Мировоззренческие основы павликианской идеологии.

Павликианская ересь в течение двух веков своего существования, как было показано, претерпела значительные изменения. Возникнув, как протест армянского населения Западной Армении против ассимиляторской политики восточно-римских императоров, она под конец приобрела форму военно-политической конфронтации с византийским правительством. Происшедшее в масштабах и характере движения изменения, связанные с социально-экономическими, политико-идеологоческими, идейно-религиозными процессами в Византийской империи, так или иначе отразились на идейно-политической доктрине павликианского движения. К этому следует добавить, что участие в движении различных социальных слоев и этнических групп, постоянная борьба за идейное и военное лидерство порождали различные партии и группировки внутри павликианского движения, что также не могло не отразиться на его идеологии.

Сохранившиеся источники касаются преимущественно последнего этапа движения, то есть первой половины IX века, однако они позволяют выявить его идейные истоки. Философско-мировоззренческая основа идеологии павликиан, в отличие от идейно-политической концепции, не могла подвергнуться существенным изменениям, так как это потребовало бы и солидной философской и богословской подготовки на профессиональном уровне, сложных логико-теоретических построений, против чего они выступали.

Сформировавшаяся в середине VII века, то есть в период социальных брожений в Византийской империи, идеология павликиан должна была исходить из таких философско-мировоззренческих принципов, которые были понятны широким социальным слоям, безотносительно к их национальной принадлежности. Этому в значительной мере содействовало то обстоятельство, что к этому времени павликианство трансформировалось в социальное движение.

Как и всякая идеология, павликианская ересь возникла не на пустом месте. Она представляет собой своеобразное соединение элементов многих еретических учений, таких как гностицизм, манихейство, маркионизм и другие, имеющие между собой много общего. Важнейшим идейным источником павликианского учения являлось манихейство, возникшее в Месопотамии, в регионе, где скрещивались различные идейные течения. В своем учении Мани предпринял попытку создать синтетическое учение на основе сочетания противоположных мировоззренческих принципов – монистического и дуалистического, то есть христианского (монистического) и зороастрийского (дуалистичес­кого) мировоззрений, синтеза положения о мессии – откровения и идеи о существовании двух субстанциальных начал бытия. Субстанциальный (онто­логический) дуализм манихейства стал фундаментальным, исходным тезисом павликианского учения. Связь между манихейством и павликианством была подмечена еще византийскими авторами – Фотием и Петром Сицилийским. Так, знаменитый идейный вождь павликиан Сергий (801 – 835) называл себя «Благовестием», «Святым Духом», а Мани – Параклетом, то есть Утешителем, «Святым Духом».

Подобно гностикам и манихеям, павликиане признавали существование двух божественных начал или субстанций – Добра и Зла. Павликианские идеологи понимали, что основное их отличие от ромеев (византийцев) заключается в том, что те признают одного Бога – Небесного Отца и одновременно Творца всего мировоздания, а они – Небесного Отца, который не властвует в этом мире, но будет властвовать в будущем, и другого Бога – Демиурга, властвующего над земным миром. Добрый, истинный, высший, небесный Бог властвует лишь в сфере разума и не имеет никакого отношения к сотворению чувственно-осязаемого мира. Именно признание этих двух принципов, то есть раздвоение функций единого Бога официального христианства византийские авторы называют манихейской ересью.

Таким образом творцом земного, материального мира, в том числе и человеческого тела является злой бог-сатана, подтверждение чему они находят в Ветхом Завете. Небесный Бог сотворил лишь солнце и человеческую душу, то есть, по мнению павликиан, нематериальные вещи. Но вместе с тем они признают существование восьми сфер, из которых семь создал Небесный Бог, на которых он восседает и властвует. А восьмое небо – нижерасположенное и видимое нами есть творение владыки этого земного мира – Сатаны.

