4.Зарубежные и отечественные ученые о перспективах нового мирового порядка

Прекращение биполярного противостояния породило радужные надежды на то, что международные отношения утратят конфликтность и достигнут, наконец, состояния согласия и сотрудничества. Об этом свидетельствует концепция Ф. Фукуямы.

Ёсихиро Фрэнсис Фукуяма (род. 1952) — американский философ, политолог, политический экономист японского происхождения, профессор и руководитель программы международного развития в Школе перспективных международных исследований Университета Джонса Хопкинса, ведущий научный сотрудник Института международных исследований Фримена Спольи при Стэнфордском университете.

Он стал известен благодаря своей книге «Конец истории и последний человек», в которой провозгласил, что падение коммунизма и распространение во всем мире рыночной экономики и либеральной демократии знаменуют собой последнюю стадию исторического развития человечества. С этой точки зрения «рыночная демократия» представляет собой конечный идеал, «абсолютную идею» международных отношений. Констатируя «смерть» марксизма-ленинизма, «живой идеологии», имевшей ранее большое значение для всего мира, Ф. Фукуяма пишет: «Мы наблюдаем, по-видимому, не просто конец «холодной войны» или какого-то особого этапа послевоенной истории, а конец истории, как таковой: т.е. конечный пункт идеологической эволюции человечества и универсализацию западной либеральной демократии как конечной формы управления человеческим обществом». А для международных отношений «смерть» марксизма-ленинизма, заключает Ф. Фукуяма, «означает растущее уподобление международных отношений процессам, идущим в «Общем рынке», и снижение вероятности значительных конфликтов между государствами». Либеральные демократии во всём мире могут свидетельствовать о конечной точке социокультурной эволюции человечества и стать окончательной формой человеческого правительства. «Говоря о наступлении «конца истории», я имел в виду не свершившийся факт, а то, что, на мой взгляд, ждет нас в будущем», - писал Ф. Фукуяма в статье «Конец истории - пять лет спустя». Ни история, ни ее изучение не подошли к концу, замечает он, под «концом истории» подразумевалась победа либерализма над авторитаризмом. Его идея о возможности установления нового международного порядка, характеризующегося отсутствием войн, вооруженных столкновений, противоречивых интересов и торжеством общепризнанных идеалов и универсальных ценностей породил большие дискуссии. Несмотря на то, что после выхода книги многочисленные события поставили под сомнение верность выдвинутой им идеи, Фукуяма, по-прежнему, придерживается своей концепции.

Близки к Фукуяме идеи известного французского философа Бертрана Бади. В 1995 году появляется его работа «Конец территории». Его теория «конца территории» стала важным звеном для разрушения идеи государственного сверенитета. По мнению Б. Бади, территория как базовая категория политической реальности сегодня «исчезает» вследствие наступления трех фундаментальных событий современности: окончание «холодной войны», уничтожившее биполярность мира; глобализация, меняющая инфраструктуру современного мира; кризис государства, которое сегодня лишилось, в значительной степени, своей независимости. Крах «государства всеобщего благоденствия» подорвал авторитет государства внутри нации. Финансовая деятельность стала мировой и подчинила себе внешнюю политику государств. Появились пространства и акторы, диктующие государству свою политику: «демилитаризованные зоны», неподдающиеся урегулированию очаги гражданской войны, деятельность ТНК и неправительственных организаций, выходящая далеко за пределы государственной компетенции.

Агрессии, захват территорий, с точки зрения теории «конца территории», представляют собой естественный процесс «освобождения» пространства от нации как культурно-идеологического феномена. Главным действующим лицом современности провозглашается индивид, свободный гражданин мира с общечеловеческими ценностями. У него нет никакого национального менталитета, национального прошлого, традиций, териториальных привязанностей.

