2.3 Пространство и время в английских и белорусских волшебных сказках как компонент фольклорной картины мира

Фольклор как устное словесное искусство представляет собой результат многовекового культурного становления народа. Несомненно, различные уровни языка фольклора являются своеобразным зеркалом морально-этических норм, специфики менталитета и мировосприятия традиционного общества.

Если картина мира представляет собой совокупность знаний о мире, синтетическое панорамное представление о конкретной действительности и о месте конкретного человека в ней, то одной фольклорная картина мира, как одна из ипостасей картины мира, является компонентом традиционной культуры и отражает стереотипы народного сознания. Фольклорная картина мира реализуется в текстах устного народного творчества, в число которых входит и волшебная сказка [1, с. 7-8].

Пространство и время являются базовыми концептами культуры, их восприятие специфично у разных народов. Выступая в качестве культуроспецифичного компонента национальной картины мира, пространство и время становятся неотъемлемой содержательной частью языка и находят выражение в единицах различных языковых уровней. Тесная взаимосвязь пространственных и временных отношений в художественном произведении, отмеченная многими исследователями, описывается с помощью понятия хронотопа [2, с. 3].

Анализ пространственно-временной организации английских и белорусских волшебных сказок, зафиксированной на различных уровнях их языка, представляет интерес как способ выявления специфики фольклорной картины мира двух народов.

Значительную роль в фиксации сказочного действия во времени и пространстве играют традиционные сказочные формулы – клишированные сочетания слов, характеризующиеся стабильностью состава и языкового оформления [3, с. 9].

Неопределенность и размытость хронотопа белорусских сказок задается инициальными формулами: «У некаторым царстве, у некаторым гасударстве быў так адзін купец багаты» [4, с. 150]. Однако действие английских сказок рассказчик нередко относит ко времени правления легендарного лица и размещает на конкретной территории: «When good King Arthur reigned, there lived near the Land's End of England, in the county of Cornwall, a farmer who had one only son called Jack» [5].

Пространство и время в волшебной сказке фиксируются пунктирно: повествование отражает наиболее существенные моменты сюжета, а пропуски между ними заполняются переходными формулами, обозначающими начало или конец определенного эпизода [2, с. 14]. Средством выражения пространственно-временных отношений в этом случае служат глаголы движения: «Well, she went away, on and on, till she came to a fen»; «Ехаў, ехаў, бачыць – хатка».

Примечательно, что для обозначения пространственных и временных отрезков в белорусских сказках используются числа, имеющие магическое и символическое значение. При этом в ходе анализа текстов английских сказок символика числа не была выявлена, сравните: «Адпачнем трое сутак – тады будзем і ехаць», «Пад’язджаюць к таму царству верст за дванаццаць» [4, с. 226, 229] и «The ogre was more than twenty yards away» [5].

С перемещением героя в сказочном пространстве также связано проявление архетипа «свой» – «чужой». «Свое», безопасное пространство ограничено жилищем героя. Развитие сказочного сюжета и взаимодействие персонажа с волшебными силами начинается с того момента, когда он покидает свой дом.

Пространство в белорусских сказках характеризуется безграничностью и бесконечностью. Герой сказки перемещается не только в пределах своей страны, а путешествует по всему свету: «На табе жменьку ільну, садзіся на гэтага каня і едзь кругом свету» [4, с. 222]. Безграничность сказочного пространства также подчеркивается частым указанием на топосы, которые не характерны для белорусского ландшафта: «Ідзе ен так ідзе, праз гарады, праз вескі … прыходзіць да незмяронага мора» [4, с. 188].

Сюжетные события английских сказок зачастую привязываются к реально существующему географическому району, указываются названия селений: «When I was a little boy … there was an old place they used to call Burlow Castle near Arlington» [6, с. 70]. Можно предположить, что английские сказочники не стремятся перенести действие за пределы реальной действительности. Наоборот, элементы сказочного проникают в реальный мир, образуя с ним органичное единство: « … the old woman began to understand what had happened. The pixie folk had brought their babies to a tulip bed, and laid each one within a separate flower» [6, с. 35].

В белорусской сказочной прозе архетип «свой» – «чужой» принимает более глубокий смысл, поскольку под «чужим» пространством часто понимается «тот» свет. Проникнуть на «тот» свет можно через нору или колодец. Кощей Бессмертный или змей, обитающие в подземном царстве, символизируют смерть: «А Бессмяротны Кашчэй тут не такі, як на тым свеце, на гэтым свеце ен мацней!» Сказочное «Тры-здевятае царства» исследователи также понимают как символ «того» света, связывая числа 3 и 9 с третьим и девятым днем поминального обряда.

Еще одна мифологема, закодированная в сказках, связана с восприятием воды как границы между «этим» и «тем» светом в традиционной культуре. Так, в английских сказках «The Well of the World’s End» и «The Three Heads of the Well» именно колодец выступает в качестве канала контакта героинь с волшебными существами. Аналогично в сказке «Падчарыца і чорт» из колодца появляется чёрт, от которого находчивая девушка получает подарки. Кроме того, для белорусских сказок характерен мотив боя на калиновом мосту, где герой встречается лицом к лицу со смертью: «Прайшоў трошкі, бачыць быстру раку, а на рацэ калінавы мост. Яго масціла нячыста сіла» («Іван сучкін сын Залатыя гузікі»).

Овоцентрическая модель мира, объясняющая появление вселенной из яйца, отложенного птицей Фениксом или водоплавающей птицей [шинкаренко 156], и проникшая в фольклорную прозу из древних мифологических представлений, закодирована в сказке «Івашка Мядзведжае вушка»:

Тады Івашка гаворыць:

-Ну, красная дзеўка, я цябе вазьму, а дома гэтага шкада, як мы дом забяром?