Следовательно, когда павликиане говорят о творении и соотносят его со Злым Богом-Демиургом, то под этим они понимают именно создание земного мира – земли, околоземного пространства и нижнего, видимого человеческим глазом, неба. Они не отрицают акт творения вообще: Небесный Бог сотворил семь небес, не входящих в понятие земного шара и находящихся над ним. То есть павликиане проводили четкую грань земного и небесного миров, неразумного и разумного начал – сфер обитания и господства двух божественных сущностей. Но это означает, что если к вопросу подойти с точки зрения общемировой иерархии, мироздания в целом, то оказывается, что в этом случае Небесный Бог занимает главенствующее положение, хотя и не вмешивается в земные дела.

Но сотворив человеческую душу, разум, Небесный Бог тем самым вложил в человека потенциальные возможности для осмысления земной жизни, а послав своего небесного ангела – Христа, он напомнил людям о своем существовании, как высшего истинного Бога, чтобы люди не забыли о нем и смогли бы ориентироваться между добром и злом и в своих действиях устремлялись бы к Небесному Богу. Но это означает не что иное, как косвенное признание свободы воли, свободы выбора между добром и злом посредством разумного начала, сотворенного Небесным Богом.

Таким образом, трансцендентный Бог на имеет прямого отношения к творению мира земного, но вместе с тем он и не безразличен к судьбам земным. Этим можно объяснить сотворение человеческой души, разумного начала, как потенциально связующего звена между человеческим родом и Небесным Богом. Но из этого следует также, что земной мир находится под контролем Небесного Бога.

Здесь мы видим старую проблему о субстанциальности или несубстан­ци­­аль­­ности зла, царящего в окружающем мире. Месроп Маштоц и Езник Кохбаци в целью объяснения причин существующего зла и его соотнесенности с вечно добрым Богом апеллируют к концепции свободы воли, тем самим страхуя христианского Бога-Творца от ответственности за царящее на земле зло. Павликиане, далекие от философско-богословских тонкостей, вопрос решают прямо. Если Бог –Творец, то он сотворил все сущее, существующее, а так как зло существует, то Бог является породителем и зла. Но в таком случае он не может называться высшим истинным Богом, который атрибутируется как всеблагой. Следовательно, остается признать существование и злого бога – творца зла, что не имеет ничего общего с истинным Небесным Богом.

В таком случае место бсеблагого, истинного бога переносится в будущее, стремление к которому составляет цель и назначение человеческого существования. Бог – Творец – земная жизнь – высший истинный Бог составляют схему движения космического времени. Земная жизнь выступает как связующее звено между актом творения и целью ее сущесвования. С одной стороны, она связывает зло с добром, с другой стороны, это та сфера, в которой происходит борьба этих двух противоположных начал – добра и зла, первое выступает как цель, второе – как реальность. Именно здесь на земле должен решиться исход борьбы и для достижения цели приемлемы все средства, в том числе и вооруженная борьба.

Приведенные соображения достаточно убедительно показывают, почему павликиане отрицательно относились к Ветхому Завету, исключив его из числа своих священных книг. Неприятие Ветхого Завета как истинно священного отнюдь не означает его отрицания как существущего во времени. Он относится к прошлому, павликианская идеология – к настоящему, а евангелие – к будущему. Но эта схема в принципе не противоречит христианскому учению в том смысле, что хотя Ветхий Завет относится к злому богу – Демиургу, однако им кладется начало земному времени. Человеческая же жизнь относится к настоящему, в котором закладываются основы для перехода в будущее, то есть периоду господства истинно доброго Небесного Бога. Время, таким образом течет от злого бога к настоящему, а от него к будущему. Космическое время не только линейно, но и триадно. Из того следует, что время господства Злого Бога преходяще и никогда больше не повторится.

Человек не несет ответственности за содеяние телесных грехов, так как тело его – творение Злого Бога. Человек должен бороться против зла и несправедливости и их породителя – Сатаны во имя приближения и утверждения господства Доброго Бога.

Перечисленные выше положения касаются мировоззренческой основы павликианской идеологии и придали ей, как и движению в целом, практически-утилитарный характер. Важнейшим пунктом идеологии павликиан является отношение к христианской церкви и текстам священного Писания, что характерно для любой средневековой идеологической системы.

