2.5. История рождения книги.

«Иван Сергеевич Шмелёв догадался спастись от одиночества и изгнания возвращением в плоть детства. Всякие объяснения, что «Лето Господне» родилось в ответ на просьбу племянника рассказать, как это было тогда, поверхностны и напрасны, ибо ничего не объясняют. Книга родилась как реакция на ускользание жизни, на европейскую бесплотность, на обступающую отвлечённость качественно чуждого существования. Автор начал своё «Лето Господне» на пороге отчаяния, на выступающем сквозняке чужой жизни, и спасся сам, и спас многих из современников… Он нашёл свой праотеческий материк - свою православную душу. Выходя в дорогу прошлого, человек находит будущее» (16 с. 102).

17 лет писал Шмелёв «Лето Господне» (1927 – 1944). За рубежом. Отдельными частями. Параллельно писалось «Богомолье». Автор не утаивает мрачных картин жизни (на пути богомольцев встречаются и «охальники», и корыстолюбивые нищие, и несчастные инвалиды), но всё тёмное находится на периферии повествования. В «Богомолье», как и в древнерусских житиях и повестях, преобладают золотые, розовые, ярко-синие цвета» обильно употребляются эпитеты. Авторский стиль носит подчёркнуто лирический характер, передающий настроение благодарения, умиления. В «Богомолье» и «Лете Господнем» наиболее полно выражено умение писателя сливать красочные сочные описания жизни с религиозной символикой. От мрачных картин жизни пореволюционной России художник возвращается к Руси христианской, к Москве своего детства, чтобы там найти опору для дальнейшего существования .

3. Филисофско-эстетическая позиция и.Шмелёва

Философско-эстетическая позиция Ивана Шмелёва выражена в проходящей лейтмотивом фразе праведника Михаила Панкратьевича Горкина: «Делов-то пуды, а она - туды» Она – это и смерть, и душа, и жизнь. По мнению Шмелёва, обыденная жизнь должна соединиться с идеальной, одухотвориться. Вот почему погружённый в коммерческие заботы отец мальчика-рассказчика Сергей Иванович, «плохой молельщик», как он сам себя называет, в разгар ведущихся под его началом строительных работ не только отпускает правую свою руку Горкина на богомолье, но и сам, бросив всё, на денёк приезжает в Троице-Сергиеву лавру. С другой стороны, знаток всех преданий и обрядов Горкин, принимаемый богомольцами за святого, почитает Бога не абстрактн, а в людях, их творениях, видит его в природе, в любом проявлении, как церковном, так и мирском.

4. Религиозная глубина в произведении «Солнце мёртвых»

В более раннем произведении писателя (1925 год) «Солнце мёртвых» ведётся широкое повествование о судьбе народа, страны, истории , космоса, - всего, что находится под солнцем в годину великих испытаний. Можно даже сказать, что с точки зрения писателя, - это апокалипсическое столкновение мира Божьего с дьяволом (оба образа присутствуют в тексте книги).

Источник жизни и радости – солнце – превратилось в «солнце смерти». «Солнце всё выжгло». Оно, а с ним и жизнь, совершает «круг адский», «круг смерти», «последний круг»

Рассказчик воспринимает свою жизнь и происходящее как наказание за грехи интеллигенции, не уважавшей сотворённой Богом жизни и самонадеянно взявшейся за её изменение. Вся книга – размышления о причинах случившегося, рассказ о крестном ходе на Голгофу (образ этот тоже введён в эпопею) и о воскресении.

«Солнце мёртвых» - с виду бытовое, крымское, историческое, таит в себе религиозную глубину: ибо указует на Господа, живого в небесах, посылающего людям и жизнь, и смерть» (2: с. 190)

В первой главе герой-повествователь сдал властям вместе с другими книгами и «маленькое Евангелие» и потому чувствует себя так, «словно и Его я предал». Бог на какое-то время ушёл из сознания рассказчика, с детства привыкшего «отыскивать Солнце Правды». «Где ты, Неведомое?! – взыскует повествователь. – Хочу Безмерного – дыхания Его чую. Лица Твоего не вижу, Господи! Чую безмерность страдания и тоски… ужасом постигаю зло, облекающееся плотью. Оно набирает силу. Слышу его зычный звериный рык» (6: с. 509). Но к концу книги сознание героя меняется: «Коснулся души Господь – и убогие стены тесны. Я хочу быть под небом, - пусть не видно его за тучами. Ближе к нему хочу … Чуять в ветре Его дыхание, во тьме – Его свет увидеть» (там же: с. 642).