Глава 1. Очерк военной истории кореи с

ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Перед тем, как перейти к рассмотрению эволюции каждого элемента корейской воинской традиции, целесообразно дать хотя бы краткий хронологический очерк военной истории этой страны в рассматриваемый в диссертации период, дабы можно было проследить эволюцию ее военной истории в общеисторическом контексте.

Хотя, согласно летописным источникам, появление Трех Государств относится к I в. до н. э., они оформились как раннефеодальные государства, построенные на господстве клановой аристократии, значительно позже - Когур¸ и Пэкче в III-IV вв., Силла в начале VI в. Три государства отличались друг от друга достаточно сильно по хозяйственно-культурному типу. Если юг представлял собой весьма типичную земледельческую культуру, то на севере заметную роль играли охота и пережитки кочевого образа жизни. Наиболее крупным из Трех Государств было Когур¸, расположенное в северной части Корейского полуострова и за его пределами. Государство Пэкче охватывало юго-запад полуострова, юго-восток занимало вначале небольшое государство Силла, а юг - союзы городов-государств Кая.

IV в., особенно его последняя четверть, проходит в постоянных военных столкновениях между Когур¸ и Пэкче, после того, как с ликвидацией в 313 г. на территории Корейского полуострова последних китайских округов эти два государства соприкоснулись непосредственно. Война шла с переменным успехом. К примеру, в 371 г. в кровопролитном сражении, в котором был убит когуреский ван Когугвон (331-371), армия Пэкче взяла Пхеньян. Однако в конце века успех в значительно большей степени сопутствовал Когур¸. В правление вана Квангэтхо - “вана - расширителя земель”(391-412) территория Когур¸ существенно расширилась не только за счет Пэкче, но и на северо-запад, и в V в. охватывала уже не только север Кореи, но и район Ляодунского полуострова. При нем же были разбиты японцы, напавшие на Силла, которое обратилась к когурескому вану за помощью. Стела Квангэтхо-вана, установленная при его преемнике ване Чансу (413-491), и своим содержанием, и местом, на котором она расположена - на территории нынешней Маньчжурии, как нельзя лучше подчеркивает величие этого государства. В 427 г. столица Когур¸ была перенесена из Тонгу, расположенного на современной корейско-китайской границе, в Пхеньян. Союз Силла и Пэкче против Когур¸, заключенный в 433 г., не изменил ситуацию - в 475 г. когуреские войска взяли столицу Пэкче Хансон, после чего она была перенесена сначала в Унджин, а затем в Саби. В 484 г. Когур¸ захватывает государство Пу¸ в северной Маньчжурии, объединив под своей властью две трети корейского полуострова, не считая территорий за его пределами.

VI в. отмечен резким подъемом военно-политической активности Силла. В период между 532 и 562 гг. были покорены государства Кая, в 551 г., в правление вана Чинхына (540-576), Силла и Пэкче смогли вытеснить Когур¸ из бассейна р. Ханган, но захваченные ими земли были присвоены Силла. Это, во-первых, повысило его экономическую мощь, ибо вновь приобретенные земли в дельтах рек Ханган и Нактонган были богаты и плодородны, а во-вторых, дало ему возможность через Желтое море устанавливать контакты с Китаем напрямую. Естественно, пэкчесско-силласский союз распался, и после поражения в войне 554 г. Пэкче стало союзником Когур¸. К этому времени, особенно после 562 г., Силла контролировало весь юго-восток полуострова, хотя ведущая роль по-прежнему оставалась за Когур¸.

