30.​ Образ поэта в сборнике ш.Бодлера «Цветы зла».

Герой Бодлера – поэт и только поэт. Жизнь определяется как соблазн, но соблазн этот греховен, поскольку поэт – служитель Прекрасного и Вечного, того, чему нет места в жизни. Душа поэта, вынужденная жить на земле, страдает. Хождение по мукам совершается в его душе. Но и сама душа поэта (цветы) взращена злом. Ад – в его душе.

В этом наблюдается параллель у Бодлера с Данте. Изображенные Данте мучения душ в Аду Бодлер переносит в этот, посюсторонний мир. Его герой казнится уже на земле. Можно сказать, что дантовская комедия из «божественной» превращается у Бодлера в человеческую.

Первый раздел сборника - «Сплин и идеал» - наиболее обширный, к нему относится большинство самых известных произведений поэта. В традициях романтического и символического искусства в стихотворении Альбатрос представлена тема «поэт и толпа». С одной стороны существует область природы, свободы, царственного полёта человеческого духа, олицетворяющая поэта. С другой стороны раскрывается область грубости и мелочности, пленения и несвободы, олицетворяющие мир людей (толпы). Сопоставление этих двух миров рождает «всепожирающую иронию». Основным сюжетом, пронизывающим всё произведение, является утверждение, что судьба поэта в обществе подобна участи пленённой птицы.

Поэт олицетворяет альбатроса, «быстрейшего из гонцов», «птицы, истинная жизнь которой может проходить только в небесах, где она свободно парит в облаках, средь громов и молний», ощущая абсолютную свободу; а исполинские крылья мешают ей жить среди обычных людей; очень далёких от романтических порывов. Слепцы символизируют человеческие пороки. Матросы - это олицетворение духовно искалеченного общества, не способного ощущать прекрасное, сочувствовать, мечтать, любить и восхищаться. Слепцы и матросы – это олицетворение толпы (общества). Но поэт, устремлённый к духовному, к небесной сфере, зачастую бывает обречён на постоянное непонимание тех, кто его окружает. В данном стихотворении воспроизводится ситуация отчуждения возвышенной личности от социума (толпы).

«Изгнанничество» поэта обусловлено не только несовершенством мира, но и осознанием двойственности своего «поэтического Я», своей души. Истоки раздвоенности – в несовершенстве человеческой природы.

Как бы ни трагична была судьба поэта («Альбатрос»), художника («Маяки»), любой творческой личности, они – «маяки», светочи духа в истории человечества, и назначение их в искусстве – выражать реальную жизнь, в которой добро и зло так же нерасторжимы, как неразлучны красота и страдание. Этот общий постулат является исходным во всех размышлениях Бодлера о принципах творчества.

«Муки совести во зле», испытываемые Бодлером, ощущающим себя «попеременно то жертвой, то палачом», порождают беспощадное самобичевание поэта:

Я оплеуха – и щека, Я рана – и удар булатом, Рука, раздробленная катом, И я же – катова рука! «Самобичевание»

31.​ Тема любви в сборнике ш.Бодлера «Цветы зла».

«Цветы зла» - это не просто сборник стихотворений, но цельное поэтическое произведение, которое во втором издании было разделено на шесть «глав», составляющих своеобразную автобиографию современной души в ее жизненном странствии. Первая и самая длинная глава, Сплин и Идеал, показывает поэта, раздираемого противоборствующими силами, которые либо увлекают его на дно, либо возносят на небеса. Это было предвестием циклов об искусстве и любви, но сама глава завершается безрассудным погружением в болото тоски, или «сплина».

Темы Любви и Вечной Красоты Бодлер раскрывает образами Распада. Лирический герой Бодлера двойственен: он разрывается между идеалом духовной красоты и красотой порока (

Скажи, откуда ты приходишь, Красота?

Твой взор - лазурь небес иль порожденье ада?

Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада.

« Гимн Красоте»). Эта раздвоенность героя между добром и злом порождает чувство тоски, стремление вырваться в неведомое, жажду бесконечного ( « Воспарение»,

В мою больную грудь она

Вошла, как острый нож, блистая,

Пуста, прекрасна и сильна,

Как демонов безумных стая.

« Вампир», « Сплин»).

Поэт ощущает себя одновременно и Богом, и изгнанником в мире, где «все обман и ложь, а жизнь безжалостна», «и нет совсем любви» (стихотворение «Исповедь»).

Самое откровенное стихотворение о любви в сборнике - "Украшенья". Оно начинается сценой соблазнения поэта. Описывается красота женщины, используются сравнения с тигрицей, лебедем, ангелом.

Эта земная любовь описана как роковое наваждение: героиня изначально воспринята как «госпожа». Ее вид «мавританской одалиски», ее страстность представляются поэту оазисом роскошной и безмятежной тропической природы в чуждом мире и угрожают «разбить хрустальный утес» героя, «где спокойно душа до сих пор восседала» (сонет "Украшенья"). В следующих стихотворениях любовь становится «безумной», «ночной»; героиня – «урной горестей»: подчеркнуты ее беспощадность, звериное начало («Тебя, как свод ночной, безумно я люблю…», №22), животное вожделение («Ты на постель свою весь мир бы привлекла…»), она не знает ни возвышенных чувств, ни сострадания, она поглощает лучшие душевные силы поэта («бездушный инструмент, сосущий кровь вампир», сонет "Вампир").

Образ змеи («В струении одежд мерцающих ее…», №25; «Танцующая змея», №26) вводит в книгу тему грехопадения; которой объясняются «яд в душе» героя, мотивы неизбежного ада и библейские обобщения типа: «Как не бледнеешь ты перед размахом зла,/ С каким, горда собой, на землю ты пришла,/ Чтоб темный замысел могла вершить Природа/ Тобою, женщина, позор людского рода…» («Ты на постель свою весь мир бы привлекла…»). Без конца повторяющиеся оскорбления в адрес женщины и проклятия кажутся заклинаниями, призванными развеять дьявольский морок и объясняются необходимостью преодолеть неодолимое притяжение искушающей поэта героини. В стихотворении «Падаль» «Бодлер обещает вырвать у Жизни, у тления то прекрасное и отмеченное знаком Красоты, что заставляло его стремиться к этой женщине, отдав на откуп червям ее животное начало. Лишь проведя свою подругу сквозь это чистилище, поэт может поместить ее в область прекрасного – царство Смерти; без помощи поэта ей не вырваться из вечного жизненного круговорота. Потому что Бодлер твердо знает: Красота – это Смерть. Лишь то нетленно, что мертво. Гимн Красоте и гимн Смерти в его книге переплетены так, что невозможно отличить одну от другой».