Новый мир легко конструировать, когда кирпичиками мироздания являются «свободные» человеческие атомы, которые принимают нужную конфигурацию под действием мощных «силовых полей», исходящих из единого центра управления. И потому проблема «конца территории» из историографической перерастает в идеологическую и геополитическую. Вместо территории как основы национального суверенитета появляется общее глобальное пространство, вместо идеологии – продвижение демократии и рыночного фундаментализма. Все это должно было происходить под флагом глобализации и на благо глобализации. Был заявлен девиз – «мир без границ». Лидером этого процесса является американская нация, гордящаяся своей исключительностью, что означает, что суверенитетом сегодня фактически обладает только одно государство - США. Глобализация - всего лишь другое название американской гегемонии. Еще Генри Киссинджер в октябре 1999 года в своей лекции в Дублине (Ирландия) достаточно откровенно заявил, что глобализацией называется на самом деле господствующая роль Соединенных Штатов.

Таким образом, теория «конца территории» предоставляет серьезные идеологические аргументы для понимания современного мира как единого пространства, в котором такие понятия как «национальный суверенитет», «территориальность», «лояльность своему правительству» неизбежно утрачивают свое значение. Это позволяет развернуть пропаганду «уличных революций», борьбу с неугодными режимами, способствуя тем самым введению «глобального управления». Будущее даст оценку идеям Ф. Фукуямы и Б.Бади. Отличную от них позицию занимал С. Хантингтон.

Сэ́мюэл Фи́ллипс Ха́нтингтон (1927— 2008)— американский социолог и политолог, профессор Гарвардского университета, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций, обнародованной им в книге «Столкновение цивилизаций?». Эта работа стала своеобразным ответом Ф. Фукуяме в связи с его идеей «конца истории». С.Хантингтон подчеркивает: « Я полагаю, что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями - это и есть линии будущих фронтов».

С.Хантингтон замечает, что на протяжении полутора веков от Вестфальского мира до французской Революции 1789г. конфликты разворачивались между монархиями, после нее - между нациями. В результате Первой мировой войны, большевистской революции и ответной реакции на нее «конфликт наций уступил место конфликту идеологий», в котором сторонами «были вначале коммунизм, нацизм и либеральная демократия». По его мнению, в «холодной войне» этот конфликт воплотился в борьбу США и СССР - двух сверхдержав, ни одна из которых не была нацией - государством в классическом европейском смысле».

Все проистекавшие конфликты между монархиями, нациями-государствами и идеологиями, включая и две мировые войны, гарвардский профессор считает главным образом конфликтами западной цивилизации. Следует отметить, что он относит к «внутризападным» конфликтам и холодную войну, подразумевая, что советское государство было порождено идеологией западного происхождения. С окончанием «холодной войны», замечает С.Хантингтон, наступает не «конец истории», а конец западной фазы развития международной политики, когда в «центр выдвигается взаимодействие между Западом и незападными цивилизациями». Их народы и правительства «уже не выступают как объекты истории – мишень западной колониальной политики, а наряду с Западом начинают сами двигать и творить историю». В этом грядущем конфликте и завершается фаза эволюции глобальных конфликтов в современном мире, - заключает он.

Столкновение цивилизаций, по С. Хантингтону, неизбежно потому, что:

-различия между цивилизациями не просто реальны, но наиболее существенны;

-мир становится все более тесным, взаимозависимым, влечет за собой рост межцивилизационных взаимодействий, увеличение миграционных потоков, превращаясь в «мировую деревню»;

-«процессы экономической модернизации» и социальных изменений во всем мире размывают традиционную идентификацию людей с местом жительства, одновременно ослабевает и роль нации - государства как источника идентификации;

-господство Запада вызывает рост цивилизационного, религиозного самосознания в незападных странах, «у которых достаточно стремления, воли, ресурсов, чтобы придать миру незападный облик»;

-- «культурные особенности и различия менее подвержены изменениям, чем экономические и политические, и вследствие этого их сложнее разрешить либо свести к компромиссу»;

- мировая экономика регионализируется: возникают крупные экономические объединения (ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР и т.п.), что также усиливает «цивилизационное сознание», ибо экономические организации базируются на общих культурных основаниях.