Политическая ситуация значительно изменилась, когда Китай был объединен династией Суй. В IV-VI вв. и Когур¸, и Пэкче имели контакты с соседними китайскими государствами, не превосходящими Когур¸ ни размерами, ни мощью. Отношения между ними были, в общем, равнозначны. Новая власть повела себя совсем по-другому. В ответ на мелкие набеги на китайские пограничные укрепления когурескому вану Пх¸неону (559-590) была направлена “увещевательная грамота”, по прочтении которой, по свидетельству китайских авторов, “от почтения и страха” ван умер. Его преемник ван ¨нъян (590-618) был прощен и получил китайские титулы. Однако уже в следующем году он совместно с десятью тысячами мохэсских кочевников организовал набег на китайскую провинцию Ляоси. Набег был отбит, и китайцы стали готовить контрудар, предварительно разжаловав ¨нъяна из ванов. Правда, из-за неподготовленности (не было достаточно провианта, что вызвало голод и болезни) китайские войска дошли лишь до р. Ляошуй, но перепуганный ¨нъян униженно назвал себя в капитуляционном письме “навозным вассалом”. Во всяком случае, так утверждают китайские источники, стремящиеся подчеркнуть победоносность и этой кампании. [1, c.]Удовлетворенные этим китайцы вернули ему титул вана и прекратили боевые действия, но когда в 605 г. ван не приехал на торжества по случаю воцарения нового императора (то есть не подтвердил на практике своего подчиненного положения), это стало поводом к войне 611-612 гг. . Против Когур¸ была брошена громадная армия, но благодаря мудрой тактике корейского полководца Ыльчи Мундока поход трехсоттысячного экспедиционного корпуса на Пхеньян провалился, в живых осталось всего 2700 человек. В 613 г. войска повел сам император Ян Гуан, но во время осады Пхеньяна в китайском тылу вспыхнул мятеж, осада была снята, а когуреские войска, преследуя китайцев, несколько раз разбивали их арьегард. В 614 г. на Когур¸ были двинуты войска уже со всего Китая, но из-за мятежей в тылу и этот поход не удался. Вообще, повсеместные восстания, вызванные кроме всего прочего и неудачной войной с Кореей, смели династию Суй, место которой в 618 г. заняла династия Тан. Незадолго до этого, в 617 г., умер ¨нъян. Сменивший его ван Конму (618-642) пытался продолжить линию своего предшественника, но после китайских угроз покорился. Конечно, сказать, что оборонные мероприятия не проводились вообще, нельзя. В 631 г. началась постройка оборонительной стены по всей северной границе Когур¸, которой руководил умный, талантливый и жестокий ¨н Кэсомун. Именно этот человек осуществил в 642 г. государственный переворот, убив вана и став первым министром при своем ставленнике Поджане (642-668), продолжая укреплять когуреские позиции. В союзе с Пэкче Когур¸ развернуло активные военные действия против Силла, все более и более ориентировавшегося на Китай. Силла обратилось за помощью к Китаю, и в конце 644 г. началась подготовка к новому походу на Когур¸.

Когуресцы закрепились в городах, но китайские войска, предводительствуемые императором Тайцзуном, прекрасным полководцем и вообще незаурядной личностью, хотя и не без труда, взяли весной -летом 645 г. ряд городов и крепостей, в т. ч. Ляодун - когуреский форпост на северных территориях. Китайское наступление затормозилось только в октябре 645 г. у крепости Анси, защитники которой оборонялись необыкновенно стойко. Даже Тайцзун был там ранен, и в конце концов император был вынужден отдать команду к отходу, выразив похвалу защитникам крепости за выполнение своего долга[1,c.113; 2, c.120-121 ; 9, гл. 12] Уходили китайцы тяжело, но захваченные земли остались за ними, и корейцы не посмели применить свою излюбленную тактику удара по отступающему противнику. В 647-648 гг. состоялось еще два похода, причем китайцы, изменив стратегию, обращали больше внимания не на укрепленные города, а на захват территорий и подрыв морального духа противника [2, c. 123]. Когуреские войска несколько раз были разбиты, но Тайцзун умер, и в военной активности Китая наступил некоторый перерыв. В 660 г. китайско-силласские войска завоевали Пэкче, и в 661 г. Пхеньян был спасен только благодаря успешным действиям Кэсомуна, разбившего вражеский укрепленный лагерь на границе, создав осаждающим китайцам угрозу с тыла. Но в 666 г. смерть настигла и его, после чего между его тремя сыновьями немедленно завязалась борьба за власть, и дни страны были сочтены. В 668 г. китайская армия, практически не встречая сопротивления, дошла до Пхеньяна, ворота которого ей открыли предатели, и установила там свое наместничество.

Такое положение отнюдь не устраивало Силла. Отношения между союзниками были достаточно натянутыми, а на завершающем этапе когуреской кампании Силла практически не принимало участия в военных действиях. Столкновения Силла и Китая начались практически сразу же после захвата Когур¸, но носили характер не столько прямой военной конфронтации, сколько поддержки Силла антикитайского движения на захваченных территориях и борьбы его войск с прокитайскими марионетками - претендентами на пост вана Силла. В 671 г. Силла устанавливает контроль над всей территорией бывшего Пэкче, а в 676 г. Китай переносит центр наместничества из Пхеньяна в Ляодун, за пределы Корейского полуострова, и в правление вана Мунму (661-681) Силла объединяет Три Государства в одно, хотя большая часть когуреских земель была безвозвратно утрачена - в 735 г. границы Объединенного Силла со столицей в Кымсоне (К¸нджу) проходили по р. Тэдонган. Тем не менее, на территории Кореи образовалось наконец единое государство.

