Виктор Пелевин

Виктор Олегович Пелевин родился в 1962 году в Москве. Окончил Московский энергетический институт, учился в Литературном институте. Работал инженером и журналистом. Начал писать прозу в 1987 году. Автор книг “Синий фонарь” (1994, Малая Букеровская премия), “Омон Ра” (1993), “Жизнь насекомых”, “Чапаев и пустота” (1996), “Generation П” (1998), двухтомного собрания сочинений (1996). Один из самых популярных в России современных писателей, особенно среди интеллигенции и интернетовской молодежи. Романы и сборники рассказов, переведенные на многие языки, пользуются большим успехом в США, Англии, Японии, Франции и других странах. Живет в Москве.

В.Пелевин – писатель-постмодернист, мастер мистификации: герои его текстов часто обитают сразу в двух мирах, и определить, где же мир истинный, порой очень непросто. Писателя более всего привлекает граница между мирами. ««Проза Пелевина строится на неразличении настоящей и придуманной реальности… Пелевин – поэт, философ и бытописатель пограничной зоны» (А.Генис). Художественное время и пространство его текстов причудливо, изменчиво и, по существу, бесконечно. Текстам В.Пелевина присущи все основные черты постмодернистской литературы: интертекстуальность (связь с другими текстами предшествующей и современной литературы), игра с читателем, демонстративная эпатажность¹, повышенная рефлексия (самоанализ) героя, языковая игра. Пелевин часто пишет сатиру. Однако его сатира – это, скорее, басня, потому что писатель склонен к дидактике, к морализаторству, которое никогда не бывает совершенно открытым и обычно спрятано в подтексте.

П рочитайте рассказ В.Пелевина «Зигмунд в кафе».

Обратите внимание на то, как писатель создает мистификацию (намеренный обман, введение в заблуждение), как он эпатирует читателя и ведет с ним игру.

Зигмунд в кафе

За гладкими каменными лицами этих истуканов¹

нередко скрываются лабиринты трещин и пустот,

в которых селятся разного рода птицы.

Джозеф Лэвендер, «Остров Пасхи»

На его памяти в Вене ни разу не было такой холодной зимы. Каждый раз, когда открывалась дверь и в кафе вле­тало облако холодного воздуха, он слегка ежился². Долгое время никого не появлялось, и Зигмунд успел впасть в лег­кую старческую дрему³, но вот дверь снова хлопнула⁴, и он поднял голову.

В кафе вошло двое новых посетителей — господин с бакенбардами⁵ и дама с высоким шиньоном⁶.

Дама держала в руках длинный острый зонт.

Господин нес небольшую женскую сумочку, оторочен­ную⁷ темным блестящим мехом, чуть влажным из-за раста­явших снежинок.

Они остановились у вешалки и стали раздеваться — мужчина снял плащ, повесил его на крючок, а потом по­пытался нацепить шляпу на одну из длинных деревянных шишечек, торчавших из стены над вешалкой, но промах­нулся¹, и шляпа, выскочив из его руки, упала на пол. Мужчина что-то пробормотал², поднял шляпу, повесил ее все-таки на шишечку и засуетился за спиной у дамы, по­могая ей снять шубу. Освободясь от шубы, дама благо­склонно улыбнулась, взяла у него сумочку, и вдруг на ее лице появилась расстроенная гримаса³ — замок на сумочке был раскрыт, и в нее набился снег. Дама укоризненно⁴ покачала шиньоном (мужчина виновато развел рукавами бархатного пиджака), вытряхнула снег на пол и защелкну­ла замок. Затем она повесила сумочку на плечо, поставила зонт в угол, отчего-то повернув его ручкой вниз, взяла своего кавалера⁵ под руку и пошла с ним в зал.

- Ага⁶, — тихо сказал Зигмунд и покачал головой.

Между стеной и стойкой бара, недалеко от столика, к которому направились господин с бакенбардами и его спутница, был небольшой пустой закуток⁷, где возились⁸ хозяйские дети — мальчик лет восьми в широком белом свитере, усеянном ромбами, и девочка чуть помладше, в темном платье и полосатых шерстяных рейтузах.

Недалеко от них на полу лежал полуспущенный резино­вый мяч.