«Цивилизационный шок» проявляется на двух уровнях — нижнем, между группами смежных культур, соприкасающихся друг с другом по линиям цивилизационных разломов, и верхнем, между государствами, принадлежащими к разным цивилизациям. Поэтому в краткосрочной перспективе не может идти никакой речи о становлении единой цивилизации, а в долгосрочной предполагается, что мир XXI в. будет состоять из различных цивилизаций, каждая из которых должна будет научиться сосуществовать с другими. Это С. Хантингтон считает довольно сомнительным. Он придает особое значение национально-этническому и религиозному факторам: «В классовых и идеологических конфликтах ключевым был вопрос: «На чьей ты стороне?» И человек мог выбирать - на чьей он стороне, а также менять раз избранные позиции. В конфликте же цивилизаций вопрос ставится иначе: «Кто ты такой»? Речь идет о том, что дано и не подлежит изменениям. И, как мы знаем, из опыта Боснии, Кавказа, Судана, дав неподходящий ответ на этот вопрос, можно немедленно получить пулю в лоб. Религия разделяет людей еще более резко, чем этническая принадлежность. Человек может быть полуфранцузом и полуарабом, и даже гражданином обеих этих стран. Куда сложнее быть полукатоликом и полумусульманином». Культурная, цивилизационная общность, по его мнению, способствует экономическому регионализму, экономической интеграции в рамках одной культуры и цивилизации, и в результате «разлом между цивилизациями» расширяется.

С. Хантингтон делает на основании этих рассуждений вывод, прямо противоположный тезису Ф. Фукуямы: «попытки Запада распространить свои ценности: демократию и либерализм – как общечеловеческие, сохранить военное превосходство и утвердить свои экономические интересы наталкиваются на сопротивление других цивилизаций. Правительствам и политическим группам все реже удается мобилизовать население и сформировать коалиции на базе идеологий, и они все чаще пытаются добиться поддержки, апеллируя к общности религии и цивилизации». «Тезис о возможности «универсальной цивилизации» - это западная идея», - полагает он.

Основным столкновением цивилизаций на глобальном уровне является с точки зрения С. Хантинггона, «конфликт между Западом и конфуцианско-исламскими государствами». Он пишет, что «уже 13 веков тянется конфликт вдоль линий разлома между западной и исламской цивилизациями» и военная конфронтация между ними на протяжении последнего столетия привела к войне в Персидском заливе против Саддама Хусейна. Конфуцианскую угрозу автор усматривает, прежде всего, в наращивании военной мощи Китая, в обладании им ядерным оружием и в угрозе его распространения в других странах конфуцианско-исламского блока. Он замечает: «Между исламско-конфуцианскими странами и Западом разворачивается новый виток гонки вооружений». Доказывая, что конфликты между странами разных цивилизаций станут «наиболее вероятным и опасным источником напряженности, потенциальным источником мировых войн», С.Хантингтон заявляет, что следует провести четкое различие между краткосрочной выгодой для Запада и долгосрочным урегулированием.

По его мнению, в ближайшей перспективе интересы Запада требуют укрепления его единства, прежде всего сотрудничества между Европой и Северной Америкой, интеграции в западную цивилизацию Восточной Европы и Латинской Америки, расширения сотрудничества с Россией и Японией, урегулирования локальных межцивилизационных конфликтов, ограничения военной мощи конфуцианских и исламских стран, включая использование разногласий между ними, оказания помощи странам других цивилизаций, симпатизирующих западным ценностям, наконец, укрепление международных организаций, поскольку в них доминируют западные страны.