С объединением Трех Государств Силла вошло в сферу китайского культурного влияния. Выходцы из Кореи делали успешную карьеру при танском дворе, процветала торговля с Китаем, в том числе морская. Китайское влияние проявлялось и в проникновении в страну его языка, философии, титулатуры, хотя государственная система Силла по-прежнему представляла собой систему сугубо аристократическую, построенную на принципе “кольпхум”. Противоречия между традиционной аристократической структурой и введением элементов конфуцианской системы стали одной из причин распада государства. Впервые эти противоречия проявились в связи с убийством вана Хегона (765-780). С этого времени Объединенное Силла постепенно вступает в период феодальной раздробленности и обострения противоречий между монархией и аристократией, высшими и низшими слоями аристократического сословия, государством и буддистской сангхой, которая тоже пользовалась полной самостоятельностью, владела землей и представляла собой заметную силу. Страна постепенно разбивается на уделы, держатели которых становятся все более и более независимыми, обзаводятся своими дружинами, как бы противопоставляя себя государству и не рассчитывая на его помощь. В 892 г. один из таких феодалов, К¸нхвон, объявил о создании государства Позднее Пэкче со столицей в Чонджу. В 901 г. было провозглашено государство Позднее Когур¸ со столицей в Чхорвоне, руководимое Кимом Кунъе и затем переименованное в Тхэбон. Кунъе, дальний родственник правящей династии, в 918 г. был свергнут его первым министром Ван Гоном, а государство было переименовано в Кор¸. К этому времени владения собственно Силла ограничивались лишь небольшим доменом в районе столицы. На территории Кореи образовалось три практически самостоятельных владения, и потому этот короткий период в ее истории иногда называют периодом Поздних Трех Государств. В 927 г. К¸нхвон устроил погром в К¸нджу , захватив много добычи, пленных и сокровищ и заставив вана Силла покончить жизнь самоубийством. Ван Гон же старался соблюдать по отношению к Силла необходимый пиетет, мягко вынудив последнего вана отречься от престола в его пользу в 935 г. В 936 г. он покорил позднее Пэкче, и Кор¸ стало единым государством. В 938 г. был присоединен остров Тхамна (Чеджу). В это же время на северо-западе Кор¸ вышло к р. Амнок.

Государственная система Кор¸ характеризуется отказом от прежней системы кольпхум в пользу политической структуры танского типа (сама династия Тан прекратила свое¸ существование в 907 г.). Хотя установление централизованной бюрократической системы китайского типа окончательно завершилось только в XI в., и даже введение системы государственных экзаменов (“кваго”) сочеталось с привилегиями для аристократов, которые могли занимать должности, и не сдавая экзамен.

Территориальные интересы Кор¸ быстро встретили противодействие киданьской державы Ляо, расположенной на территории Северного Китая и Маньчжурии и включавшей в себя значительную часть бывших территорий Когур¸. В 993 г. киданьский полководец Сяо Сюньнин вторгся в Кор¸ во главе восьмисоттысячного войска, разбил передовой отряд и двинулся к столице, бомбардируя ставку вана требованиями о капитуляции. Напуганный ван уже почти согласился отдать северные территории и отказаться от завоевательной политики, но один из его полководцев - Со Хи убедил его не сдаваться, по крайней мере, сразу. Со Хи направился в лагерь Сяо Сюньнина в качестве посла и повел себя там настолько решительно и неординарно, что не только сумел доказать, что именно Кор¸ - истинный наследник Когур¸, но даже предъявить претензии на киданьские земли, ранее принадлежавшие ему. Первое вторжение киданей, таким образом, было остановлено скорее дипломатическими методами. До своей смерти в 996г. Со Хи основал на северо-западе шесть крепостей, в том числе Хынхваджин и Куджу, сыгравшие очень важную стратегическую роль в целом ряде событий корейской истории.

Когда в 1009 г. военачальник Кан Джо узурпировал власть, убив вана и посадив на престол своего ставленника, это стало предлогом для следующего вторжения киданей, которое возглавил лично император Шэнцзун. Кан Джо двинулся навстречу противнику, некоторое время удерживал киданьские войска, но затем потерял бдительность, и в результате неожиданной атаки его войско было разбито, а сам он захвачен в плен и казнен. Киданьская армия двинулась на юг, к столице Кор¸ Кэг¸ну, взяв по пути Сог¸н (Пхеньян), однако в его тылу остался многочисленный гарнизон Хынхваджина во главе с Ян Гю. По совету полководца Кан Гамчхана, армия взяла курс на осторожное продолжение борьбы и уход от прямых столкновений. Двор эвакуировался на юг, кидани взяли столицу, но чувствовали себя там крайне неуютно из-за активных действий Ян Гю в их тылу. К тому же, Кан Джо был давно убит, и ограничившись формальным признанием вассалитета Кор¸, кидани начали отступление, проходившее под непрекращающимися ударами корейских войск в условиях ранней весны и распутицы. Ян Гю разбил авангард киданьской армии, но погиб в бою с ее главными силами. Остатки киданьской армии перешли Амнок, потеряв почти все свое оружие.

