6. Сотрудничество и интеграционные процессы

В настоящее время в специальной литературе понятия «сотрудничество» и «интеграция» все чаще разводятся: если межгосударственное сотрудничество не идет дальше рамок, ограниченных суверенитетом, то интеграция, напротив, означает передачу части суверенитета «в общий котел» интегрирующихся государств. Как отмечают некоторые авторы, интеграция представляет собой высший тип межгосударственного сотрудничества.

Как бы многообразны ни были сферы и направления международного сотрудничества, центральным и наиболее важным моментом международного сотрудничества остается политическое сотрудничество. От его эффективности во многом зависит решение задач взаимодействия в других областях. Особое значение приобретают вопросы политической интеграции, которая тесно связана с экономической интеграции, однако не сводится к ней.

В политическом отношении международная интеграция представляет собой более высокую, по сравнению с другими, форму сотрудничества. Это создание единого политического сообщества на основе союза двух или более политических единиц. С точки зрения географических масштабов объединительных процессов различают глобальный, региональный, субрегиональный уровни интеграции. Существуют также различные этапы, или фазы, интеграции: от связей взаимозависимости в рамках плюралистической международной системы, или стремления «встроиться в систему цивилизованных государств», до формирования единой политической общности (в идеальном варианте). Суть же интеграционного политического процесса, его главная тенденция направлена на выход за рамки простой координации внешних политик и на постепенную передачу суверенитета новым общим структурам.

Наиболее известными в исследовании проблемы интеграции являются три теоретических направления, или три научные школы: школа функционализма и неофункционализма, школа федерализма и школа транснационализма (или плюралистическая школа).

Отправным моментом изучения феномена международной интеграции с позиций функционализма стал вопрос о причинах неудачи при создании Лиги Наций, который начал анализировать английский исследователь Д. Митрани. В разгар Второй мировой войны, в 1943 г., он публикует работу «Мир и функциональное развитие международной организации», в которой делает вывод о несостоятельности любой предварительной модели политической интеграции. По его мнению, Лига Наций потерпела поражение прежде всего потому, что государства увидели в ней угрозу своему суверенитету, хотя глобальная международная организация не только не способна преодолеть негативные последствия национальных суверенитетов, но и просто гарантировать мирные отношения между государствами. Поэтому после окончания Второй мировой войны для поддержания мира, по Д. Митрани, будут не нужны амбициозные проекты создания международных институтов, наделенных наднациональной властью и призванных обеспечить политическую интеграцию государств. Вместо этого необходимо способствовать сотрудничеству между государствами в решении задач, представляющих совместный интерес и связанных с их конкретными потребностями экономического, социального, научно-технологического и т.п. характера. Прагматические выгоды подобного сотрудничества постепенно подтолкнут государства к созданию необходимых для этого межгосударственных органов, которые, в свою очередь, создадут предпосылки и для политической кооперации.

Тем самым «функционализм» видит в межгосударственном сотрудничестве путь к достижению политической интеграции государств в широкую общность через постепенное отмирание их суверенитетов. Межгосударственные отношения должны быть перестроены таким образом, чтобы вместо «вертикальной» территориальной замкнутости были созданы действенные «горизонтальные» структуры, администрация которых была бы призвана координировать межгосударственное сотрудничество в конкретных сферах. Это позволит устранить экономические и социальные причины конфликтов, а затем — постепенно и безболезненно — преодолеть государственные суверенитеты. В результате длительной эволюции сотрудничество между государствами станет столь тесным, а их взаимозависимость столь высокой, что не только станет немыслимым вооруженный конфликт между ними, но будет достигнуто состояние необратимости.

«Функционализм», безусловно, оказал практическое влияние на процесс появления и развития Организации Объединенных Наций и ее институтов. В то же время именно применение положений «функционализма» в практике международной интеграции обнаружило его недостатки. Слишком большая децентрализация международного сообщества, громоздкие и многочисленные технические организации породили новые проблемы координации. Одновременно возникла опасность, что параллельно с уменьшением значения государственного суверенитета будет происходить усиление суверенитета специализированных организаций. Кроме того, обнаружилось, что в реальной практике международной интеграции функциональное сотрудничество не ведет автоматически к «отмиранию суверенитета». Оказалось, что функциональное сотрудничество нуждается в подкреплении мероприятиями политического характера.

Указанные недостатки отчасти были воспроизведены и неофунк-ционализмом. Его представители Эрнст Хаас, Леон Линдберг и др. считают, что потребности сотрудничества в том или ином секторе экономической, социальной или культурной деятельности способны вызвать эффект цепной реакции в других сферах, что, в свою очередь, приведет к необходимости создания специализированных наднациональных институтов для их координации и таким образом — к ускорению процесса политической интеграции. При этом начинать следует с ограниченных экономических проектов, которые воспринимаются гораздо легче, чем «крупные политические повороты». Поскольку для реализации ограниченных экономических проектов государствам не нужно отказываться от собственного суверенитета, то добиться здесь сотрудничества намного легче. Вместе с тем неофункционалисты подчеркивают, что государства должны учитывать важность таких структурных условий успеха интеграции, как политический плюрализм, консенсус относительно фундаментальных ценностей. При этом они отмечают, что логика функциональной интеграции носит не механический, а вероятностный характер, так как этот процесс зависит от множества факторов.