Таким образом, концепция С. Хантингтона выглядит полностью противоположной тезису Ф. Фукуямы. Первый представляет будущее международных отношений в оптимистическом свете, второй — в пессимистическом. Однако события внесли свои коррективы и во взгляды Ф. Фукуямы. Спустя 10 лет после опубликования своей нашумевшей статьи он заявляет: «История не умерла. Послание следует». Вместо «конца истории», как он пишет, может прийти конец человечества, по крайней мере, в том виде, каким мы его знаем. Дело в том, что блестящий прогресс науки, в особенности биологии, несет с собой риск осуществления старой тоталитарной мечты об изменении человеческой природы и вступления истории в «постчеловеческую эру», абсолютно непредсказуемую в политическом плане. В 1996 г. С. Хантингтон также внес несколько уточнений в свою концепцию. Он заявляет, что культуры не могут смешиваться даже под влиянием рынков. Западная цивилизация не единственная из претендующих на влияние в современном мире, поэтому Западу надо будет защищаться от других, незападных по своей истории, религии и культуре цивилизаций и, возможно, освобождаться от нынешних, чуждых ему в цивилизационном отношении союзников. Не согласен с позицией С.Хантингтона А. Этциони.

Амитай Этциони (Вернер Фальк; род.1929) — американский социолог, одним из основателей коммунитарных движений в начале 1990-х годов. Он утверждает, что дело заключается в утверждении принципиально новой глобальной архитектуры, основные элементы которой строятся не по принципу взаимоотношений национальных государств, но на основе создания наднациональных глобальных институтов, утверждении легитимной глобальной власти. Согласно А. Этциони, термин «коммунитарный» впервые появился в первой половине XIX в. и его первоначальное значение было связано с политической активностью групп, вдохновляемых коммунистической и социалистической догматикой. Он излагает свои взгляды в четырнадцати книгах, в т. ч. в работе «От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям». Главными понятиями теории являются «империя» и «сообщество», они противопоставлены. «Империя» - это форма управления, при которой группа наиболее мощных держав навязывает свою волю всем остальным. Во главе современной империи стоят США. «Всемирное сообщество сообществ» должно быть в первую очередь «справедливым обществом», в котором обеспечен тщательно выверенный баланс между автономией личности (права человека, свобода и демократическое правление) и общественным порядком, а основу последнего составляет не столько принуждение, сколько убеждение.

Автор, в противовес идее о столкновении цивилизаций, заявляет о возможности и необходимости глобального синтеза различных мировоззренческих систем. Ценности, которые будут входить в глобальный набор, не обязательно являются демократическими, но такими, которые поощряют диалог между странами и совместное принятие решений. Глобальный синтез - это источник легитимности глобальной власти, так как при разделении всеми единых ценностей, политические решения будут приниматься всеми и будут максимально эффективными; страны будут «играть по одним правилам» и руководствоваться одинаковыми принципами. В каждой стране мира синтез будет реализовываться по-разному, но, тем не менее, каждая страна движется к некоторой срединной позиции между противоположными ценностями Запада и Востока: автономией личности и общественным порядком, рыночной и плановой экономики и т.д. В результате глобального синтеза создается отдельная, совершенно новая культура. Одна из основных идей его концепции заключается в том, что вместе с распространением демократических идей, недопустим перевес прав по сравнению с обязанностями.

В международных отношениях А. Этциони подразделяет коммунитаризм на авторитарный, который признаёт только нормативные позиции Востока - социальное общество, жесткий общественный порядок и «гибкий», или «мягкий», новый коммунитаризм, где, происходит синтез ценностей. Коммунитаризм оценивает любую политику с точки зрения её полезности формированию глобальной общности людей. А. Этциони призывает не к утверждению демократии во всём мире, а к постепенному приобщению всё новых и новых стран к тем нравственным устоям и моральным ценностям, которые позволяют вести диалог и вырабатывать единую позицию, не подчиняя меньшинство большинству.

