1.8. О нравственности в науке

Вопросы нравственности в науке в современном мире являются чрезвычайно важными. С одной стороны, роль и значение науки для сегодняшнего общества постоянно растут. Самые современные научные разработки и результаты исследований сегодня в самые кратчайшие сроки проникают в человеческий быт, не говоря о профессиональной сфере деятельности. С другой стороны, последствия бездумного или намеренно преступного использования достижений науки может нести негативные социальные, экономические, экологические последствия. Катастрофы на атомных энергостанциях, эксперименты с ядерным оружием и оружием массового поражения, - таких последствий не знали открытия ученых классической эпохи. Все это обусловливает актуальность нравственных вопросов, связанных с научной деятельностью, и делает разрешение их одной из основных задач каждого современного ученого.

Глобальные проблемы современности (такие, как, например, экологическая проблема) говорят о том, что сегодня от всех людей (в особенности от представителей науки) требуется новое, более требовательное отношение к своей познавательной и практической деятельности.

Любой ученый - прежде всего человек, и общепринятые нормы нравственности применимы к нему точно также, как ко всем другим людям. Однако наука - специфический вид деятельности, имеющий к тому же большое социальное значение. Следовательно, научная деятельность должна предопределяться не только общими нравственными законами, но иметь также и свои собственные нормы, регулирующие ее. Впервые сформулировал эти нормы Р. Мертон, предложивший социологическую модель науки. Мертон представлял науку как социальный институт по производству достоверного знания. Работу этого института определяет совокупность норм, принятых в научном сообществе. Стремление каждого ученого к профессиональному признанию обеспечивает соблюдение этих норм. "Научный этос", предложенный им еще в 1942 году, получил широкое распространение и сохранялся как исходное представление о нормативных регулятивах научного сообщество на протяжении тридцати лет, после чего стал объектом полемики и критики.

Прежде чем приступать к более подробному рассмотрению этих постулатов, необходимо остановить свое внимание на самом понятии "нормы". В данном аспекте нас будет интересовать норма как идеал поведения, но не как статистически наблюдаемое поведение. В этом смысле императивы, предложенные Мертоном, походят на библейские заповеди: они могут регулярно нарушаться людьми в процессе их деятельности (и, следовательно, не проистекать из нее), но все равно будут оставаться образцами поведения, нравственной основой возможности функционирования общества.

Эти правила не обладают статусом юридических законов. Они применяются членами научного сообщества благодаря их ориентации на определенные ценности и нормы, характерные для данного сообщества.

Четыре этических принципа Мертона, составляющие научный этос, приобрели большую популярность в научных кругах (в некоторых работах мертоновский этос уже называется "классическим"). Эти регулятивы получили в английском языке свою аббревиатуру - CUDOS: C - communism (коллективизм, коммунизм, коммунализм); U - universalism (универсализм); D - disinterestedness (бескорыстность); OS - organized scepticism (организованный скептицизм).

Императив универсализма является следствием внеличностного характера научного знания. Наука описывает объективно существующие явления, следовательно, ее утверждения верны везде, где существуют аналогичные условия, и не зависят от того, кем именно они высказаны. Согласно этому принципу, знание, добытое в ходе научной деятельности, не может принадлежать какому-либо конкретному человеку, но принадлежит всему человечеству в целом. Универсализм подчеркивает международный и демократический характер научной деятельности.

Принцип коллективизма предписывает ученому передавать результаты своих трудов в общее пользование немедленно, сразу после проверки данных. Соответственно, любой другой ученый должен незамедлительно получить доступ к новому знанию. Таким образом, совокупность всех научных открытий формирует общее достояние. "Права собственности" в науке как такового не существует. Потребность ученого воспользоваться результатами своей интеллектуальной деятельности может быть удовлетворена признанием и уважением научного сообщества, но он не должен иметь возможности использовать свои открытия исключительно по собственному усмотрению.

Императив бескорыстности предполагает, что единственной целью исследователя должно быть постижение истины. Конкуренция, существующая в научном сообществе, может подталкивать к фальсификации результатов, ложному опровержению гипотез соперников, каким-либо иным особенным действиям, направленным только на то, чтобы возвыситься над своими конкурентами. Подобные действия недопустимы, так как они тормозят (либо направляют на ложный путь) научную деятельность. В широкой трактовке принцип бескорыстности полагает недопустимым приспособление профессиональной научной деятельности к целям личной выгоды.

И, наконец, норма организованного скептицизма предписывает ученому подвергать сомнению и свои, и чужие открытия. Для науки нет ничего, не требующего объективного критического анализа, ничего, принимающегося на веру. Любое новое знание требует тщательной всесторонней проверки.