Следующие годы прошли под знаком непрекращающихся попыток киданей захватить шесть крепостей и заставить вана присутствовать на своих дворцовых церемониях. Постоянно шли бои за Амнок, пока наконец кидани не построили мост, укрепив его с обеих сторон. Но к этому времени корейцы уже были готовы к отражению любой их атаки, и когда в 1018 г. киданьский полководец Сяо Пайя начал вторжение, корейская армия встретила его во всеоружии, превосходя его войско как по численности (примерно в 2,8 раза), так и по тактике. Практически сразу же после начала кампании киданям был нанесен мощный удар в виде комбинации “водяного нападения” ( корейцы перекрыли русло реки запрудой, а в решающий момент разобрали ее, и вода хлынула на врага) и удара из засады отборными кавалерийскими частями. Уклонившись от сражения с полевой армией Кан Гамчхана, Сяо Пайя пошел на столицу. В ответ корейцы стянули к ней армию и жителей окрестностей, создав “чистое поле”, в котором нельзя было ничем поживиться. Сяо Пайя выслал вперед многочисленный отряд конных разведчиков, который был наголову разбит ночной атакой. Сяо Пайя начал отступление, но под Куджу дорогу ему преградил Кан Гамчхан. Киданьская армия оказалась как бы между молотом и наковальней, поскольку по ее пятам шла вторая корейская армия, и была разгромлена[7, гл. 18-20] После этого таких серьезных столкновений с киданями не было и все же в 1033 г. по границе от устья р. Амнок на западе до Кванпхо на востоке было начато строительство длинной стены, которое продолжалось 11 лет.

Зафиксировав свою границу на северо-западе, Кор¸ начало расширяться на северо-восток, нападая на чжурчжэней, однако первые попытки вести активные военные действия в 1102-1104 гг. не увенчались успехом. По мнению принимавшего участие в этих военных действиях полководца Юн Гвана, причиной неудач воевавших пешими корейцев было то, что их противники были конными. По идее Юн Гвана были созданы особые военные подразделения (п¸льмубан), включавшие в себя большие отряды кавалерии и подразделения военной техники. В 1107 г. Юн Гван во главе стосемидесятитысячной армии п¸льмубан выступил в поход и занял значительную территорию, на которой было построено 9 крепостей для закрепления на ней корейского влияния. Это была крупнейшая военная операция Кор¸, однако по целому ряду причин спустя год и семь месяцев район девяти крепостей был оставлен, п¸льмубан расформированы, а Юн Гван удалился на покой[7, гл. 21] В 1115 г. чжурчжэни оформились в государство Цзинь, с которым у Кор¸ сложились нейтральные отношения. В 1118 г. пограничная стена была надстроена. Однако XII в. отмечается новым ослаблением государства вследствие роста крупного феодального землевладения. “Первой ласточкой” был путч Ли Джаг¸ма, показавший, что может один феодальный временщик. Следующим потрясением такого рода было выступление монаха М¸чхона, который пытался превратить Корею из вассала Китая в равное ему государство, ведущее активную завоевательную политику, воскресив традиции Когур¸. Сначала, опираясь на геомантические выкладки, он настаивал на переносе столицы из Кэсона в Пхеньян и принятии ваном императорского титула, а когда его усилия в этом направлении потерпели крах, поднял в 1134 г. сепаратистский мятеж. После его подавления конфуцианская идеология с ее предпочтением гражданского военному окончательно утвердилась в Корее, но почувствовавшие свою силу гражданские чиновники настолько превысили допустимые пределы пренебрежения к военным, что в 1170 г. произошел военный переворот, когда военные, захватив власть, установили в стране некое подобие с¸гуната. Власть несколько раз переходила из рук одной военной клики к другой, страну сотрясали крестьянские восстания, самые серьезные из которых произошли в 1176-1199 гг. Во главе государства оказались представители дома Чхве. Эти внутренние потрясения отвлекали страну от завоевательной политики, и в конце XII-начале XIII вв. можно выделить лишь серии походов на чжурчжэней, более похожие на набеги за трофеями, и разгром корейскими войсками в 1216 г. преследуемых монголами киданей.

