3. Эстетические идеалы первых горожан. Личная и коллективная жизненные цели.

Теперь мы попробуем перейти от внешнего вида города, от абриса его домов и улиц к его внутренней жизни, попробуем выявить эту взаимосвязь. В случае Нижневартовска мы столкнемся с тем, что взаимосвязь эта абсолютно прямая. Внешний облик города практически полностью совпадает с внутренним строем его жизни. Однако данная корреляция зародилась не сразу, и ее зарождение имеет ряд интересных особенностей.

Мы уже упоминали о том, что социальный состав города в его ранний период был и однородным и сложным одновременно. Население Нижневартовска составляли узкие специалисты, направленные в регион по рабочему заданию (множество из них с азербайджанских, татарских, удмуртских и чеченских месторождений), далее - комсомольцы, приехавшие со всех концов страны поднимать новую всесоюзную стройку, а так же люди с условным сроком заключения, посланные на трудовое перевоспитание. Однородность этого социума определялась лишь одним свойством - молодостью. В город приезжали люди в основном холостые, в возрасте от 20 до 30 лет. Сложность же такого сообщества очевидна. Город стал плавильным котлом разных социальных и национальных культур. Комсомольцы и уголовники, люди с высшим техническим образованием и люди без образования вообще, люди с Кавказа и с Украины, с Востока и с Урала – всем им нужно было сосуществовать вместе и, более того, сосуществовать ради единой цели. Конечно, у каждого из этих людей были свои представления относительно жизни на Севере. И здесь следует уделить внимание тому, как соотносились цели личные и сверхличные.

Что касается личного, то здесь соединялись мотивы на первый взгляд несопоставимые – романтика и расчет. Романтика дальнего дикого края манила молодых людей из разных концов СССР. Отметим, что в основном это была деревенская молодежь, не закрепившаяся в полисах своего родного региона и ищущая свое место жизни. Для этих молодых людей Север открывал огромные возможности. В этих-то возможностях, в свою очередь, и скрадывался расчет. Удачное замужество, личное обогащение, получение профессии, карьерный рост, покупка автомобиля – все то, что было практически недосягаемо в родном краю, могло осуществиться на Севере. Примечательно, что многие из приехавших молодых людей вообще не подозревали о том, куда именно они направлялись. О Нижневартовском поселке мало кто слышал, да и информации о нем практически не было. Ключевым в этом случае было слово «Север», а какой именно Север было не так неважно.

Подобная авантюристская мотивировка, с разными долями вариаций, была характерна для большинства прибывающих в Нижневартовск людей. С одной стороны они ехали в экзотическое, незнакомое место, что само по себе несло элемент приключенческий, с другой стороны, они ехали ради хорошего заработка, который позволил бы им устроить свою жизнь. Эти два внутренних целеустремления идеально вливались в Цель, которую городу изначально определило правительство Советского Союза – добыча нефти. Нефть Самотлорского месторождения стала тем объектом, на который были направлены все силы вновь прибывших, романтично настроенных молодых людей.

Не будем нивелировать романтический момент – он действительно играл важную роль. Суровые условия труда и быта предлагали человеку стать своего рода героем, покоряющим природу. В одной из песен этого периода так и поется: «в эту нефть свою душу вложили… Самотлор покорили». Во многом освоение нефтегазовых месторождений действительно являлось героическим поступком, требующим напряжения всех человеческих сил. Однако сама молодость покорителей не только не ужасалась подобных трудностей, но и возводила трудности в разряд Прекрасного. Тайга и болота стали топосами не ужаса, а любви и восхищения. Молодое сознание с нуля создавало свой новый прекрасный миф.

При этом новая героическая мифология имела крепкий тыл - работа на месторождениях оплачивалась очень хорошо. Восемнадцатилетний юноша, проработавший несколько месяцев в каком-нибудь стройуправлении, получал зарплату в несколько раз больше чем его отец и мать вместе взятые, работающие на заводе в Центральной России. Молодая же девушка из деревни могла получать больше, чем весь ее родной колхоз. Все это кружило головы, усиливало стремление людей работать еще больше, отдавать работе все силы. Одновременно со стороны Управления Производством для увеличения активности персонала широко использовались состязательные мотивировки. Соцсоревнования между бригадами буровиков, транспортников, энергетиков – практика которая применялась повсеместно. Конечно, победитель производственных игр получал и денежное вознаграждение, но в основе состязаний лежал принцип добровольной сверхнормативной работы.

Эта направленная сублимация молодой жизненной энергии, давала поразительные результаты. Показатели производства зашкаливали. В начале восьмидесятых годов на Самотлорском месторождении был добыт первый миллиард тон нефти. Через пять лет -второй миллиард. Этих гигантских показателей не удалось бы достичь, если бы вся жизнь города и его горожан не была подчинена производственному циклу. И когда теперь на примере Нижневартовска мы говорим о моногороде, то мы не просто констатируем экономический факт, а скорее описываем состояние сознания и подсознания его жителей.

Однако молодость есть молодость, и молодым людям, коими было большинство вартовчан, присущи творческие поиски, стремление к художественной самореализации. Молодой человек не может жить одним лишь производством, он в гораздо большей степени, чем человек зрелый нуждается в пространстве, которое абстрагировало бы его от материального. Подобные стремления были и у жителей молодого города и стремления эти дали свои плоды.

В конце семидесятых годов в городе развивается клубное движение: зарождаются творческие коллективы, появляются спортивные секции, библиотеки, кружки, ансамбли. В городе начинается культурная жизнь. И начинается она, конечно же, в рамках производства. Вновь образованные коллективы – это коллеги по работе, занимающееся на досуге поэзией, шахматами или бардовской песней. Культурной составляющей жизни теперь уделяется время, но время строго за рамками работы. Так, сугубо по-марксистски, закладывается отношение к творчеству, искусству и культуре вообще. Все это, безусловно, вещи необходимые, но не нужно забывать, что культура и искусство в данном случае – это лишь надстройки над базисом, и они должны знать свое место и свою функцию.

Определить же функцию культуры и искусства в данном случае не составит труда – это, прежде всего, украшение быта и производства, очеловечивание материального. Искусство, таким образом, (будем говорить узко, не касаясь всей культуры), призвано скрашивать досуг и заниматься апологетикой производства. Именно в этом случае оно, искусство служит благим целям, вернее единой благой цели – добыче нефти, и еще раз добыче нефти.

Возможно, что все это звучит чересчур серьезно и пафосно и молодой гитарист в цеховом ансамбле не задумывался о том, чему и кому он служит, а просто получал удовольствие от игры на гитаре. Художник же получал удовольствие при написании портрета своих коллег-буровиков. Однако речь идет не об удовольствии, а о природе подобного творчества. Совершенно очевидно, что природа его лежит в области контролируемой извне. Так оно и было на самом деле. Все творческие коллективы были запротоколированы и отнесены к тому или иному цеху, управлению, комитету. Производство фактически содержало этих людей и полностью их контролировало – многие из них числились сварщиками и слесарями и получали оклады в общей кассе, посвящая при этом свои дни не сварке и резке металла, а репетициям и этюдам. Первейшей же задачей этих коллективов становилось отнюдь не творчество само по себе, а отчетные концерты, и обслуживание мероприятий.

Итак, мы разобрали основные принципы формирования внешнего облика Нижневартовска и принципы, по которым в нем зарождалась культура. Подведем «эстетические» итоги раннего периода жизни города. Ниже перечислены основные эстетические позиции характерные для города Нижневартовска в период его становления (поздний Советский Союз):