А. Этциони обращает внимание на тенденцию к приданию всё большей легитимности применению вооруженной силы как внутри стран, так и на международной арене. Он выделяет три существующих движения к мировому порядку. Основа «первого пути» - опора на силу, «второго» - опора на убеждение и поиск консилиума. Он же, признавая оба средства, предлагает третий путь. Государствам следует всё больше применять «мягкую силу» - способность переманивать на свою сторону других. Это можно осуществить с помощью двух видов власти: экономической и нормативной (убеждение, влияние). Главная идея коммунитаризма - общественный порядок должен определяться не столько принуждением, сколько убеждением в правильности тех или иных норм. Конкретный способ, которым будет осуществляться глобальный нормативный синтез, это - «взаимообучение». Его главный принцип - обеим сторонам есть чему научить другую. Это станет возможным (и уже таковым является) благодаря «нравственному диалогу» - процессу взаимодействия граждан всего мира по поводу универсальных вопросов, результатом которого является формирование международного общественного мнения. Нормативный диалог возникает, когда группа людей начинает формулировать идеалы, которыми собираются руководствоваться в жизни. Примеры успешного нормативного диалога на глобальном уровне - решения о защите окружающей среды, в области отношения к женщинам, осуждения односторонних действий и т.д.

Будущему глобальному сообществу кроме нормативной, необходима и институциональная основа. Для этого вводится понятие «мировое правительство». В качестве отправной точки глобальной архитектуры можно взять новую модель мира, предлагаемую А. Этциони: примерно дюжина региональных объединений, а не конгломерат более чем 200 стран. Это означает, что на первом этапе будут созданы «первоначальные» (региональные) сообщества, которые впоследствии объединятся в сообщество мировое. Основными строителями глобальной архитектуры, по Этциони, являются международные неправительственные организации и транснациональные неофициальные структуры и общественные движения. Они порождают общество, нередко называемое «глобальным гражданским обществом

Автор придаёт большое значение ООН, но эта организация не отражает мирового общественного мнения, не имеет должного авторитета и необходимых возможностей. Положительным примером объединения государств на пути создания мирового глобального сообщества является Европейский союз. Для того, чтобы ООН смогла играть основополагающую роль в будущей глобальной архитектуре, её необходимо серьёзно реорганизовать.

Еще одну модель будущего представил в своей работе «Мир, лишенный смысла» профессор международных отношений в Институте политических исследований в Париже Заки Лаиди. Он считает, что конец холодной войны означает «не только разрыв с коммунизмом, но и окончание эпохи Просвещения». С его точки зрения, именно это обстоятельство обостряет «кризис смысла» мирового развития, который проявляется, во-первых, в «утрате конечной цели» (куда движется мир?) и, во-вторых, в «утрате центростремительных тенденций» (все институты, как международные, так и национальные, переживают кризис). З. Лаиди отстаивает, таким образом, тезис об анархическом, дезориентированном и лишенном смысла мире.

Вариации представлений о современном мировом порядке довольно многообразны. Крайние вариации в рамках оптимистического сценария предполагают, что переход от эпохи, последовавшей за холодной войной, к новому миропорядку пройдет удачно и, несмотря на неизбежные конвульсии, приведет к примирению «двух Европ», т. е. к «партнерству», «общему дому», «паневропейскому союзу» и евро-атлантическому сотрудничеству. Пессимистический сценарий предполагает, что переход будет неудачный. Он приведет либо к всеобщему хаосу и анархии, либо к новой конфронтации, но теперь уже не между Востоком и Западом, а главным образом между богатыми и бедными нациями, а также к другим конфликтам нового поколения.

Оптимистическими (при всех его оговорках) могут быть названы и взгляды директора Французского института международных отношений (1РРР) Т. де Монбриаля, который рассматривает становление нового миропорядка он через призму «триады» (глобализацию, расширение гражданского общества, поиски модели справедливого правления).

Другую, менее оптимистическую позицию занимает известный французский политолог, научный сотрудник Центра международных исследований (Ceri) Пьер Аснер, который отмечает, что прогресс универсалий на Западе и в, частности, прав человека, в глазах большей части остального человечества выглядит как освящение произвола и западной, в особенности американской, мощи, которая разит там, где она считает нужным, и, не соблюдая больше традиционных границ суверенитета, погружает сама себя в состояние варварства.