После событий 1216 г. монголы начали рассматривать Кор¸ как своего потенциального данника, но дом Чхве был настолько уверен в себе, что в 1225 г. допустил убийство монгольского посла, возмездие за которое наступило в 1231 г., когда монгольская армия под предводительством Саритая пришла в Корею. Монголы достаточно быстро столкнулись с очень сильным сопротивлением в районе шести крепостей, особенно Куджу. Первый этап ее осады, длившийся месяц, дал возможность Кор¸ сформировать достаточно большую армию, которая, Однако была разбита в десятом месяце 1231 г. под стенами крепости Анбук. Сначала корейская армия едва не разбежалась при налете монголов на корейский лагерь близ почтовой станции Тонсон, а затем, перегруппировавшись, вместо того, чтобы отсидеться в крепости, решила дать битву в поле, где и была разгромлена из-за преимущества монголов в маневрировании и управлении огнем. Монголы кинулись на столицу, и напуганное правительство заключило с ними мир на условиях формального вассалитета, приказав капитулировать всем военачальникам, в том числе и гарнизону крепости Куджу, которую после четырех месяцев тяжелейшей осады монголы так и не смогли взять. Весной 1232 г. монголы начали отходить, устойчиво удерживая контроль над северо-восточными районами страны. Но летом того же года ван и дом Чхве эвакуировались на остров Канхвадо, а населению было рекомендовано рассредотачиваться по горным крепостям и начинать партизанскую войну. В ответ на это в конце 1232 г. монголы повторили набег, но в двенадцатом месяце при осаде крепости Чхоинсон Саритай был убит, и монголы отступили, ограничившись формальным признанием Кореей вассалитета, взятием контрибуции и оставлением своих резидентов. Политику дома Чхве можно было бы свести к следующему принципу: делать все, чтобы монголы ушли, подписывать любые документы, но при этом не слишком торопиться с выполнением предъявляемых требований. Однако после формального переноса столицы Кор¸ на остров Канхвадо в 1235 г. последовало очередное монгольское вторжение, причем на сей раз монголы действовали в технике “облавной охоты”, опустошая все на пути своего следования. Ван и дом Чхве отсиживались на острове, высылая оттуда войска лишь для защиты своего имущества и подавления крестьянских восстаний. А монголы, медленно, но верно, совершая набег за набегом и встречая сопротивление только в отдельных крепостях, постепенно брали крепость за крепостью, методично подтачивая мощь корейского государства. К 1250 г. монголы стали систематически “обрабатывать” уже южные районы страны - житницу Кореи и основной источник снабжения острова. Только после одного вторжения 1254 г. монголы увели с собой 200 тысяч пленных, и в “Тонгук п¸нгам” отмечается, что такого разгрома страна еще не переживала - из каждых десяти человек осталось два-три [7, глава 29]. В 1258 г. дом Чхве был свергнут, и власть перешла в руки новой группировки. В следующем году ван Вонджон (1259-1274), стремясь избавиться от гнета военных, обращается к монголам за помощью, и в 1270 г. при их помощи, с одной стороны, и бывших частных войск дома Чхве, объединенных в “три особых корпуса” (самб¸льчхо), - с другой, власть военных была ликвидирована, а ван стал практически марионеткой монголов. Поняв, что это означает и их конец, самб¸льчхо подняли восстание и еще в течение трех лет продолжали героическую антимонгольскую борьбу, перебравшись сначала на остров Чиндо, а потом - на Чеджудо[7,гл. 24-29].

Невзирая на урон, который понесла страна, сопротивление Кореи монголам было столь сильным, что последние были вынуждены сохранить в Корее правящую династию и ввести косвенную систему управления, хотя территории на северо-западе (Тонн¸нбу) и северо-востоке (Управление двух крепостей) были отделены. Хотя Корея практически сразу же после утверждения монгольского господства стала служить базой для подготовки походов на Японию в 1274 и 1281 гг., армия вана выполняла скорее полицейско-церемониальные функции. Монголы даже запретили производство луков и стрел[22]. Соответственно, снова упал престиж центральной власти на фоне роста частного землевладения, причем одним из крупнейших собственников была буддийская церковь.

