, питания, пользования телевизором, телефоном и т.п.), которые связаны с определенными религиозными догмами или решениями «соборов». Вместе с тем, случаев применения мер общественного порицания (или специальных санкций, наказаний) за невыполнение соответствующих норм не обнаружено (хотя таковые случаи сохранились в памяти как легенды о жизни староверов относительно недавнего времени – середины прошлого века).

5. Примеров принятия общиной каких-то решений или осуществления коллективных действий, касающихся социальной стороны жизни членов общины и/или других жителей села, практически не наблюдается. Десятилетия огосударствления социальной сферы (включая социальное обеспечение, здравоохранение, образование, помощь престарелым и инвалидам, жилищное строительство, общественный порядок, коллективная безопасность) привели к тому, что все вопросы, относящиеся к данной сфере, члены общины решают в индивидуальном порядке во взаимодействии с ответственными государственными системами. Отдельные случаи материальной или иной помощи некоторым членам общины со стороны других членов при строительстве дома, лечении, трудных жизненных ситуациях, редки, и, как правило, на поверку оказываются помощью родственников.

6. Не обнаружено серьезного влияния общины и на хозяйственную (деловую) сферу жизни своих членов. Сведения об «общинных предприятиях» крайне редки. Даже в случаях, когда члены общин староверов ведут предпринимательскую деятельность (бизнес), их целевые бизнес-установки, принципы набора персонала, формирование бизнес-связей (партнерство) определяются прежде всего бизнес-интересами и не связаны с их принадлежностью к общине (хотя есть и примеры отказа от банковского кредитования в пользу взаимного кредитования среди «своих»). Вместе с тем, для некоторых общин характерно целеустремленное обрастание «своими» бизнесменами и предпринимателями, близкими по религиозной идентичности, и помогающими общине материально (пример - уральские общины в Верещагино и Бородулино).

7. Взаимодействие с государством старообрядческих общин естественно ограничено. Зафиксированы случаи полного отказа от взаимодействия с ним, включая отказ от паспортов и пенсий. В определенной степени это должно было бы способствовать развитию самоуправления, «жития без государства». Вместе с тем, ситуация стремительно меняется уже не в силу политики самих общин, а за счет прихода в общины новых людей с опытом государственной службы, с «государственными связями», «государственным менталитетом» и т.п. Особенно это свойственно поповским общинам, в частности РПСЦ (белокриницкое согласие), иерархическое устройство которых хорошо соответствует представлениям «государственных людей» о правильном общественном устройстве. В отдельных местах исторического расселения староверов складываются устойчивые альянсы деятелей старообрядческой церкви и государства.

8. Коммуникационная активность общин внутри общероссийского (и шире глобального) сообщества старообрядцев весьма различается в зависимости от принадлежности к тому или иному согласию. В проведенных экспедициях зафиксированы весьма слабые связи между общинами беспоповцев вплоть до полной автономии и идентификации себя с особой верой, присущей лишь отдельному поселению («мультинская вера», «деминские» и т.п.). Хотя известно, что между общинами староверов-поморцев поддерживаются обширные связи, в т.ч. через интернет и некоторые печатные издания, все же эта коммуникация, похоже, менее интенсивна, чем у поповских общин. Самая активная коммуникация зафиксирована внутри РПСЦ, где существуют устойчивые иерархические связи между общинами и епархиями, развитые институты воспроизводства священнослужителей и настоящие СМИ.

9. Что касается взаимоотношений старообрядческих общин с внешним миром (в т.ч. их влияния на контекст жизни местного населения), то эти взаимоотношения также весьма различны для разных согласий (толков) старообрядчества. В беспоповских общинах (поморцы) не наблюдается особого стремления к распространению веры и религиозных норм жизни среди колеблющихся и атеистично настроенных граждан, в т.ч. молодежи (хотя и распространены практики перекрещивания супругов и родственников). Напротив, в общинах белокриницкого согласия культивируется своеобразная экспансия, склонность к расширению территории признания. В общинах беспоповцев (по крайней мере сельских) более распространены автаркия и стремление к закрытости своей религиозной жизни, склонность скорее к «адаптации к обстоятельствам», чем к «использованию возможностей». Напротив, в общинах РПСЦ замечена склонность к миссионерству и публичности.

10. Перспективы развития старообрядческих общин представляются весьма противоречивыми. С одной стороны, невысокий потенциал воспроизводства беспоповских общин не способствует оптимистическому взгляду на перспективы их выживания и развития. Несмотря на мощные и, пожалуй, наиболее «самоуправляемые» общины в крупных городах, их закрытость вкупе с наиболее строгими правилами интеграции новых людей и отсутствия системы «подготовки кадров» создает трудности для привлечения молодежи и расширения деятельности. С другой стороны, активность и большая понятность для неофитов старообрядческой церкви белокриницкого согласия, ее ориентация на экспансию (включая строительство новых храмов, активное перекрещивание и докрещивание) и формирование устойчивых связей с госструктурами создают хорошие перспективы для РПСЦ вплоть до перехода под ее юрисдикцию некоторых общин других согласий.

11. О потенциале репликации старообрядческих практик самоуправления в современную жизнь российского общества говорить трудно. Конечно, этот потенциал крайне невысок ввиду отсутствия в старообрядческих общинах реального самоуправления вне религиозной сферы жизни, все-таки это прежде всего именно религиозные общины. Вместе с тем, очевиден потенциал влияния общин и соответствующего трансфера отдельных моральных норм и поведенческих принципов староверов в жизнь современного человека через индивидуальные практики, личные примеры, идеализации образа старовера и т.п. Иными словами, влияние общин староверов на общественную жизнь в стране вполне может осуществляться через отдельных представителей общин, обладающих твердыми убеждениями, волей и ощущением своей миссии, ведущими активную социальную жизнь «в миру». Однако эта гипотеза требует специальных исследований (например, в рамках проекта «Староверы в миру»).