Вели себя дети на редкость тихо. Мальчик возился с го­рой больших кубиков с цветными рисунками на боках — он строил из них дом довольно странной формы, с про­светом⁹ в передней стене — постройка все время рушилась¹⁰, потому что просвет выходил слишком широким и верхний кубик проваливался¹¹ в щель между боковыми. Каждый раз, когда кубики рассыпались, мальчик некоторое время горе­стно ковырял¹² в носу грязным пальцем, а потом начинал строительство заново. Девочка сидела напротив, прямо на полу, и без особого интереса следила за братом, возясь с горкой мелких монет — она то раскладывала их по полу, то собирала в кучку и запихивала под себя. Вскоре ей на­скучило это занятие, она оставила монеты в покое, накло­нилась в сторону, схватила за ножки ближайший стул, подтянула его к себе и стала двигать им по полу, слегка подталкивая мяч его ножками. Один раз толчок вышел слишком сильным, мяч покатился в сторону мальчика, и его шаткое сооружение¹ обрушилось на пол в тот самый мо­мент, когда он собирался водрузить² на его вершину после­дний кубик, на сторонах которого были изображены ветка с апельсинами и пожарная каланча³. Мальчик поднял голо­ву и погрозил сестре кулаком, в ответ на что она открыла рот и показала ему язык — она держала его высунутым так долго, что его можно было, наверное, рассмотреть во всех подробностях.

— Ага, — сказал Зигмунд и перевел взгляд на мужчину с бакенбардами и его даму.

Им уже подали закуски. Господин глотал устриц⁴, уве­ренно раскрывая их раковины маленьким серебряным но­жичком, и говорил что-то своей спутнице, которая улыба­лась, кивала и отправляла в рот шампиньоны⁵ — она по одному цепляла их с блюда двузубчатой вилкой и внима­тельно разглядывала перед тем, как обмакнуть в густой желтый соус. Затем господин, звякая горлышком бутылки о край стакана, налил себе белого вина, выпил его и по­додвинул к себе тарелку с супом.

Подошел официант и поставил на стол блюдо с длин­ной жареной рыбой.

Поглядев на рыбу, дама вдруг хлопнула себя ладонью по лбу и стала что-то говорить своему кавалеру. Тот под­нял на нее глаза, послушал ее некоторое время и недо­верчиво скривился, затем выпил еще один стакан вина и стал аккуратно заправлять сигарету в конический красный мундштук⁶, который он держал между мизинцем и безы­мянным пальцем.

— Ага! — сказал Зигмунд и уставился⁷ в дальний угол зала, где стояли хозяйка заведения и кряжистый⁸ официант.

Там было темно, вернее, темней, чем в остальных уг­лах, — под потолком перегорела⁹ лампочка. Хозяйка гляде­ла вверх, уперев в бока полные руки — из-за этой позы и фартука¹⁰ с разноцветными зигзагами она походила на ан­тичную амфору¹¹. Официант уже принес длинную стремян­ку¹², которая теперь стояла возле пустого стола. Хозяйка проверила, крепко ли стоит стремянка, задумчиво почеса­ла голову и что-то сказала официанту. Тот повернулся и подошел к стойке бара, завернул за нее, наклонился и не­которое время совсем не был виден. Через минуту он вып­рямился и показал хозяйке какой-то вытянутый блестящий предмет. Хозяйка энергично кивнула, и официант вернул­ся к ней, держа найденный фонарик в поднятой руке. Он протянул его хозяйке, но та отрицательно помотала¹ голо­вой и показала пальцем на пол.

В полу возле пустого столика был большой квадратный люк².

Он был почти незаметен из-за того, что его крышка была выложена паркетными ромбами, как и весь осталь­ной пол, и догадаться о его существовании можно было только по двойному бордюру из тонкой меди, пересекав­шему замысловатые паркетные узоры, и по утопленному в дереве медному кольцу.

Аккуратно подтянув брюки на коленях, официант сел на корточки, взялся за кольцо и одним сильным движением открыл люк. Хозяйка чуть поморщилась и переступила с ноги на ногу. Официант вопросительно поглядел на нее — она опять энергично кивнула, и он полез вниз. Ви­димо, под полом была короткая лестница, потому что он погружался³ в глубину черного квадрата короткими рывка­ми⁴, каждый из которых соответствовал невидимой ступе­ни. Сначала он сам придерживал крышку, но, когда он спустился достаточно глубоко, хозяйка пришла ему на по­мощь — наклонясь вперед, она взялась за нее двумя рука­ми и напряженно уставилась в темную дыру, где исчез ее напарник.

Через некоторое время белая куртка официанта, уже из­рядно испачканная паутиной и пылью, снова возникла над поверхностью пола. Выбравшись наружу, он решительно закрыл люк и шагнул к стремянке, но хозяйка жестом ос­тановила его и велела повернуться. Тщательно отряхнув его куртку, она взяла у него лампочку, подышала на ее стеклянную колбу и несколько раз нежно провела по ней ладонью. Шагнув к стремянке, она поставила ногу на ее нижнюю ступеньку, подождала, пока официант крепко ухватится за лестницу сбоку, и полезла вверх.