Как только в Китае началось антимонгольское восстание, закончившееся падением династии Юань и установлением династии Мин, ван Конмин (1351-1374) начал активные действия, направленные против монголов. В 1356 г. полководец Индан совершил успешный антимонгольский рейд, но монголы были еще слишком сильны, и им поступились, выдав его на казнь. Следующая попытка была предпринята в 1368 г., когда корейская армия под командованием Чи ¨нсу на короткое время даже вернула древние когуреские земли, но не сумела их удержать. Вообще, вся вторая половина XIV в. проходит в обстановке непрекращающихся войн. Во-первых, монголы не теряли надежду восстановить контроль над страной, пытаясь посадить на корейский престол своего ставленника, принца Докхынгуна (1364)[7, гл. 34]. В 1362 г. восставший против монголов военачальник Нахачу вторгся в Корею, но был отброшен обратно на свою базу в Шэньяне[7, гл. 33]. Во-вторых, в 1359-1362 гг. Корея испытала нашествие “красноголовых” - китайской антимонгольской армии, превратившейся к этому времени в обыкновенных бандитов, которые в 1361 г. даже на короткое время взяли и разграбили Кэг¸н[7, гл. 31,32 ]. В-третьих, настоящим бедствием для Кореи стали японские пираты (кор,. “вэгу”). Хотя пиратство, ведущую роль в котором играли японцы, стало беспокоить Корею с 1223 г., начиная со второй половины XIV в. его активность резко усилилась. Отряды насчитывали несколько тысяч человек и продвигались в глубь территории страны на 25-30 км. В 1356 г. был совершен налет на окрестности столицы, а на период между 1375 и 1378 гг. пришлось 378 пиратских набегов [60, cc.517-529, 542-550].

В такой напряженной постоянной борьбе сразу на несколько фронтов выросла целая группа опытных и талантливых военачальников, каждый из которых действовал во главе своей армии практически самостоятельно, постепенно становясь не только военным, но и политическим лидером. В 1370 г. Корея вернула себе Тонн¸нбу, а несколько позже - и северо-восточные области. В 1383 г. был отражен значительный набег чжурчжэней, а в 1389 г. совершена экспедиция на Цусиму, существенно подкосившая силы и возможности базировавшихся там пиратов. На этом фоне один из наиболее сильных военных лидеров, Ли Сонге, выдвинувшийся в борьбе против “красноголовых”, чжурчжэней и вэгу, постепенно ликвидировал других военно-политических лидеров и вынудил последнего вана Кор¸ отречься от престола в свою пользу, основав в 1392 г. династию Ли (1392-1910), при которой страна стала называться Чосон, а столица была перенесена в Сеул. При новой династии старая аристократия была вытеснена новой прослойкой “янбан”, окончательно утвердился дух “садэджуый” и неоконфуцианство как официальная идеология, что безусловно укрепило государственную систему на этом этапе. В 1409-1410 гг. генерал Ким Джонсо совершил ряд успешных походов на чжурчжэней, и в 1433-1434 гг., при ване Седжоне Великом (1418-1450), Корея полностью обрела свои нынешние очертания, а престиж династии был полностью восстановлен. В правление этого выдающегося государя был проведен целый комплекс мероприятий по улучшению оснащения армий. К нему же относится деятельность Ли Чхона, видного придворного ученого, по инициативе которого, возможно, и был создан “Тонгук п¸нгам”. Достаточно большое внимание уделял военным проблемам и ван Седжо (1455-1468), в правление которого состоялись два чжурчжэньских вторжения в 1460 и 1467 гг., пресеченные быстро и легко. После этого наступил период длительного мира, несколько отрицательно сказавшийся на боевой готовности корейской армии.

С XVI в. центральная власть снова ослабляется и из-за противоречий внутри правящего класса, особенно четко проявившихся в борьбе между дворцовыми группировками в последней четверти века, и из-за роста налогов, особенно после введения военного налога “кунпхо”. На сей раз обошлось без широкомасштабных крестьянских войн - неоконфуцианская идеология удерживала массы в относительном повиновении, но она же из-за особенностей идеологии косвенно ослабляла военную мощь страны наряду с внутридворцовой борьбой. Сомнительно, что в данном случае можно говорить о намеренном ослаблении армии для того, чтобы она не могла послужить одной из группировок поддержкой или инструментом переворота, но индивидуальная инициатива, направленная на повышение боеготовности армии, трактовалась именно так. Примером этому может служить судьба Чон ¨рипа (1589), который, открыв у себя на родине школу боевых искусств, был обвинен в мятеже, арестован и казнен[91]. Ослабленная страна оказалась не готовой к самому страшному испытанию в своей истории - Имджинской отечественной войне (1592-1598), когда один из объединителей Японии -То¸томи Хидэ¸си двинул свои войска покорять “весь остальной известный ему мир”, начав с Кореи.

14-19 числа четвертого месяца 1592 г. японский авангард высадился на южной оконечности Корейского полуострова и, в короткий срок захватив ряд приморских крепостей, развернул комбинированное наступление на Сеул. 22-23 числа четвертого месяца были разбиты два отряда правительственных войск, посланные задержать противника на дальних подступах к столице у горных перевалов.

29-го числа двор эвакуировался из Сеула в Пхеньян и в начале пятого месяца, то есть практически через три недели после начала военных действий, столица Кореи была захвачена. Темп продвижения японцев в первые месяцы войны составлял 20-25 км в сутки - цифра чрезвычайно высокая даже для сегодняшних войн[91, томI,c.366.].

