Ш. «Ну и слух у меня!»

1. Соседка радовалась тишине (пела, плясала), у нее даже не возникло мысли, вопроса, почему прекратилась музыка, чей писк раздается из-за стены.

2. Рассказ героини о смерти стариков – это непрерывный неэмоциональный поток речи, в котором все равноценно: и трагедия стариков, и ее «тонкий» слух, и удивление по поводу того, что она-то думала, что недавно старичков встречала, и заключение о «быстром исходе», т.е. недолго мучился старик перед смертью («вечер, ночь и весь следующий день»!). Однако обо всем этом она рассказывает только ради одной цели – показать, какой у нее слух. В контексте рассказа с названием «Шопен и Мендельсон» естественно было бы предположить, что речь идет о музыкальном слухе. Однако героиня настолько примитивна, что оценивает только свою способность слышать тихие звуки. Ее слух как музыкальный бездействует в силу душевной глухоты героини.

3. Настойчивое повторение фразы «Ну и слух у меня» вносит в неторопливое, монотонное течение рассказа драматизм, связанный не с действительно трагической ситуацией (смертью стариков), а с ощущениями героини в связи с этой ситуацией. В концептуальном плане с этим повтором связано развитие в рассказе мотива нравственной глухоты, т.е. отсутствия способности человека к сочувствию, к переживанию, к восприятию чужой боли, концентрации только на своих проблемах. Этот мотив в рассказе имеет отношение не только к образу соседки, но и ко всему миру, в котором обитают «взрослые, сильные, пьяные». Изменение эмоционального фона, сопутствующего фразе «Ну и слух у меня», подчеркивают эгоцентризм героини, для которой чужих бед не существует.

4. В размышлениях соседки о стариках («вот это были люди, образованные, тихие»), нет запоздалого прозрения, она по-прежнему равнодушна к миру их ценностей, для нее по-прежнему музыка – это лишь шум. Но вместе с тем старики после смерти становятся для героини воплощением идиллии, которой нет в ее жизни. Эта идиллическая картина не имеет, по-видимому, прямого отношения к самим старикам, просто должно же быть в жизни человека хоть что-то, что вселяет надежду. Образ идиллической пары необходим героине, как сказочная мечта, которая помогает ей пережить жизненную неустроенность. Возможно, интуитивно героиня ощущает, что она тоже (как и старики) жертва, жертва отупляющей обыденности, в которую она погружена. Но старики умели противостоять жестокости мира с помощью своей системы ценностей (чуткость в отношении друг к другу, открытость и доброжелательность к окружающим людям, музыка). Уйдя из жизни, они оставили знак этих ценностей – воспоминание о Шопене и Мендельсоне, которое живет теперь в соседке: как прежде ее «оглушали» звуки музыки из-за стены, теперь оглушает тишина. Таким образом, несмотря на общую безрадостную атмосферу рассказа, его концовка вселяет надежду на то, что есть нечто, противостоящее безумию обыденной жизни.

5. Художественное пространство рассказа в основном ограничено квартирой героини, комнатой соседей, т.е. это конкретное бытовое пространство, с помощью которого Л.Петрушевская показывает отупляющее воздействие обыденности на человека. Время же в рассказе условно и алогично. Так, вся «семейная» жизнь героини уместилась в одном предложении, поскольку она пуста, бессодержательна в духовном плане. Самый убедительный пример алогизма в изображении времени – это заключение героини о «быстром исходе», о быстро наступившей смерти старика (а он мучился один, не будучи в силах дотянуться до телефона, больше суток, которые для него тянулись, как вечность).

6. Рассказ Петрушевской – это разоблачение советского мифа о человеке – творце своего счастья, человеке, преобразующем мир. Опровергают этот миф судьбы и стариков, и самой героини. Герои Петрушевской полностью зависят от бытовой среды, не всем удается ей противостоять (оружие против этой среды – духовность, которая свойственна редким героя писательницы). Эта среда калечит души людей, делая их черствыми, эгоистичными, приземленными. Мир рассказа Петрушевской абсурден, и человек – жертва этого абсурда. Отсюда жизненные неудачи героини, которые она компенсирует раздражением, адресованным соседям. Автор в рассказе внешне отсутствует, в тексте нет авторской морали, но вместе с тем совершенно ясно, что именно осуждает автор и в чем видит основания для надежды. А надежду дает то, что главное в жизни все-таки не аномальные отношения между людьми, а Шопен и Мендельсон, о чем свидетельствует и название рассказа.