А яна гаворыць:

-Я дом зараз забяру. Узяла яйка, абкатнула вакол. Так гэты дом увабраўся ўвесь чыста ў яйка.

Т.е. здесь мы можем наблюдать сжатие большого пространства до размеров яйца. Далее превращение происходит в обратном направлении: «Ванька пайшоў, дом раскаціў, чаравікі ўзяў і аддаў».

Следует отметить, что в белорусских сказках также закодирован свадебный обряд выкупа невесты. Например, в сказке «Івашка Мядзведжае вушка» протагонист освобождает из царства Кощея трех девушек, одну из которых берет в жены сам, а двух других – его товарищи [7, с. 140].

Таким образом, пространство в английской и белорусской сказочной прозе имеет различную природу. В английских сказках оно более конкретизировано, связано с реальными географическими точками; отсутствует резкое членение сказочного пространства на «свое» и «иное» царство. Пространство белорусских сказок безмерно, его организация имеет символический смысл и отражает верования и обряды белорусов.

Для сказочного повествования характерно циклическое время, в основе которого лежит смена сезонов года или отрезков суток. Как в английских, так и в белорусских сказках наиболее частым темпоральным именем является день (a day). День выступает в качестве своеобразной временной единицы сказочного действия, знаменует переход от одного этапа повествования к другому: «Thus it was day after day, until Cherry could stand it no longer»; «На трэці дзень устае ен раненька, мыецца беленька…».

Структурирование суточного времени в обеих лингвокультурах также имеет схожий характер: день – утро – вечер – ночь. Особое место в фольклорной картине мира, как англичан, так и белорусов занимает утро. Лексема ранак (morning) в обоих случаях наделена положительной коннотацией. Утром герой сказки начинает свой путь, приступает к выполнению задания: «One fine morning, she tied few things in a bundle and prepared to start»; «Маліся богу, лажыся спаць: ранак будзе мудраней вечара».

Однако различным символическим смыслом наделяются такие темпоральные имена, как ноч, поўнач (night, midnight). В белорусских сказках ночь связана с появлением сил, враждебных главному герою: «У самую поўнач прылятае трохгаловы змей».

Для развития сюжета английских сказок ночь имеет более широкое значение: а) время действия сил зла: «And the dragoon went spannelling about the Erooks by night to see what he could pick up for supper» [6, с. 76]; б) время волшебных превращений: «If you plant the beans over-night, by morning they grow right up to the sky» [5]; в) время нарушения запрета: «One night the temptation was too great for him» [6, с. 199]; г) время действия добрых сказочных существ: «Sad and sorrowful was the song the pixies sang, and every night before the moon was full they sang it» [6, с. 36].

Для белорусских сказок характерно более частое использование метафор, обозначающих быстрое течение времени: «Дай аддыхнуць, як воласу (саломінцы) згарэць», «… дый, як маланкаю, прыляцелі пад акно». Возможно, этот факт отражает склонность белорусов рассуждать о быстротечности времени и жизни.

Как для английского, так и для белорусского фольклора является характерным растягивание и сжатие сказочного времени. Эффект «растяженного» времени создается с помощью лексических повторов и глаголов, маркирующих длительность действия, особых фольклорных формул, и троекратного повторения [Матвеичева с. 17]. Например: «They travelled and travelled and could see never a house»( «Molly Whuppie»); «Ездзіў, ездзіў царэвіч, паляваў, паляваў па лясах, па пушчах» («Іван Іванавіч – царэвіч»), «Колькі часу яны ішлі – стаіць зноў чалавек» («Няшчасны Егар»), «So they lived on the bag of gold for some time, but at last they came to the end of that» («Jack and the Beanstalk»).

Троекратное повторение действий героя происходит как в английских сказках, так и в белорусских. Например, в сказках «Molly Whuppie» и «Jack and the Beanstalk» герои трижды проникают в жилище людоеда. В белорусских сказках трижды повторяется бой между героем и его противником («Іскарка-парубак Дзявочы сын», «Іван сучкін сын Залатыя гузікі»). При этом используется прием градации, когда справиться с задачей с каждым разом становиться все сложнее.

Впечатление уплотнения, сжатия сюжетного времени создается посредством использования:

a) наречий-интенсификаторов («… He had hardly any time to think what he was to do, till all of a sudden he remembered about the little golden box that his father gave him»; «Immediately the green hill opened and thy passed in»; «…аж у той момант выскоквае з-пад таго пня якісь барадач …»; «Тут жа стол адкрыўся такі, што чаго хочаш…»);

б) устойчивых сочетаний временной семантики («Jack ran as fast as he could …»; «He had hardly time to bring the words out of his mouth …»; «Тады, доўга не думаючы, на штыхі паднялі цара ды ў ваду»);

в) сюжетных глаголов событийного типа, обеспечивающих динамику волшебного повествования и уплотняющих сюжетное время («And it hopped, and it skipped, and it jumped, till it reached the girl …»; «Ён прыклаў, красануў так выскаквае полк салдатаў…»).

Таким образом, пространственно-временная организация английских и белорусских волшебных сказок фиксирует этническую специфику фольклорной картины мира двух народов. Различные отрезки циклического времени имеют сходное символическое значение в обеих лингвокультурах. Однако организация пространственных отношений в белорусских сказках имеет более глубокое символическое значение, являясь своеобразным культурным кодом, фиксирующим синтезированные мифологические и религиозные представления белорусов о мироустройстве.