Сформировавшаяся в середине VII века в период ослабления Византийской империи, углубления центробежных тенденций и усиления материального и политического могущества греческой церкви и духовенства, духовной власти, конкурировавшей с императорской светской властью, социальных брожений и массового недовольства, идеология павликиан своим острием была направлена против официальной, господствующей христианской церкви и светских феодалов. Протест против духовного насилия выразился в отрицании пышных церковных обрядов и ритуалов, которые были недоступны для широких слоев населения империи. Однако это не означает, что павликиане отрицали роль и значение церкви вообще. Речь в принципе шла об упрощении и удешевлении церковного церемониала, службы и церковной организации с ее сложной иерархией, о социальной реакции на могущество и богатство церкви в условиях обнищания социальных низов, нестабильности социально-экономической и политической жизни.

Павликиане, отрицая официальное христианство, сами себя считали истинными христианами, выдвигая в качестве важнейшей цели создание всеобщей («католической”) церкви, доступной для каждого человека и свободной от официоза христианского духовенства и основанной на принципах Священного Писания. В этом проявляется стремление возродить демократический дух и характер первых христианских общин, о чем свидетельствует организация религиозной жизни павликиан. У них не было специальных построек под церковь и они собирались на открытой местности, которую в переносном смысле называли «католической» (всеобщей) церковью или молитвенным местом. Священнослужители («нотары») внешне ничем не отличались от других членов павликианской общины: ни одеждой, ни образом жизни. Простота, доступность, массовость, лишенность устоявшихся жестких форм организации – важнейший элемент религиозной идеологии павликиан, что вполне отвечало настроениям социальных низов, импониривало им. Подобная форма организации религиозной жизни общины нейтрализовала отчужденность, удаленность между объектом веры и ее субъектом, порождаемой церковью, как материально-объективированным данным, стоящим между верующими и Богом. Как нечто материальное, чувственно осязаемое церковь отождествлялась со злом, считалась порождением Сатаны – Злого Бога.

Идея непосредственного общения с Богом посредством слова делала лишним признание святых, следовательно, и икон. Иконопочитателей называли идолопоклонниками, так как икона также воспринималась как нечто вещественно-материальное, подобно церкви, то есть оказывается порождением Сатаны во имя приближения и утверждения господства Доброго Бога.

Перечисленные положения касаются мировоззренческой основы павликианской идеологии и придали ей, как и движению в целом, практически-утилитарный характер. Важнейшим пунктом идеологии павликиан является отношение к христианской церкви и текстам Священного Писания, что характерно для любой средневековой идеологической системы.

Поэтому павликиане считали правильным поклонение Евангелию, а не иконам и кресту, так как именно Евангелие, по их мнению, содержит слово Христа, которому только и следует поклоняться. Это единственный путь для общения с Христом. Не чувственно воспринимаемые крест и икона, а слово является истинным средством приобщения.

Таким образом, церковь, икона, крест, как нечто материальное, мешают приобщению к истинной вере, то есть отрицается необходимость в каких-либо посредниках – священнослужителях, святых, кресте, иконе, пророках. Последних павликиане называли разбойниками, прислужниками Злого Бога.

Однако, критикуя ветхозаветных пророков, отрицая необходимость в святых, павликиане, подобно гностикам, называли себя пророками, Христом, нахапетом, ангелом, совершенными христианами, божьими людми и т. д., а их предводители – Спасителем, Освободителем, Христом. Следовательно, отрицая атрибутику официальной христианской церкви, павликиане присваивали ее себе, создавая галерею своих святых и пророков, как истинных носителей атрибутики и идей христиансва.

Личность Христа занимает важное место в учении павликиан. Однако в отличие от официального христианства, они не считают Христа божьим сыном. Небесный Бог, увидев страдания и мытарства рода человеческого и пожалев его, одного из своих небесных ангелов назвал своим сыном и отправил на землю, заранее придупредив его об ожидаемых муках. Христос спустился с неба, родился от Марии, объяснил людям, что их творцом является не Небесный Бог, а Земной, который живет среди них, после чего был распят, воскрес из мертвых и воснесся. Признающие его и верующие в него освобождаются от страшного суда, подтверждение этому они находят в посланиях апостола Павла. Таким образом лишь факт веры вполне достаточен для избежания суда при этом не в далеком будущем, после смерти, а здесь, на земле, при жизни.