Перегоревшая лампочка располагалась внутри узкого стеклянного абажура, висевшего на длинном шнуре, так что лезть надо было не очень высоко. Поднявшись на пять или шесть ступенек, хозяйка просунула руку внутрь абажу­ра и попыталась вывернуть лампочку, но та была ввинчена слишком прочно, и абажур стал поворачиваться вместе со шнуром. Тогда она зажала новую лампочку во рту, осто­рожно обхватив ее губами за цоколь⁵, и подняла вторую руку, которой ухватила абажур за край; после этого дело пошло быстрее. Вывернув перегоревшую лампочку, она сунула ее в карман своего фартука и стала вворачивать но­вую.

Сильными руками сжимая лестницу, официант заворо­женно⁶ следил за движениями ее пухлых⁷ ладоней, время от времени проводя по пересохшим губам кончиком языка. Вдруг под матовым абажуром вспыхнул свет, официант вздрогнул, зажмурился¹ и на секунду ослабил свою хватку. Половинки лестницы стали разъезжаться; хозяйка взмахну­ла руками и чуть не полетела на пол, но в самый после­дний момент официант успел удержать лестницу; с неправдоподобной быстротой преодолев три или четыре ступень­ки, бледная от испуга хозяйка спрыгнула на паркет и обессиленно замерла в успокаивающем объятии напарника².

— Ага! Ага! — громко сказал Зигмунд и уставился на пару за столиком.

Дама с шиньоном успела перейти к десерту — в ее руке была продолговатая трубочка с кремом, которую она по­немножку обкусывала с широкой стороны. Когда Зигмунд поднял на нее глаза, дама как раз собралась откусить пор­цию побольше — засунув трубку в рот, она сжала ее зуба­ми, и густой белый крем, прорвав тонкую золотистую ко­рочку, выдавился из задней части пирожного. Господин с бакенбардами мгновенно среагировал, и вырвавшийся из пирожного кремовый протуберанец, вместо того чтобы шлепнуться³ на скатерть, упал в его собранную лодочкой ладонь. Дама расхохоталась⁴. Господин поднес ладонь с кремовой горкой ко рту и в несколько приемов слизнул ее, вызвав у своей спутницы еще один приступ смеха — она даже не стала доедать пирожное и отбросила его на блюдо со скелетом рыбы. Слизав крем, господин поймал над столом руку дамы и с чувством ее поцеловал, а та подняла стоявший перед ним бокал с золотистым вином и отпила несколько маленьких глотков. После этого господин заку­рил новую сигарету — вставив ее в свой конический крас­ный мундштук, он сделал несколько быстрых затяжек, а потом принялся пускать кольца.

Несомненно, он был большим мастером этого сложно­го искусства. Сначала он выпустил одно большое сизое кольцо с волнистой кромкой, а затем — кольцо помень­ше, которое пролетело сквозь первое, совершенно его не задев. Помахав перед собой в воздухе, он уничтожил всю дымовую конструкцию и выпустил два новых кольца, на этот раз одинакового размера, которые повисли одно над другим, образовав почти правильную восьмерку.

Его спутница с интересом наблюдала за происходящим, машинально⁵ тыкая⁶ тонкой деревянной шпилькой в лежа­щую на тарелке голову рыбы.

Еще раз набрав полные легкие⁷ дыма, господин выпус­тил две тонкие длинные струи⁸, одна из которых прошла сквозь верхнее, а другая сквозь нижнее кольцо, где они соприкоснулись и слились в мутный синеватый клуб. Дама зааплодировала¹.

— Ага! - воскликнул Зигмунд, и господин, повернувшись, смерил² его заинтересованным взглядом.

Зигмунд снова стал смотреть на детей. Видно, кто-то из них успел сбегать за новой порцией игрушек — теперь, кроме кубиков и мяча, вокруг них лежали растрепанные куклы и бесформенные куски разноцветного пластилина³. Мальчик по-прежнему возился с кубиками, только теперь он строил из них не дом, а длинную невысокую стену, на которой через равные промежутки стояли оловянные сол­датики с длинными красными плюмажами.

В стене было оставлено несколько проходов, каждый из которых сторожило⁴ по три солдатика — один снаружи, а двое — внутри. Стена была полукруглой, а в центре от­гороженного ею пространства на аккуратно устроенной подставке из четырех кубиков помещался мяч — он опи­рался только на кубики и не касался пола.

Девочка сидела к брату спиной и рассеянно покусывала за хвост чучело ⁵ небольшой канарейки.

— Ага! — беспокойно крикнул Зигмунд. — Ага! Ага! Ага!

