Глава 1

В лодке Харона (вместо введения)

ном обсуждении драматических последствий «строительства социализ­ма в одной, отдельно взятой стране». Демографическая сфера (и в част­ности такие ее индикаторы, как рождаемость, смертность, продолжитель­ность жизни) представляет собой своеобразный, но точный барометр со­циального климата страны. Поскольку барометр с трагической постоянностью показывал «бурю», коммунистическое правительство де­лало все от него зависящее, чтобы стереть в народной памяти воспоми­нания о многомиллионных жертвах террора, голода и эпидемий.

Бывшее Центральное статистическое управление (ЦСУ) бывшего СССР, произвольно подбирая данные для публикаций, никогда не объ­ясняя методику расчетов и не раскрывая толком источники информации, вольно или невольно искажало реальную картину демографической ис­тории страны. Самая важная информация тщательно скрывалась в глу­бинах спецхранов. Архивные материалы о динамике народонаселения были недоступны большинству ученых. Многочисленные цензурные «табу», крепко привязанные к идеологическим целям режима, наглухо закрыва­ли перед исследователями дверь к научному анализу темы.

Многие аспекты демографической истории России, и главным обра­зом те из них, которые прямо или косвенно были связаны с проблемой людских потерь, оставались вне поля зрения ученых, являя собой об­ширные белые пятна. Вакуум заполнялся пространными псевдотеорети­ческими рассуждениями о преимуществах «социалистического закона на­родонаселения», скорее напоминавшими заклинания шамана, чем строгий научный анализ. Фальсификация документальных источников и самой демографической истории приняла столь крупные масштабы, что ее полная реконструкция уже, по-видимому, невозможна.

Тем не менее даже в этой затхлой атмосфере отечественные демо­графы и историки, преодолевая немыслимые трудности, по крупицам собирая достоверные источники, сумели издать ряд серьезных публика­ций и выявить многие реальные тенденции демографического развития страны в прошлом¹. Но это была лишь вершина айсберга, основная часть которого уходила глубоко под воду. Скованные цензурой и идеологиче­скими догмами, советские ученые не в состоянии были, да в основной массе и не решались преступить строго очерченные идеологией грани­цы. Попытки такого рода были, но они жестоко пресекались. Печально известна судьба И. Г. Дядькина, который изложил свои расчеты потерь населения СССР в книге «Статистики», напечатанной в самиздате². За свою гражданскую смелость исследователь расплатился несколькими годами исправительно-трудовых лагерей.

Определение трагичных для народов России демографических по­следствий функционирования коммунистического режима долгое время — вплоть до конца 1980-х — начала 1990-х гг.— оставалось исключи­тельной прерогативой западных исследователей. Заметных результатов в этой области добились Ф. Лоример (F. Lorimer), С. Виткрофт (S. Whit-croft), С. Розфилд (S. Rosefielde), Б. Андерсон (B. Anderson), Б. Силвер (B. Silver)³, а также группа эмигрировавших из Советского Союза уче­ных: С. Максудов, Ю. П. Мироненко, П. А. Сорокин, И. А. Курганов⁴.

Но зарубежные ученые, не владея конкретной статистической ин­формацией, лишь догадывались о тех или иных процессах. Их оценки выстраивались скорее на интуитивных предположениях, чем на точном научном анализе цифровых материалов. Самые изощренные методы расчетов, широко вошедшие в практику западных исследователей, не в состоянии были компенсировать отсутствие конкретных статистических источников. Как справедливо указывают американские демографы Б. Андерсон и Б. Силвер, невозможно установить количественные пара­метры сверхсмертности, используя только доступную (т. е. официально опубликованную) демографическую статистику⁵. Подводя в 1989 г. пер­вые итоги дискуссии о советских людских потерях, С. Максудов вы­нужден был констатировать: «Проблема очень далека от окончательного разрешения»⁶.

Только в конце 1980-х — начале 1990-х гг. с ликвидацией цензуры и снятием нелепых идеологических запретов, отечественные гуманитарии получили возможность обратиться непосредственно к проблеме потерь советского населения. Источниковая база исследований была сущест­венно расширена — историки получили доступ ко многим ранее секрет­ным документам советских статистических организаций. Серьезный вклад в изучение темы внесла публикация статистических материалов, в особенности переписей населения 1937 и 1939 гг.⁷

Первые же шаги в научном анализе демографической истории Рос­сии принесли интересные, а подчас неожиданные результаты: в одних случаях потери оказались выше самых смелых предположений, в дру­гих, как выяснилось, — исследователи пользовались явно преувеличен­ными оценками⁸.

Но отрезок времени, отведенный для свободного научного поиска, еще слишком мал. Ученые не успели обдумать и сформировать новую парадигму демографической истории России. Исследования столь слож­ны, что требуют десятилетий упорного труда. Поэтому картина, полу­ченная к сегодняшнему дню, далека от целостности. Она скорее напо­минает незавершенную мозаику, где просматриваются лишь отдельные