По Мертону, соблюдение этих норм членами научного сообщества обеспечивает реализацию главной цели науки - прогресса научного знания. Концпеция Мертона основана на рациональности этики науки: в науке делают то, что полезно для ее развития.

Эти представления сохранялись, развивались и использовались до конца 60-х годов. Однако на границе 50-х и 60-х годов всеобщая удовлетворенность наукой и ее вкладом в развитие общества резко снизилась. Появилась необходимость изучить закономерности не идеализированной, но реальной научной деятельности, протекающих в современных условиях. Это повлекло за собой в том числе и критику мертоновского научного этоса.

Одним из самых популярных методов критики теории Мертона в 70-е годы состоял в том, что ее противники разбирали основные нормы научной деятельности, после чего с помощью примеров показывали их несоответствие реальному поведению ученых. Подобная критика может быть признана в целом ошибочной, так как она происходит из-за неправильного понимания сущности норм. Как уже было отмечено выше, нормы – не наблюдаемое поведение, a идеал этого поведения, образец для подражания. Так, У.Хирш сравнивал нормы с правилами игры, установленные наукой для тех, кто собирается ей заниматься. Всегда находятся люди, желающие нарушить эти правила, но на достаточно длинной дистанции они отстраняются от игры, a правила продолжают действовать.

Другое возражение заключалось в том, что данные императивы являются не просто «провозглашаемыми», но «провозглашаемыми для других», идеологическими терминами, неспособными стать рекомендациями к определенному поведению и не имеющие отношения к научной деятельности.

Здесь важно отметить, что, хотя Мертон формулировал свои принципы преимущественно интуитивно и проверял адекватность своих идей на высказываниях ученых XVII – XIX веков, его позиция определяется методологической установкой на незыблемость правил научной деятельности в ходе развития науки. Научный этос Мертона не учитывает изменений в жизни всего человеческого общества, он исключает возможность качественных изменений в науке.

Но общество, в том числе, научное сообщество – живой организм, постоянно изменяющийся, подстраивающийся под современные условия и создающий новые. Соответственно изменяются и нравственные ценности. Этические нормативы науки разных эпох не совпадают друг с другом. Так, в главным образом любительской науке XVII – XVIII веков принципы, предложенные Мертоном в своей концепции (бескорыстность, скептицизм, коллективизм) не могли существовать. Данный этос науки – скорее идеальная модель научной деятельности времен классической науки.

Переход к "большой науке", завершившийся в середине XX века, повлек за собой значительные изменения в самой научной деятельности. Наука, особенно в наиболее развитых странах, стала чрезвычайно массовой сферой челвеческой деятельности. Кроме того, современная наука весьма зависима от внешних источников финансирования. Вместо ученого-одиночки теперь мы имеем коллектив исследователей. Цели, средства и формы исследований определяются теперь не самими учеными, а их работодателями - организациями, осуществляющими материальную поддержку научной деятельности. Этические нормы также претерпели существенные изменения: на систему ценностей, характерную для науки, наложилась другая система, типичная для производственной организации.

В связи с этим реализация мертоновских императивов является затруднительной, или даже просто невозможной для большинства исследователей. Ученые, занятые прикладными исследованиями, огранизованными специально для экономического, военного или иного использования их результатов, оказываются лишенными возможности вести свою деятельность в соответствии с принципом бескорыстности. Многочисленные "закрытые" разработки, засекречивающие свои результаты, препятствуют соблюдению принципа коллективизма. Кроме того, необходимо осознавать, что в сложившейся системе социализированной и коммерциализированной науки за исполнением этих императивов должны были бы следить не только сами ученые, но и руководители организаций, использующих плоды их научной деятельности. В свою очередь, эти организации ведут не собственно научную деятельность, но политическую, экономическую, социальную или какую-либо другую, в которой существует своя определенная этика. К тому же, к сожалению, мертоновская система ценностей не кореллирует с общими ценностями современного социума, исповедующего конкуренцию, стремление к личному благу, фиксации личных достижений.

Прежние этические нормы остаются сегодня адекватными лишь для исследователей-фундаменталистов, занимающихся академической наукой.

В результате этих противоречий были проведены исследования, имевшие своей целью изучение реальной научной деятельности ученых, работающих в производственных организациях (большинство исследований произошло в США, где конфликт между двумя системами норм проявился раньше, чем в других странах, и с большей очевидностью). После публикаций результатов этих исследований стало распространяться мнение о том, что ученые приспосабливаются к новым условиям, возникающим на производстве, и их деятельность остается такой же продуктивной. Однако сложно сказать, реальные ли это данные, или имел место быть некоторый социальный заказ, направленный на популяризацию работы ученых в промышленности.