Федерализм, в отличие от «функционализма», делает политические институты центром своей концепции. А. Этциони, А. Спинелли, К. Фридрих, Дж. Элэзэр и др. характеризуют федерализм как «договорный отказ от централизма, структурно оформленную дисперсию полномочий между различными центрами, законные полномочия которых гарантируются конституцией». Международная интеграция на пути федерализма рассматривается по аналогии с «внутренними режимами» государств, основанными на принципах федерального устройства, т.е. на основе этатистской модели. В основе этой модели лежит несколько принципов: двойное гражданство в условиях существования центрального и регионального правительств; многообразие роли региональных правительств; цикличность изменения силы и роли региональных правительств; воздействие центростремительных сил для проведения единой политики; блокирование центробежных сил для предотвращения распада общества.

Федерализм обоснованно выделяет значение политической воли участников международной интеграции, своевременного распределения полномочий между различными уровнями, как гарантии против возможных злоупотреблений своей властью со стороны центра. Идеи федерализма получили зримые черты в интеграционном процессе в Западной Европе. Однако с самого начала федерализм не являлся концептуальной базой европейской интеграции. Процесс интеграции пошел по пути развития функциональной модели. Она позволила выйти за рамки простого сотрудничества, действовать в рамках специализированных институтов и подготовить условия для возможной федерации.

Таким образом, при всей своей внешней привлекательности федералистская модель международной интеграции имеет значительно меньше шансов на успех, чем функциональная модель. Отсюда реальный процесс международной интеграции может быть осознан лишь с учетом комплексного понимания преимуществ каждого из вышеупомянутых концепций.

Усиление интеграционых процессов отмечают сторонники школы транснационализма. По их мнению, в наши дни отношения между государствами уже не являются основой мировой политики. Многообразие участников (межправительственные и неправительственные организации, предприятия, социальные движения, различного рода ассоциации и отдельные индивиды), видов (культурное и научное сотрудничество, экономические обмены, родственные отношения, профессиональные связи) и «каналов» (межуниверситетское партнерство, конфессиональные связи, сотрудничество ассоциаций и т. п.) взаимодействия между ними вытесняют государство из центра международного общения, способствуют трансформации такого общения из «интернационального» (т. е. межгосударственного, если вспомнить этимологическое значение этого термина) в «транснациональное» (т. е. осуществляющееся помимо и без участия государств). Для новых акторов, число которых практически бесконечно, не существует национальных границ. Возникает глобальный мир, в котором разделение политики на внутреннюю и внешнюю теряет всякое значение. Именно о комплексном изучении проблем международной интеграции идет речь в плюралистической концепции К. Дойча. В рамках этой концепции процесс интеграции рассматривается в терминах коммуникационных сетей, передающих сообщения и сигналы, обменивающихся информацией, способствующих выполнению определенных функций и накоплению опыта. К. Дойч анализирует два типа политических объединений, каждому из которых соответствует свой особый процесс интеграции, — «амальгамное» и «плюралистическое». Под первым понимается «слияние, в соответствующей форме, двух или нескольких ранее самостоятельных единиц в более широкое объединение, наделенное определенным типом общего управления». Во втором интегрирующиеся единицы сохраняют свою политическую самостоятельность.

При этом осуществление амальгамной интеграции нуждается в целом комплексе разнообразных условий социокультурного и политического характера, среди которых приверженность населения интегрирующихся общностей одним и тем же ценностям; обоснованное ожидание выгод от интеграции; достаточное знание друг друга и, соответственно, предсказуемость поведения. Процесс интеграции должен сопровождаться лояльностью населения к возникающим новым политическим институтам, глубоким осознанием своего единства, а также выходом на политическую арену новой генерации руководителей. В конечном итоге должен сложиться общий образ жизни, который и станет основой для «амальгамной» интеграции.

Реализация плюралистического типа интеграции не требует столь обширных и жестких условий. Основные социокультурные ценности интегрирующихся единиц просто не должны противоречить друг другу; предсказуемость поведения касается лишь ограниченной сферы общих интересов; требуется также адекватная реакция политических элит на сигналы и действия заинтересованных правительств и населения. Кроме того, успеху интеграции способствует восприятие объединительной идеи интеллектуальными кругами и политическими движениями, как и постоянное развитие сетей коммуникации и всестороннего взаимодействия. В результате обширного исследования в ФРГ и Франции под руководством К. Дойча в 1970-е годы обнаружилось, что благоприятный образ единой Европы, сформировавшийся у населения обеих стран, не привел к вытеснению приверженности национальным ценностям. Поэтому был сделан вывод о том, что «плюралистическая» версия европейской интеграции имеет более вероятное будущее, чем «амальгамная».

Контрольные вопросы

1.Что вы знаете о гипотезах Х. Милнера, касающихся международного сотрудничества?

2.Какие типы международного сотрудничества по А. Уолферсу можете назвать?

3.Расскажите о теории международного режима Дж. Доннелли

4.Охарактеризуйте концепции конструктивистов и исторических институционалистов.

5.В чем суть модели мирового развития Д. Медоуза и С. Розена?

6.Какие научные школы в исследовании проблем интеграции вы знаете?