Такое стремительное поражение корейской армии объясняют по-разному. В то время, как в Северной Корее главной причиной этого считают коррумпированность правящего класса и его полную неспособность обеспечить защиту страны [40], на Юге, отмечая общую неготовность страны к войне, делают упор на высокие боевые качества японской армии, и особенно - на наличие у нее большого количества ручного огнестрельного оружия - мушкетов португальского образца[86, 94].

С более или менее организованной обороной японцы столкнулись только в районе р. Имджинган, которую сумели сломить лишь через 10 дней, применив ложное отступление. После взятия Кэсона и разгрома при ¨нине армии, собранной военачальниками трех южных провинций Кореи для освобождения Сеула, двор бежал из Пхеньяна в Ыйджу, на самую китайскую границу. 14-го числа шестого месяца войска под командованием Кониси Юкинага овладели Пхеньяном, а армия Като Кие¸маса вторглась в провинцию Хамг¸ндо, захватив ключевые города и, не без помощи прямого предательства, взяла в плен двух сыновей корейского вана, посланных туда для организации сопротивления. В середине седьмого месяца в Корее появился первый китайский отряд, который быстро заманили в ловушку и уничтожили.

Но “блицкриг” не удался. С самого начала кампании в тылу японских войск осталась провинция Чолла - важный плацдарм для действий в тылу врага, а на захваченной ими территории уже с конца шестого месяца начали возникать отряды народного ополчения, известные под названием “Ыйб¸н” (“Армия справедливости”). Хотя средний срок существования партизанского отряда составлял 2-3 месяца, тем не менее, пока японский авангард, потерявший к тому времени 37% своего личного состава[34], воевал в северной глуши, основные силы японской армии были отвлечены на изматывающую и бесплодную антипартизанскую войну.

Кроме этого, с начала пятого месяца стал действовать корейский флот. Присоединив к своей флотилии остатки других, разбитых японцами в начале войны, командующий одной из флотилий провинции Чолла Ли Сунсин, человек выдающихся военных талантов, начал свои действия по тылам противника и до девятого месяца провел 4 крупномасштабных военных операции, в результате которых японский флот был практически выведен из строя. Корейские моряки превосходили японских в боевой выучке и в количестве артиллерийского оружия, а корейские “корабли-черепахи” (кобуксоны) просто не имели аналогов. При этом потери корейцев были минимальными: ни одного потопленного корабля и меньше сотни убитых за все время.

Оставшиеся без поддержки с моря и лишенные связи с Японией, сухопутные силы захватчиков начали быстро сдавать. В восьмом-девятом месяце они уже оставили ряд стратегически значимых территорий, а их попытки занять очень важную в этом отношении крепость Чинджу, - ворота в не занятую ими провинцию Чолла, стоили им очень серьезных потерь. Одних военачальников было убито около трехсот. К тому же в конце года в Корее снова появились китайские войска, которые без труда стали теснить измотанных японцев. В начале первого месяца 1593 г. был отбит Пхеньян, а десятого числа линия фронта уже проходила в районе Кэсона. В это время войска из провинции Чолла вместе с отрядами Ыйб¸н заняли стратегически важную горную крепость Хэнджу на самых подступах к Сеулу. Двенадцатого числа второго месяца японцы пытались ее взять, но потерпели неудачу. После этого началось мощное контрнаступление корейских войск. В этой критической для судьбы вторжения ситуации японское командование начало переговоры о мире с китайской стороной. Те достаточно охотно пошли на это, и в конце четвертого месяца японские войска покинули Сеул более или менее спокойно. Перегруппировавшись, японцы смогли после тяжелой шестидневной осады взять ранее неприступный Чинджу двадцатого - двадцать девятого числа шестого месяца, но на большее сил у них уже не хватило. В военных действиях наступил длительный перерыв.

В течение примерно двух последующих лет японская и китайская стороны занимались тем, что старательно вводили в заблуждение собственное начальство, ведя переговоры и посылая в свои ставки отчеты, характеризующие не столько действительное положение вещей, сколько желаемое. При этом каждая сторона считала себя перехитрившей другую, выигрывающей время для подготовки новых ударов. Положение Кореи при этом совсем не учитывалось - ее роль была забыта, хотя корейское правительство тоже использовало мирную передышку.