На этот раз на него покосился⁶ не только господин с ба­кенбардами (он и его спутница уже стояли у вешалки и одевались), но и хозяйка, которая длинной палкой по­правляла шторы⁷ на окнах. Зигмунд перевел взгляд на хо­зяйку, а с хозяйки — на стену, где висело несколько кар­тин — банальная⁸ марина⁹ с луной и маяком, пейзаж с сум­рачной расщелиной¹⁰ меж двух холмов и еще одно огром­ное, непонятно как попавшее сюда авангардное полот­но¹¹ — вид сверху на два открытых рояля, в которых лежали мертвые Бунюэль¹² и Сальвадор Дали¹³, оба со странно длин­ными ушами.

— Ага! — изо всех сил закричал Зигмунд. — Ага! Ага!! Ага!!!

Теперь на него смотрели уже со всех сторон — и не только смотрели. С одной стороны к нему приближалась хозяйка с длинной палкой в руке, с другой — господин с бакенбардами, в руке у которого была шляпа. Лицо хозяй­ки было, как всегда, хмурым¹, а лицо господина, напро­тив, выражало живой интерес и умиление². Лица приближались и через несколько секунд заслонили собой почти весь обзор, так что Зигмунду стало немного не по себе, и он на всякий случай сжался в пушистый комок.

— Какой у вас красивый попугай, — сказал хозяйке господин с бакенбардами. — А какие он еще слова знает? — Много всяких, — ответила хозяйка. — Ну-ка, Зиг­мунд, скажи нам еще что-нибудь.

Она подняла руку и просунула кончик толстого пальца между прутьями³.

— Зигмунд — молодец, — кокетливо сказал Зигмунд, на всякий случай передвигаясь по жердочке в дальний угол клетки. — Зигмунд — умница.

— Умница-то умница, — сказала хозяйка, — а вот клетку свою всю обгадил⁴. Чистого места нет.

— Не будьте так строги к бедному животному. Это ведь его клетка, а не ваша, — приглаживая волосы, сказал гос­подин с бакенбардами. — Ему в ней и жить.

В следующий момент он, видимо, ощутил неловкость⁵ оттого, что беседует с какой-то вульгарной барменшей. Сделав каменное лицо и надев шляпу, он повернулся и пошел к дверям.

Давайте обсудим прочитанное

I. Мистификация.

1. Каким вы представили себе Зигмунда в самом начале рассказа?

Найдите в первом абзаце слова, с помощью которых В.Пелевин создает мистификацию: Зигмунд – немолодой человек, который зашел в кафе погреться и посмотреть на людей.

2. Проанализируйте, как описано поведение Зигмунда в данных ниже цитатах. Это поведение человека или попугая?

дверь хлопнула, и он поднял голову

сказал и покачал головой

сказал … и перевел взгляд на мужчину

сказал … и уставился в дальний угол зала

воскликнул

беспокойно крикнул

изо всех сил закричал

3. Как писателю удается создать иллюзию того, что дама и господин, дети, хозяйка и официант показаны через восприятие Зигмунда? Какие человеческие реакции демонстрирует Зигмунд словами и движениями?

4. Мистификация В.Пелевина гораздо шире, чем может показаться на первый взгляд (Зигмунд – старый человек). Какую ассоциацию стремится вызвать у читателя автор, называя своего героя Зигмундом и избирая в качестве места действия Вену?

II. Дама и господин.

1. Какие детали внешности выделены в описании посетителей кафе? Можно ли по ним представить, как выглядят посетители? Какими словами можно определить манеру поведения господина по отношению к даме (внимательность, небрежность, равнодушие, галантность, бесцеремонность, предупредительность, бестактность) и как реагирует на его поведение дама( она капризничает, недовольна, равнодушна, ей приятно)?

2. Действия дамы и господина, вошедших в кафе, описываются очень подробно. Если между деталями в описании их поведения и реакцией Зигмунда («Ага, - тихо сказал Зигмунд и покачал головой») существует связь и если предположить, что Зигмунд – это основатель психоанализа Фрейд, то что именно во внешности и поведении дамы и господина могло вызвать такую двусмысленную реакцию Зигмунда? Каков может быть подтекст (скрытый смысл) слова ага?

3. Цель мистификации В.Пелевина – убедить читателя в том, что герой рассказа – основатель психоанализа Зигмунд Фрейд, который полагает, что человеческое поведение регулируется подсознательными мотивами, ведущим из которых является сексуальный мотив.

Прочитайте фрагменты 4, 6. Как писатель эпатирует¹ читателя, заставляя его на поведение дамы и господина за обедом смотреть глазами психоаналитика?

4. Какие отношения, по вашему мнению, связывают даму и господина: они супруги, друзья, любовники, коллеги, просто знакомые?

5. К какой социальной среде можно отнести посетителей кафе на основании описания их внешнего вида, манер, отношения к окружающим?

Ш. Хозяйка и официант.

