Дама плачет в носовой платок.

Опять плачешь!

Дама. Я думаю про Мици! Ушло самое прекрасное!

Неизвестный. Нет, самой прекрасной была ты, когда сидела ночь напролет и смотрела на своего ребенка, спавшего в твоей кровати, потому что колыбель была слишком холодная! (В дверь паромщика три раза резко стучат.) Тихо!

Дама. Что это?

Неизвестный. Мой спутник, который меня ждет!

Дама (возвращаясь к прерванному разговору). Я и не предполагала, что жизнь может подарить нечто столь сладостное, как дети!

Неизвестный. И в тоже время столь горькое!

Дама. Как так горькое?

Неизвестный. Ты сама была ребенком и, наверное, помнишь, как мы, толь­ко что поженившись, явились оборванные, грязные, без денег к твоей матери. Насколько я помню, мы для нее были не очень-то сладостными!

Дама. Верно!

Неизвестный. А я... недавно я встретился с моей Пеночкой! Я ожидал, что все доброе, прекрасное в ребенке распустится пышным цветом в девушке...

Дама. Ну и?..

Неизвестный. Обнаружил увядшую розу, которая, похоже, чересчур рано отцвела... Ее грудь обвисла, волосы спутаны, словно у запущенного ре­бенка, а зубы изъедены гнилью...

Дама. Фу!

Неизвестный. Поэтому не горюй! Не горюй о малышке; а то тебе, возмож­но, пришлось бы проливать слезы над взрослой, как мне!

Дама. Значит, такова жизнь!

Неизвестный. Да! Такова жизнь! И поэтому я иду хоронить себя заживо!

Дама . Куда?

Неизвестный {указывает на монастыре. Туда!

Дама. В монастырь?.. Нет, не покидай меня! Останься со мной, я так одинока на этом свете и так бедна, бедна! После смерти ребенка моя мать отвергла меня, и с тех пор я жила в мансарде вместе с одной портнихой. Сперва она вела себя прилично и приветливо, но потом одинокие вечера стали для нее слишком долгими... и она отправилась на поиски компании... и мы расстались. Теперь я стою на большой дороге, не имея ничего, кроме это­го платья, ничего, кроме моего горя; его я ем, им запиваю, оно питает и усыпляет меня, я ни за что на свете не хочу его потерять!

Неизвестный плачет.

Ты плачешь, ты!.. Позволь мне поцеловать твои глаза!

Неизвестный. И все это ты выстрадала ради меня!

Дама. Вовсе не ради тебя! И ты никогда не сделал мне ничего плохого; это я мучила тебя, заставив бросить дом, семью и ребенка!

Неизвестный. Не помню, но раз ты говоришь! Значит, ты меня еще любишь?

Дама. Вероятно! Не знаю!

Неизвестный. И хотела бы начать все сначала?

Дама. Начать сначала? Борьбу? Не надо!

Неизвестный. Ты права, началась бы опять борьба! И все же — как трудно расставаться!

Дама. Расставаться? От одного слова в дрожь бросает!

Неизвестный. Что же нам делать?

Дама. Не знаю!

Неизвестный. Да, человек ничего не знает, хотя и это вряд ли, поэтому, видишь ли, я с сегодняшнего дня буду веритй

Даш. Откуда тебе известно, что ты сможешь верить, ведь вера — это дар?

Неизвестный. Дар можно получить, если попросить.

Дама. О, тот, кто способен просить, но я никогда не умела клянчить...

Неизвестный. Я научился, почему ты не сможешь?

Дама. Сперва надобно опуститься...

Неизвестный. Об этом позаботится жизнь...

Дама. Мици, Мици, Мици... (свернув шаль, которая висела у нее на руке, она положила ее как младенца к себе на колени) ...баю-баюшки, баю!.. Знаешь, я вижу ее... вот посмотри: она улыбается мне, но она в черном, у нее тоже, верно, горе... и у нее два зубика внизу, белые... молочные, других уже не будет... Неужели ты не видишь ее, как я, это не морок, это она...

Исповедник (выходит из домика паромщика,- строгим голосом Не­известному). Идем! Все готово!

Неизвестный. Нет, погоди; сначала мне нужно принять решение по поводу дома и устроить судьбу этой женщины, которая когда-то была моей женой.

Исповедник. Вот как, ты хочешь остаться!

Неизвестный. Вовсе нет, просто не желаю оставлять за плечами невыполнен­ные обязанности! Эта женщина брошена на дороге без дома, без денег!

Исповедник. Какое нам до этого дело! Пусть мертвые погребают своих мертвецов!

Неизвестный. Таково, значит, твое учение?

Исповедник. Нет, это твое! Мое желание предписывает мне послать за се­строй милосердия, чтобы она позаботилась об этой несчастной, кото­рая... которая... И сестра скоро придет!

Неизвестный. Я верю тебе!

Исповедник(берет Неизвестного за руку и ведет за собой). Идем же! Неизвестный (в отчаянии). Господи Иисусе, помоги нам всем! Исповедник. Аминь!

Дама не смотрела на Исповедника и Неизвестного, но тут она поднимает глаза и глядит вслед Неизвестному, точно хочет побежать за ним и удержать, но воображаемый ребенок, которо­го она прижимает к груди, ей мешает.

Развилка в горах.

Справа — хижины. Слева пруд, вокруг которого сидят больные в синих одеждах и с кроваво-красными руками. Из воды время от времени поднимаются синий пар и синие язычки пламени. В такие минуты больные вытягивают руки и кашляют. Задник представляет собой гору, поросшую ельником, верхушки деревьев скрыты в непод

вижном сером тумане.