Но долго это не длилось. С конца 1596 г. японцы снова начали перебрасывать в Корею войска, а в начале 1597 г. благодаря умелой интриге японцев (психологической ловушке, которую они расставили Ли Сунсину) и грызне между феодальными “партиями” этого талантливого корейского полководца лишили его поста и чуть было не казнили, но потом ограничились разжалованием его в рядовые. Преемник Ли Сунсина начал с того, что, то ли в силу личной бездарности, то ли просто по законам “логики фракционной борьбы”, отменил все начинания своего предшественника, принадлежащего к другой группировке, и дело естественным образом пришло к тому, что в четвертом месяце 1597 г. в Корее снова появились главные силы японцев, а корейский флот шестнадцатого числа седьмого месяца был практически полностью уничтожен в районе острова Коджедо. Осталось всего 12 кораблей, и погибли почти все командующие флотилиями [67, cc.220-222].

Все лето 1597 г. счастье благоприятствовало японцам, но уже далеко не так, как пять лет назад. Реформированная Ли Сунсином, восстановленным в конце восьмого месяца на своем посту, армия оказалась более сильным противником, фактора внезапности уже не было, зато в стране уже находилось около 140 тыс. китайцев. Седьмого-восьмого числа девятого месяца японские войска были разбиты в сражении при Чиксане, а шестнадцатого числа девятого месяца 12 кораблей Ли Сунсина умудрились разгромить десятикратно превосходящего их противника в М¸ннянском проливе. Это был конец второго этапа кампании. Японцы покатились на юг, ведя долгие бои за каждый укрепленный город и разрушая все, что не могли забрать. Но объединенная корейско-китайская армия медленно, но верно, выбивала японцев из всех укрепленных лагерей.

В девятом месяце 1598 г. уже началась эвакуация японских войск с полуострова, а с известием о смерти в восьмом месяце То¸томи Хидэ¸cи, она приобрела характер полного отступления. Когда последняя японская группировка, положение которой было наиболее тяжелым, предприняла попытку прорваться более, чем на пятистах кораблях в Японию, китайско-корейский флот перехватил ее в бухте Норянджин, где и состоялось последнее сражение Имджинской войны. Ли Сунсин был в нем смертельно ранен.

Имджинская война нанесла Корее страшный экономический урон, от которого она так и не оправилась. Главной причиной победы в войне сочли помощь Китая, что только усилило дух низкопоклонства перед ним, а вместе со смертью Ли Сунсина и группы других полководцев, скончавшихся вскоре после войны, прекратились и попытки всерьез реформировать армию. С начала XVII в. начинается общий упадок династии, проявившийся и в военном деле. Появление в это время новой силы - маньчжуров не заставило корейский двор принять должные меры предосторожности. Несколько изменить ситуацию пытался ван Кванхэ (1608-1623), один из двух монархов династии Ли, которые пытались править самостоятельно, выходя за ограничительные рамки конфуцианской традиции и заслужив этим репутацию тиранов и узурпаторов[86, cc. 131-137, 185-201]. Он стремился соблюдать относительный нейтралитет в маньчжурско-китайской войне, и когда в 1618 г. Минская династия обратилась к нему с просьбой о помощи войсками в походе против маньчжуров, он отправил войско с инструкцией не участвовать в сражении активно и вообще не очень торопиться, так что когда китайская армия была разбита, корейцы просто вовремя сдались, и страна избежала вторжения. Параллельно Кванхэ начал работу по реорганизации армии, но был свергнут, и сменивший его ван Инджо (1623-1649) взял курс на прокитайскую и антиманьчжурскую политику. В 1627 г. состоялось первое маньчжурское вторжение: обойдя корейскую армию и опережая сигнализацию, информирующую об их приближении, маньчжуры, как обычно, пошли на столицу, рассматривая Корею как плацдарм для военных операций против Мин. Ван бежал на Канхвадо. Маньчжуры быстро согласились на мир на условиях корейского нейтралитета и взаимоотношений между странами по принципу “старшего и младшего братьев”. Но как и в случае с монголами, корейцы расценили эти условия как чисто формальные, и когда в 1636 г. была официально провозглашена династия Цин, которой корейцы не выказали вассалитета, последовало второе вторжение, возглавленное лично императором Тайцзуном. Ван по привычке уже собирался ретироваться на остров Канхва, но дороги были перерезаны, и он был вынужден осесть в крепости Намхан, которую маньчжуры осаждали в течение двух месяцев, пока не были разбиты все полевые армии. Когда с захватом Канхвадо в руки маньчжуров попали таблички предков, ван безоговорочно капитулировал[94, c. 150]. Сменивший его ван Х¸джон (1649-1659) еще рассчитывал освободиться из-под маньчжурского контроля и развернул достаточно активную программу военного усиления, но для бюджета страны она оказалась слишком дорогостоящей, и ее пришлось свернуть[70, cc. 254-340]. В корейской армии снова наступил долгий период стагнации, который продолжался уже вплоть до второй половины XIX в.