1. О внешности хозяйки и официанта известно только то, что он кряжистый, а у нее полные руки и что она походила на античную амфору? Гармонична ли эта пара?

2. Хозяйка и официант принадлежат к более низкому, чем посетители кафе, социальному слою, что проявляется и в роде занятий, и в поведении, и в манерах, и т.д. Подтвердите это мнение или опровергните его с помощью текста (фрагмент 5).

3. Сравните, как описывается поведение дамы и господина во время обеда, и как хозяйки и официанта, когда они меняют перегоревшую лампочку. Какие формы проявления бессознательного «видит» Зигмунд в поведении каждой пары? Какая пара более открыто проявляет свое влечение друг к другу? Почему?

Дама и господин глотал устриц, уверенно раскрывая их … ножичком улыбалась, кивала и отправляла в рот шампиньоны налил себе белого вина, выпил его Поглядев на рыбу, дама вдруг хлопнула себя ладонью по лбу и стала что-то говорить… послушал … и недоверчиво скривился выпил еще один стакан вина и стал аккуратно заправлять сигарету в … мундштук понемножку обкусывала (пирожное) собралась откусить порцию побольше засунув трубку в рот, она сжала ее зубами (крем) упал в его ладонь в несколько приемов слизнул (его) дама расхохоталась слизав крем, поймал над столом руку дамы и с чувством ее поцеловал подняла стоявший перед ним бокал с вином и отпила несколько глотков

Хозяйка и официант сел на корточки, взялся за кольцо и сильным движением открыл люк поморщилась и переступила с ноги на ногу вопросительно посмотрел на нее она энергично кивнула, и он полез вниз он погружался в глубину черного квадрата короткими рывками сам придерживал крышку наклонясь вперед, она … напряженно уставилась в темную дыру решительно закрыл люк и шагнул к стремянке хозяйка жестом остановила его и велела повернуться подышала на стеклянную колбу и нежно провела по ней ладонью зажала новую лампочку во рту, осторожно обхватив ее за цоколь губами сильными руками сжимая лестницу, официант завороженно следил за движениями ее пухлых ладоней… проводя по пересохшим губам кончиком языка … спрыгнула на паркет … и обессиленно замерла в объятии

4. Можно ли предположить, что хозяйку и официанта связывают не только деловые, но и более близкие отношения? Почему автор называет официанта напарником хозяйки? Не скрыт ли в этом определенный подтекст?

IV. Хозяйские дети.

1. Поведение детей хозяйки описано в двух фрагментах (3, 7) рассказа. Как дети ведут себя, чем они занимаются?

2. Внешность и занятия детей также дано как бы через восприятие психоаналитика и также сопровождается многозначительным «Ага!» Зигмунда. Что в описании детей содержит намеки на проявление бессознательных, скрытых мотивов (обратите внимание на описание одежды детей, их игры, на чисто детские мимические реакции и др.)?

Y. «Ага! Ага! Ага!»

1. Как изменяется восприятие рассказа, когда читатель узнает, что Зигмунд – попугай? Были ли комфортны ощущения читателя, которого автор заставил смотреть на персонажей рассказа через «очки» психоанализа?

2. Хозяйка недовольна попугаем, который клетку свою всю обгадил. Как реагирует на это замечание хозяйки посетитель кафе? Не скрыто ли за этими репликами персонажей авторское отношение к фрейдизму?

3. Почему автор сделал героем своего рассказа именно попугая, а не какую-либо другую птицу или животное, - только потому что попугай может имитировать человеческую речь? Играя с читателем, автор проявил себя как мастер иронического повествования. Очевидно, что ирония направлена прежде всего против самого психоанализа. Как вы думаете, что именно не приемлет в учении Фрейда повествователь?

4. Во фрагменте 8 описаны висевшие в кафе картины, в которых психоаналитик мог бы увидеть много любопытного для себя. Особенно подробно описано авангардное полотно. Что на нем изображено? Какую роль в рассказе играет описание этой картины? Попытайтесь прокомментировать такие детали, как мертвые Бунюэль и Дали и странно длинные уши.

5. Как бы вы объяснили эпиграф к рассказу? О каких истуканах говорит в своем рассказе В.Пелевин?

6. В работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905 г.) шутки и каламбуры интерпретируются Фрейдом как разрядка напряжения, созданного теми ограничениями, которые накладывают на сознание индивида различные социальные нормы. Что можно сказать о рассказе В.Пелевина в контексте этой идеи З.Фрейда?

К лючи

I. Мистификация.

1. Детали «на его памяти», «старческая дрема» создают впечатление о Зигмунде как о немолодом человеке. В рассказе ничего не сказано о том, что Зигмунд ест или пьет в кафе: он дремлет и начинает бодрствовать только тогда, когда в кафе входят посетители, т.е. появляется объект для наблюдений. Это и позволяет предположить, что Зигмунд зашел в кафе погреться и понаблюдать за людьми.