Предпринимались также и теоретические попытки переосмыслить систему ценностей и этических норм науки. Одну из наиболее удачных систем предложил Дж.Зиман. В англоязычном обществе она получила аббревиатуру PLACE: P - proprietary work (акцентирование права собственности); L - local work (ориентация на решение локальных задач); A - authoritarian work ("начальственная" система управления в ряде научных областей); C - commissioned work (работа на заказ); E - expert work (решающая роль группы экспертов).

Примерно в это же время Т.Кун выдвинул новую концепцию социальности науки, предлагающую в том числе и новое, более широкое понятие норм. По Куну, нормы регулируют не только социальное, но и "содержательное" поведение ученых. К тому же они не постоянны, а подвержены постоянным изменениям (происходящих в ходе "научных революций").

Необходимо отметить, что дальнейшее развитие представлений Куна привело социологию к созданию совершенно иной теоретической платформы. Новый взгляд вообще снимал проблему правил, норм и деятельности по этим правилам. С такой позицией трудно согласиться, даже критически относясь к этосу Мертона. Если последний из-за абсолютизации норм в функционировании социального института науки может быть охарактеризован как "романтический сциентизм", то новая концепция являлась явно антисциентистской. Поэтому большого интереса она не вызвала и была фактически проигнорирована мировым научным сообществом.

Новые изменения ждали науку в конце XX века. Они были вызваны, в основном, двумя причинами: сокращением государственного финансирования науки, а также переходом научного сообщества на принципиально новые информационно-коммуникационные технологии. Первая причина оказалась особенно влиятельной в России, где к этой тенденции присовокупились также и изменения всех основных сфер человеческой деятельности.

Вынужденный переход науки на самообеспечение влечет за собой, прежде всего, резкое снижение планки нормативных стандартов научной деятельности и ее результатов. С другой стороны, влияние новых информационных технологий отчасти возвращает научное сообщество к мертоновским идеалам: облегчая коммуникацию между учеными и способствуя объединению ученых всего мира, новые технологии позволяют исследователям реализовывать принципы коллективизма, универсализма, организованного скептицизма. Наиболее трудной для соблюдения, как и во все времена, остается императив бескорыстности. Однако, несмотря на изменения в обществе и социальное давление, этот принцип продолжает жить в умах ученых, в основном тех, кто занимается фундаментальными исследованиями.

Таким образом, с одной стороны, концепция Мертона оказывается практически неприменимой в современной науке. В какой-то степени она может казаться атавизмом, отжившими взглядами, не соответствующими ценностям, нуждам и темпам современного общества. Отмечается сохраняющаяся актуальность этого научного этоса для фундаментальной науки, в то же время предпринимаются попытки сформулировать новую систему норм, более подходящую для прикладных наук (например, система PLACE Дж. Зимана). С другой стороны, система Мертона описывает самые высокие идеалы, которые может исповедовать ученый. Независимо от условий труда или целей исследований необходимо стараться соответствовать им хотя бы частично. Естественно, проблема нравственности (не только в науке, но и в самом широком смысле) - это проблема каждого отдельно взятого человека, сталкивающегося в течение жизни с проблемами нравственного характера и решающего их не только в соответствии с общепринятыми нормами, но и исходя из своих собственных предпочтений, убеждений, своего характера.

У.Хирш сравнил императивы Мертона с "правилами игры", которую ведут ученые, осуществляя свою научную деятельность. Возможно, такая трактовка ведет к наиболее адекватному пониманию концепции Мертона. Его этос, быть может, слишком абсолютизирует нормы; возможно, он не учитывает многих аспектов, с которыми сталкивается современная наука; мертоновские императивы молчат по поводу ответственности ученого перед социумом за свои открытия (что, безусловно, является одним важнейших нравственных вопросов для ученого). В концепции Мертона отсутствуют эти грани вопроса, потому как это - не "катехизис для ученых", а именно правила игры. Научный этос Мертона разграничивает дозволенное и недозволенное, призывает исследователей стремиться к самым высоким идеалам, предписывает им нравственные установки в обобщенном виде. Он не определяет конкретные шаги ученого, потому что они, будучи зависимыми не только от общих идеалов, но и от условий работы, характера самого ученого, целей исследования и других факторов, должны определяться самим ученым в каждый момент времени.

Вопросы нравственности, касаются ли они научной деятельности или какой-либо другой, не могут быть удовлетворены конкретными, универсальными и всеобъемлющими ответами. Смысл этих вопросов не в том, чтобы искать подобные ответы на них, а скорее в том, чтобы постоянно задавать их себе.