Неизвестный сидит за столом у одной из хижин.

Исповедник появляется от задника, справа.

Неизвестный. Наконец-то!

Исповедник. Почему наконец-то?

Неизвестный. Ты меня оставил здесь восемь дней тому назад, сказав: жди, пока я не вернусь.

Исповедник. Верно! Разве я не предупредил тебя, что путь к белому дому будет долгим и трудным?

Неизвестный. Не отрицаю! Сколько мы уже прошли?

Исповедник. Полкилометра! Осталось полтора!

Неизвестный. Но где солнце?

Исповедник. Там, над облаками...

Неизвестный. Значит, нам надо сквозь облака?

Исповедник. Будь уверен!

Неизвестный. Но эти больные? Что это за компания? Почему у них такие красные руки?

Исповедник. Не хочу осквернять себя и тебя нечистыми словами, поэтому буду говорить красивыми загадками, которые тебе, как поэту, должны быть понятны!

Неизвестный. Да, говори красиво, здесь столько безобразного!

Исповедник. Ты, наверное, видел символы планет, которые соответствуют символам некоторых металлов? Хорошо! Тогда ты заметил, что символ Венеры — зеркало; это зеркало в древности было из меди, и этот ме­талл был назван Венерой и обозначался ее символом. Но теперь обрат­ная сторона зеркала Венеры покрыта ртутью, или Меркурием!

Неизвестный. Обратная сторона Венеры — Меркурий! Ух!

Исповедник. Итак, ртуть — это другая сторона Венеры. Сама по себе ртуть блестяща, как морской штиль, как озеро в разгар лета, но когда Мерку­рий попадает на кремень и обжигается, он краснеет, становится крас­ным, словно свежепущенная кровь, словно покрывало эшафота, словно губы шлюхи, накрашенные губы шлюхи, губы шлюхи, накрашенные ки­новарью; понимаешь теперь?

Неизвестный. Погоди-ка! Киноварь — это ртуть и сера...

Исповедник. Хорошо! Меркурий должен быть брошен в огонь, если он слишком близко подошел к Венере! Теперь хватит об этом?

Неизвестный. Значит, здесь серные источники?

Исповедник. Да! И серное пламя очищает все прогнившее! Посему, когда источник жизни протухает, людей посылают на серный источник...

Неизвестный. Каким образом протухает источник жизни?

Исповедник. Когда Афродита, рожденная из чистого лона моря, сваливает­ся на землю! Когда Афродита Урания, небесная, опускается до положе­ния Пандемос, Венеры для всех.

Неизвестный. Почему родилось желание?

Исповедник. Чистые желания— чтобы их удовлетворять, нечистые — чтобы подавлять.

Неизвестный. Что есть чистое и что нечистое?

Исповедник. Ты опять за свое?

Неизвестный. Спроси этих...

Исповедник. Берегись! (Вперяет взгляд в Неизвестного, тот съежи­вается.)

Неизвестный. Ты душишь меня... здесь, в груди!..

Исповедник. Да, я лишу тебя воздуха, который ты используешь для бун- товщических слов, для смрадных вопросов... Сиди здесь, я вернусь... Ко­гда ты научишься терпению и выдержишь испытания! Но не забудь — я слышу тебя, вижу тебя, чувствую тебя, где бы я ни был!

Неизвестный. Стало быть, испытания? Полезно знать!

Исповедник. Не вздумай только говорить с поклонниками Венеры!

У задника появляется старая Майя.

Неизвестный {в ужасе встает). Кого я вижу, наконец-то! Кто... Исповедник. О ком ты?

Неизвестный. О той женщине, старухе!

Исповедник. И кто же это?

Неизвестный. Майя! Послушай меня!

Старая Майя исчезла.

СБросается за ней) Майя, друг мой, послушай меня!.. Она исчезла! Исповедник. Кто это был?

Неизвестный (садится). О Боже!.. Наконец я ее нашел, а она ушла, или...

Семь долгих лет я искал ее, давал объявления, писал письма... Исповедник. Почему?

Неизвестный. Вот как ее судьба переплелась с моей!.. Майя была няней у мо­их первых детей... то были трудные годы... я боролся с Невидимым, Кото­рый не давал благословения моим трудам! Я писал так, что мои мозг и нервы расстроились вконец... но этого было мало, я относился к той по­роде людей, для которых всего всегда мало... Ну ладно, наступил день, ко­гда я не смог расплатиться с прислугой... это было чудовищно... я превра­тился в слугу прислуги, а они в моих господ! В конце концов... да, чтобы хоть душу свою спасти, я сбежал от превосходящих сил противника... в пустыню, где смог в одиночестве перевести дух, после чего вернулся! Первое, о чем я подумал, — долги! Семь лет я искал Майю, тщетно! Семь лет ее тень мелькала передо мной — из окна вагона, с палубы парохода, в чужих городах, в далеких странах, но мне ни разу не удалось схватить ее. Семь лет она снилась мне, семь лет я мучился от позора; наливая себе ста­кан вина, я краснел от стыда при мысли, что Майя, быть может, пьет воду в богадельне! Я пытался раздарить бедным ту сумму, что задолжал Майе, но это не помогло! И ют теперь — найдена и потеряна в одно и то же мгновение. (Встает и идет, ища, к заднику) Объясни мне это! Я хо­чу заплатить долг, в кои веки могу заплатить, но мне не позволяют. Исповедник. Глупец! Смирись с этим необъяснимым, и увидишь, как потом придет объяснение! Прощай! (Уходит.)

Неизвестный. Потом? Все приходит потом!

Исповедник. Что не приходит сейчас! (Уходит)