2. Некоторые из данных словосочетаний могут относиться к описанию как попугая, так и человека. Однако такие из них, как «перевел взгляд», «воскликнул», характеризуют действия только человека. Следует обратить внимание и на слово «уставился», которое относится к разговорному стилю речи и обозначает «смотреть пристально, не сводя глаз». Этот глагол не только убеждает читателя в том, что Зигмунд – человек, но и характеризует последнего как человека любопытного, с неприличной откровенностью рассматривающего окружающих людей.

3. В описании дамы и господина дается и анализ-оценка их действий наблюдателем (дама «благосклонно улыбнулась», «укоризненно покачала головой», «поставила зонт в угол, отчего-то повернув его ручкой вниз»). Этим наблюдателем мог быть либо автор-повествователь, либо Зигмунд. Иллюзия того, что это восприятие Зигмунда, создается с помощью лексики, обозначающей такие человеческие реакции, как 1) словесная оценка ситуации, подкрепленная невербально («сказал и покачал головой»), 2) вполне осознанный перенос внимания с одного объекта на другой («перевел взгляд на мужчину»).

4. Автор явно рассчитывает на то, что читатель увидит в Зигмунде Фрейда, поскольку жизнь и деятельность основателя психоанализа тесно связаны с Веной.

II. «Господин с бакенбардами и дама с высоким шиньоном».

1. В описании внешности посетителей кафе выделены только две детали: высокий шиньон и бакенбарды. Более подробно описана одежда персонажей (шуба, шляпа, бархатный пиджак), которая позволяет сделать вывод о респектабельности дамы и господина. Мужчина внимателен, галантен, предупредителен к своей спутнице, и она (несмотря на небольшой инцидент с сумочкой) явно демонстрирует свою благосклонность к кавалеру («благосклонно улыбалась»).

2. Если допустить, что посетители кафе описаны через восприятие фрейдиста, то вполне естественно предположение, что он во всех их действиях видит сексуальные стремления. Поэтому в описании и внешности, и поведения господина и дамы можно увидеть скрытую сексуальную символику: акцент при отборе деталей сделан на удлиненных предметах (бакенбарды, высокий шиньон, «длинная шишечка» для шляпы, зонт, поставленный ручкой вниз), а также на деталях, ассоциирующихся (повторим, только для ортодоксального психоаналитика!) с сексуальным актом (шляпа, надеваемая на вешалку; снег, набившийся в раскрытую сумочку). И хотя на самом деле в поведении дамы и господина нет ничего предосудительного, многозначительное «Ага!» Зигмунда в сочетании с тенденциозно выделенными деталями, создают шокирующий читателя контекст.

3. Количество эротических деталей в описании обедающих дамы и господина (фрагменты 4, 6) заметно возрастает («господин глотал устриц, уверенно раскрывая их раковины … ножичком»; дама «отправляла в рот шампиньоны»; «блюдо с длинной жареной рыбой»; мужчина заправляет сигарету в «конический красный мундштук»; продолговатая трубочка с кремом, которую дама «понемногу обкусывала» и т.п.). Сексуальная символика становится особенно очевидной, когда господин начинает пускать определенной конфигурации кольца из дыма, что приводит в восторг даму (она даже аплодирует). Если раньше намеки на сексуальный подтекст были замаскированы, то в этой сцене автор предельно откровенен, чем шокирует читателя. Вовлекая читателя в свою игру, автор вынуждает его видеть за всеми внешними проявлениями поведения персонажей сексуальные символы. Эпатаж читателя связан с тем, что сексуальное относится к интимной, закрытой сфере жизни человека и его не принято обсуждать.

4. Если отвлечься от той мистификации, которую создает автор (будто во всех действиях персонажей просматривается скрытое, подавленное сексуальное влечение), то об отношениях дамы и господина можно сказать следующее. Они могут быть и друзьями, и коллегами, и любовниками, и просто знакомыми. Ясно одно: они симпатичны и интересны друг другу. Маловероятно, что они супруги, поскольку в отношении господина к даме есть элемент ухаживания, как правило, не свойственный семейным отношениям (не случайно автор несколько раз называет господина «кавалером»). Если же согласиться с фрейдистским толкованием поведения дамы и господина, то нужно признать, что в их отношениях действительно скрыто сексуальное влечение, следовательно, они могут быть любовниками или могут желать этого, что не мешает им в то же время быть и коллегами, и друзьями, и просто знакомыми.

