Неизвестного бьет дрожь, он хочет убежать, но не может.

Иногда я бываю даже в обществе Михаила, хотя, конечно, моя позиция не из самых выгодных, но это может измениться; все может измениться, и последние будут первыми... То же и с тобой! Ты сейчас немного опус­тился, но и это может измениться... если бы у тебя хватило ума выбрать компанию получше... Ты слишком часто бывал среди юбок, мой маль­чик! А юбки поднимают пыль, и пыль застилает глаза и оседает на гру

Торжествуйте, искусители! (лат) Сера! (лат.)

ди. Присядь, молодой человек, давай поболтаем... Шутливо ведет Неизвестного за ухо к столу.) Сиди и дрожи, сиди и дрожи, моло­дой человек! (Они садятся.)

Ну-у! Что закажем? Чуточку вина и девицу? Нет? Это слишком старо; слишком старо, как доктор Фауст! Воп! ’ Нам, современным людям, подавай интеллектуальные развлечения... Итак, ты направляешься туда, к святым от­цам, которые верят, что тот, кто спит, не грешит; к тем малодушным, кото­рые отступились от жизненной борьбы, поскольку потерпели несколько поражений; к вязальщикам, что связывают души, вместо того чтобы освобо­дить их от пут. Кстати, насчет освобождения! Хоть один святой когда- нибудь освободил тебя от греховного бремени? Нет!.. Знаешь ли ты, почему с некоторых пор тебя гнетет грех^? Видишь ли, благодаря аскезе и воздержа­нию ты впал в слабость, и кто угодно может наброситься на твою душу и по­селиться в ней! И способен сделать это даже на расстоянии!.. Тебя угоразди­ло уничтожить свое «я*, и теперь ты смотришь глазами других, слушаешь ушами других, думаешь чужими мыслями. Одним словом, ты убил собствен­ную душу. Не говорил ли ты только что, сидя здесь, красивых слов о врагах человечества, о женщине, превратившей рай в ад! Можешь не отвечать; я читаю ответ в твоих глазах и слышу его на твоих губах... Ты говоришь о чистой любви к женщине! Это похоть, мой мальчик, похоть к женщине, по­хоть, за которую мы так дорого расплачиваемся. Ты утверждаешь, что не вожделеешь ее! Почему же ты желаешь ее близости?

Тебе хочется иметь друга? Возьми мужчину, много друзей-муж- чин!.. Ты вообразил, что не являешься женоненавистником! Девица пра­вильно тебе ответила: каждый мужчина в здравом уме — женоненави­стник, но он не может жить, не вступив в союз с врагом и не ведя борь­бы! Все извращенцы и немужественные мужчины поклоняются женщи­не! Как обстоит дело с тобой, а?..

Ты увидел этих больных и решил, что это ты довел их до беды. По­верь мне, это резвые ребята, через несколько дней их выпишут, и они вернутся к своим делам... Да, да, да, фальшивый Эрик — шутник! Но ты дошел до того, что не способен отличить собственных детей от чужих... Хорошо было избавиться от этой гадости, правда? Видишь, я могу осво­бождать, могу. Но я и не святой...

Сейчас позовем старую Майю! (Свистит, сунув в рот пальцы.)

Входит старая Майя.

Смотри! Ну чего ты тут бродишь? У тебя есть счеты с этим парнем?

Здесь: ладно! (фр.)

Старая Майя. Вовсе нет! Он такой славный, и всегда был, а вот жена у него была злая.

Искуситель (Неизвестному). Вот это да! Такого ни разу прежде не слы­шал! Скорее наоборот! Она, добрый ангел, которую ты загубил... это мы все слышали!.. Ну, старая Майя, о чем это он тут говорит? Уже семь лет его мучает совесть, что он должен тебе деньги.

Старая Майя. Однажды он задолжал мне чуток, но все вернул, да еще с большими процентами, гораздо больше, чем в сберегательном банке. Так что это тоже было честно и благородно!

НЕИЗВЕСТный{вскакивает). Что ты такое говоришь? Неужели я мог забыть?

Искуситель. Доставай расписку, старая Майя, если она у тебя с собой!

Старая Майя. Расписка-то господину полагается, но у меня есть сберега­тельная книжка, куда он внес деньги на мое имя. {Достает книжку и передает ее Неизвестному, который изучает ее.)

Неизвестный. Да, верно, и теперь я вспомнил! Но зачем же эти семь лет мук совести, бесчестия; эти бесконечные упреки бессонными ночами... зачем, зачем, зачем?

Искуситель. Можешь идти, старая Майя! Но сперва скажи доброе слово об этом самоистязателе. Не припомнишь ли ты человеческой черточки у этого зверя, которого люди преследовали столько лет...

Неизвестный {старой Майе). Молчи! Не говори ничего. {Зажимает руками уши)

Искуситель. Ну же, Майя?

Старая Майя. Да-а, я знаю, что о нем болтают, но это из-за его писанины, — а я ее не читала, потому как неграмотная... и зачем читать то, чего не хочешь... Но господин все-таки был такой славный... Смотрите-ка, он зажал уши... да, я тоже не терплю лести... но я чего-то скажу вам... {Шепчет на ухо Искусителю.)

Искуситель. Да-а; всех чувствительных людей преследуют, как диких зве­рей! Это правило! Прощай, старая Майя!

Старая Майя. Прощайте, господа хорошие!

Неизвестный. Почему я безвинно страдал семь лет?

Искуситель {указывая пальцем вверх). Спроси там!

Неизвестный. Там мне никогда не отвечали!

Искуситель. Ха! Вот как бывает!.. По-твоему, у меня вид доброго человека?

Неизвестный. Не могу утверждать!

Искуситель. У тебя тоже страшно злобный вид! Знаешь, почему мы с тобой так выглядим?

Неизвестный. Нет!

Искуситель. К нам пристала людская злоба и ненависть. Известно ли тебе, что там, наверху, есть настоящие святые, которые, сами не причинив никому зла, страдают за других, за родных, совершивших непростительные пре­ступления и все такое. Эти ангелы, взявшие на себя чужую низость, в кон­це концов становятся похожими на бандитов. Что ты мне за это дашь?

Неизвестный. Я не знаю, кто ты, но ты первый, отвечающий мне на вопро­сы, которые могли бы примирить меня с жизнью... Ты...

Искуситель. Говори же!

Неизвестный. Освободитель!

Искуситель. И потому...

Неизвестный. Потому на тебя напустили орла!.. Но послушай, ты никогда не задумывался, что для этого, как и для всего другого, тоже существует достаточно оснований? Предположим, что земля — это тюрьма, в кото­рой заперты опасные преступники; разве в таком случае было бы ра­зумно выпускать их на волю, правильно?

Искуситель. Что ты говоришь? Поистине я об этом не думал. Гм! гм!

Неизвестный. А думал ли ты еще вот о чем: может, мы появились на свет с виной...

Искуситель. Это меня не касается... Я держусь настоящего...

Неизвестный. Прекрасно! Не кажется ли тебе, что порой нас карают не за дело и поэтому мы не видим логической связи, хотя таковая существует?

Искуситель. Логика есть, но вся жизнь представляет собой сплошное пере­плетение проступков, промашек, ошибок, за которыми, несмотря на их относительную невинность по сравнению с человеческими слабостями, тем не менее неизбежно следует месть. Все мстит, даже наши неразум­ные поступки. Кто прощает? Великодушный человек, иногда, но боже­ственная справедливость — никогда!

Ǥ>