Французский журнал «Монд дипломатик», считает, что стратегия глобального миропорядка не объединяет, а, скорее, разъединяет Западную Европу и США, поскольку их интересы все более расходятся. Если европейцы видят новый миропорядок результатом совместных усилий Запада по построению сообщества государств на основе либеральных ценностей и прав человека, то США делают все, чтобы обеспечить свое единоличное лидерство в мире. Союз с европейцами им нужен лишь для решения конкретных прагматических задач, после чего до очередного появления такой необходимости они перестают склоняться к каким-либо совместным действиям.

Задаваясь вопросами о том, каким будет XXI век, ряд исследователей считает, что уже сегодня, фактически, сформировался «глобальный управляющий центр в виде «семерки», который с известной долей условности можно... рассматривать как прообраз будущего «мирового правительства». Концепция глобального миропорядка сформулирована отечественным ученым Н.В. Загладиным. С его точки зрения, путь к новому мировому порядку проходит через создание взаимодействующих «единых пространств». Факторами единства уже существующих (ЕС, НАФТА и др.) и формирующихся новых «пространств» и «подпространств» являются интеграция производства и капитала, объединенных в структурах ТНК и ТНБ, а также общность интересов, связанных с преодолением «нового мирового беспорядка.

Данная концепция очень близка к концепции «управления», получающей все более широкое распространение в западной литературе. Концепция управления развивается в работах таких известных авторов, как Дж. Розенау, О. Янг, Т. де Монбриаль, М.К. Смуте и др., и тесно соприкасается с теорией международных режимов. В ее основе лежит уже известная идея об упадке роли государства в международных отношениях и возрастающем значении других действующих лиц — транснациональных предприятий и фирм, НПО, частных групп давления, социальных движений, разного рода бюрократических структур и т. п. С этой точки зрения глобализация ведет к тому, что в контексте международных отношений формируется разнородная совокупность институциональных структур и практических действий, способствующих созданию нового международного порядка.

Дж. Розенау считает, что после холодной войны для международной политики свойствен рост уровня институализации и резкое увеличение числа регулятивных механизмов. В отсутствие какой-либо наднациональной по своему характеру верховной власти это означает формирование «правления без правительства», другими словами, создание совместными действиями новых акторов системы управления на основе общих ценностей. Тем самым, по Дж.Розенау, происходит переход от централизованной и иерархизированной системы властных отношений к новой, не имеющей каких-либо определенных контуров, системе — системе неформальных связей и институтов, выполняющих взаимодополняющие функции для достижения сближающихся целей сотрудничества.

Известный американский исследователь международных отношений Оран Янг полагает, что совокупность институтов, норм и процедур, которые дают людям возможность выражать свои стремления и бороться за свои интересы в относительно предсказуемом контексте, создают основы справедливого управления. Развитие этих систем регулирования международной политики подчинено утилитарным и прагматическим тенденциям и отражает не только соотношение сил, но и растущее сближение интересов.

США находятся в поисках новой модели мирового господства. Согласно модели, предложенной З. Бжезинским, современным миром должны управлять Америка и Китай, а другие крупные державы должны сотрудничать с ними. Но официальный Пекин не признает эту миссию. Китай не желает играть роль, предусмотренную для него Соединенными Штатами. Он, предпочитая сотрудничать с ними в экономической, культурной и энергетической сферах, принимает все меры для самостоятельного расширения своих возможностей влияния в мире.

Понимаемое таким образом управление международной жизни представляет собой постоянно продолжающийся процесс. Он преодолевает международную анархию, но, в отличие от режимов, никогда не представляет собой строго фиксированного состояния. В целом понятие глобальное управление выглядит пока довольно размытым. Оно не имеет четкого содержания и отражает, скорее, общий подход сторонников описываемой с его помощью концепции миропорядка. Вокруг процесса становления мирового порядка сходятся интересы самых разных акторов, и поэтому последние всячески содействуют ему, участвуя тем самым в создании единой в своем многообразии системы регулирования международной политики. Такая система призвана отражать предпочтения гражданского общества, которые выражают ценности универсального характера. Но тенденции к становлению глобального гражданского общества, не являются необратимыми, испытывают сильное влияние противоположных процессов и не представляют собой проявлений процесса демократизации и транснациональной интеграции универсального характера и значения.