5. Дама и господин – представители достаточно респектабельной, возможно, буржуазной среды (господин считает ниже своего достоинства разговаривать «с какой-то вульгарной барменшей»). Об этом свидетельствует и дорогая одежда (шуба, бархатный пиджак), и утонченные манеры посетителей кафе (за обедом они ведут себя как гурманы, получающие от еды не только физическое, но и эстетическое удовольствие).

III. Хозяйка и официант.

1. Во внешнем облике хозяйки кафе и официанта подчеркнуты их физические качества: крепкий, плотный официант и полная хозяйка. Хотя официант и занимает подчиненное положение по отношению к хозяйке, они описываются как гармоничная пара.

2. Как и поведение посетителей кафе, действия хозяйки и официанта описаны через их жесты, мимику, позы. Во всех их действиях гораздо больше энергии, динамики, чем в действиях дамы и господина. Не случайно автор использует повторы: «энергично кивнула» (хозяйка), «сильным движением открыл люк», «сильными руками сжимал лестницу». Большая интенсивность в описании невербального поведения второй пары (то есть гораздо меньший самоконтроль в их поведении) свидетельствует о том, что их социальный статус ниже по сравнению с социальной принадлежностью посетителей кафе. Этот вывод подтверждается описанием манер хозяйки: «глядела вверх, уперев в бока полные руки», «задумчиво почесала голову». В описании хозяйки активно используется сниженная, разговорная лексика (уставиться, помотать головой).

3. Если подчиниться авторской игре и оценивать поведение двух пар с фрейдистских позиций, то совершенно очевидно, что сексуальное влечение дамы и господина более скрыто, замаскировано, более контролируемо, чем у второй пары. В описании хозяйки и официанта сексуальная символика заявлена автором с самого начала достаточно откровенно (например, сравнение хозяйки с античной амфорой, сосудом, предназначенным для заполнения его жидкостью или зерном). Более выраженная динамика в действиях хозяйки и официанта также легко ассоциируется с сексуальными действиями: «сильным движением открыл люк», «посмотрел вопросительно», «энергично кивнула», «погружался в глубину черного квадрата короткими рывками» и т.д. Интересно сопоставить оральные действия дамы («засунув трубку (с кремом) в рот, она сжала ее зубами»), хозяйки («взяла у него лампочку … нежно провела по ней ладонью … зажала лампочку во рту, осторожно обхватив ее губами за цоколь») и официанта («завороженно следил за движениями ее пухлых ладоней, время от времени проводя по пересохшим губам кончиком языка»). Эти примеры наглядно демонстрируют, что при одной и той же природе сексуального влечения в более низкой социальной среде меньше сдерживающих факторов, и сексуальное влечение проявляется более откровенно.

4. Так же, как и в случае с дамой и господином, отношения хозяйки и официанта могут быть охарактеризованы двояко: и как только деловые, и как интимные. И все же в этом случае имеется больше оснований предполагать близкие отношения или плохо скрываемое стремление к ним. Весьма красноречива ситуация, когда хозяйка, едва не упав с лестницы, «обессиленно замерла в успокаивающем объятии напарника». Напарники – это равные участники какого-либо трудового процесса. Официант – подчиненный хозяйки, однако в данной ситуации (замена перегоревшей лампочки) они действительно напарники, то есть вместе делают одно дело. Учитывая фрейдистский подтекст, в слове «напарник» можно увидеть скрытый намек на слово партнер, которое обозначает участника в какой-либо совместной деятельности (т.е. шире значения слова «напарник»). Партнеры в сексе так же равны, как и напарники в каком-либо трудовом процессе. Все это позволяет предположить, что отношения хозяйки и официанта могут быть не только деловыми.

IV. Хозяйские дети.

1. Дети ведут себя очень тихо. Они сосредоточены на своих занятиях, в которых фрейдист может увидеть ряд проявлений бессознательных мотивов.

2. Фрейдисты особое значение придавали детским фантазиям, играм, вообще ментальному миру детей и полагали, что бессознательное гораздо отчетливее, яснее проявляется в жизни детей, еще не усвоивших понятий и норм мира взрослых. Поэтому так многозначительны «для Зигмунда» детали игр детей: проваливающийся в щель кубик при строительстве мальчиком дома, подсовывание под себя монет девочкой, оральные движения девочки (высунутый язык и покусывание хвоста чучела птицы) и т.п.

Y. «Ага! Ага! Ага!»

1. Будучи в плену авторской мистификации и полагая, что рассказ представляет собой наблюдения психоаналитика З.Фрейда, читатель не может не испытывать негативных ощущений. С разрушением мистификации (оказалось, что Зигмунд – это попугай, который совершенно случайно повторяет слово «ага»), с одной стороны, происходит переосмысление читателем содержания рассказа: все детали внешности и поведения персонажей, в которых автор «заставил» читателя увидеть скрытые сексуальные символы, на самом деле являются совершенно нейтральными. С другой стороны, читателю открывается ироническая манера писателя, который играет восприятием читателя и ведет его по ложному пути, пользуясь некоторой осведомленностью читателя относительно З.Фрейда и его теории.

2. Ироническая концовка рассказа приобретает особую остроту благодаря реплике хозяйки о том, что попугай «клетку свою всю обгадил», в ответ на которую посетитель кафе резонно замечает, что «это ведь его клетка … ему в ней и жить». Думается, что за этим небольшим диалогом скрыто авторское отношение к фрейдизму. С одной стороны, автор иронизирует по поводу той сферы, в которую вынужден погружаться психоаналитик фрейдистского толка: это подсознание человека, куда социальными нормами вытеснены самые тайные устремления и желания человека, подчас довольно «грязные», что и ассоциируется в рассказе с обгаженной клеткой попугая. С другой стороны, фрейдисту никто не навязывает такой взгляд на человека, это его добровольный выбор, и, следовательно, он не нуждается в сочувствии или каких-либо оценках.

3. Героем рассказа оказался попугай, во-первых, потому что попугай может имитировать человеческую речь и иногда создается иллюзия осознанности этой речи. Во-вторых, автор иронизирует по поводу слепого подражания, «попугайничанья», которым занимаются последователи Фрейда. Да и сам Фрейд, как известно, был ученым-ортодоксом, для которого дальнейшее развитие его теории (даже талантливыми учениками) было неприемлемо. Следовательно, настойчивое стремление видеть во всех проявлениях человеческого поведения скрытые подсознательные мотивы и желания, прежде всего сексуальные, - вот что, скорее всего, критикует в психоанализе писатель, ибо взгляд на человека под этим углом зрения приводит к разрушению здравого смысла и торжеству абсурда. Возможно, замысел писателя может трактоваться еще шире: ирония автора направлена против любых незыблемых авторитетов, против абсолютизации любого знания. Суть того, что делает объектом насмешки в своем рассказе В.Пелевин хорошо сформулирована известным историком психологии М.Г.Ярошевским: «Сексуально озабоченный невропат Фрейда стал своего рода моделью поведения человека в любых ситуациях и культурах. Тем самым это поведение получило превратную трактовку. Объективное научное знание превратилось в миф, в который оставалось только верить, «став на колени»¹.

4. В описании «банальной марины» и пейзажа попугай Зигмунд также «видит» сексуальную символику. Однако наиболее подробно описано сюрреалистическое полотно с мертвыми метрами этого направления в искусстве Бунюэлем и Дали. Этот фрагмент рассказа имеет большое значение для прояснения авторской позиции, которая связана с тем, что психоанализ Фрейда постепенно вышел за пределы медицинской и психологической теории и превратился в философскую концепцию, претендующую на ведущую роль в разных областях гуманитарного знания. Так, фрейдизм стал, по существу, способом мышления сюрреалистов. Считается, и не без оснований, что именно Сальвадор Дали был чуть ли не главным проводником фрейдистских взглядов в искусстве ХХ века¹. По признанию Дали, для него мир идей Фрейда означал столько же, сколько мир Писания для средневековых художников. То, что на полотне в рассказе Пелевина изображены мертвые Бунюэль и Дали, по-видимому, является демонстрацией позиции автора, который считает застывшее, неразвивающееся, превратившееся в миф учение мертвым. Известно, что Бунюэль не признавал психоаналитических истолкований своих фильмов, но тем не менее «длинные уши» фрейдистского психоанализа в творениях сюрреалистов скрыть невозможно.

5. Смысл эпиграфа может быть интерпретирован следующим образом: «истукан» - это застывшее учение, которому фанатично преданы его последователи. За ортодоксальной теорией - пустота, которая укрывает слепых подражателей, «попугаев», бездумно и неосознанно копирующих своего кумира. Так и психоанализ З.Фрейда, будучи величайшим открытием ХХ века, превратился в миф, застыл как каменное изваяние.

6. В.Пелевин – мастер иронического повествования, мастер мистификаций и каламбуров. Писателю не чужда и самоирония. Если попытаться увидеть самоиронию автора в рассказе «Зигмунд в кафе», то весь текст может трактоваться как попытка автора разрядить напряжение, в котором он постоянно пребывает, как член определенного социума. Таким образом, рассказ В.Пелевина превращается в весьма остроумный способ освобождения автора от давления подсознания и, по существу, представляет собой некую «вещь в себе», предназначенную для тонкого читателя-интеллектуала, которого писатель-интеллектуал приглашает к совместному размышлению о том, что есть человек. Или это очередная мистификация?