Но так как Христос – всего лишь ангел Небесного Бога, следовательно Мария не может считаться Богородицей. Подобно гностикам, павликиане полагают, что Христос принес свое тело с неба, а Мария была для него всего лишь “трубой», через которую он прошел.

Подобная трансформация в описании образа и телесной природы Христа не случайна и вполне объяснима как в религиозно-идеологическом, так и практическо-политическом плане. В самом деле, признание Христа божьим сыном означало признание непосредственного вмешательства истинного Небесного Бога в земные дела – сферу обитания и господства Зла. Будучи небесным ангелом, он ничего общего не мог иметь с земным человеком. Так как в противном сличае оказался бы творением Сатаны. С другой стороны, небожественная сущность, ангельский статус Христа позволял павликианскин лидерам без каких-либо посягательств на сущность божественного взять на себя функцию Освободителя, Спасителя, Мессии. Это обстоятельство объясняет почему павликиане основное внимание уделяют истории Христа, которая воспринимается как движение от настоящего к будущему, от замного мира, переполненного злом и несправедливостью к небесному, справедливому миру. Павликианская идеология, выражая конкретно-практические интересы и недовольство социальных низов существующим положением вещей, должна была акцентировать проблемы настоящего и ожидаемого будущего, в решении которых первостепенная роль отводилась идейным предводителям движения, которые призваны на деле обеспечить переход от настоящего к будущему. Поэтому акцентирование истории Христа, фактически оборачивается подчеркиванием роли лидеров движения, истории их деятельности.

Приведенные соображения объясняют и то обстоятельство, почему из Священных книг павликиане признавали лишь Новый Завет, кроме двух вселенских посланий апостола Петра, который считался символом церкви, как учреждения. По свидетельству византийского патриарха Фотия, они не признавали и Евангелие от Луки, что, видимо, объясняется тем, что оно освящало ветхозаветных пророков. На основе Евангелия они создали свою священную книгу, называемую «Мощью». Павликиане стремились создать более простую, не требующую тонких богословских комментариев и всем понятную Священную книгу, в состав которой были включены также и письма крупнейшего идеолога Сергия.

Определяющую роль в жизни павликианской общины играл идеологический фактор. Община создавалась по идеологическому и территориальному принципу. Национальная принадлежность роли не играла. Власть в общине делилась на идейную и военную. Выборы идейного вождя – ересиарха, происходили на совете старейшин, а военного предводителя – на общем собрании общины. Источники сохранили достаточно свидетельств о бескомпромиссной борьбе за идейное и военное лидерство, но нет ни одного, касающегося координации двух форм власти (если таковая существовала). Зато известны случаи конфронтации между идейными и военными вождями движения.

Более того, в реальной действительности последние имели явное преимущество, так как их избирал народ и за ними стояла реальная военная сила. Поэтому они обладали реальной возможностью влиять на действия идейного вождя, на деятельность общины в целом. По-видимому, когда павликианское движение из идейно-религиозного течения превратилось главным образом в вооруженное, оно истратило социально-демократический характер, приведший к разрыву между идеологией и военно-практической деятельностью.

* * *

Таким образом, знакомство с историей и идеологией павликианской ереси позволяет сделать ряд теоретических выводов, имеющих важное значение при рассмотрении средневековых еретических движений в целом, как социально-политических феноменов.

1. Освещение еретических движений требует дифференцированного подхода. Не следиет смешивать социально-политический и национально- политический аспекты проблемы, которые в большинстве случаев не совпадают. Это две различные, хотя и взаимосвязанные, плоскости изучения одного и того же феномена. Сложность объекта исследования определяет многоаспектность исследовательского подхода.

2. Выбор того или иного исследовательского среза определяется не только конктретными задачами, стоящими перед учеными, но и спецификой самого предмета исследования, реалий, процессов и их протекания в пространстве и во времени, реального контекста эпохи.

3. Исторические явления и процессы, в том числе и еретические движения, должны рассматриваться не только в контексте социального бытия, всемирной истории (социологический метод), но и в контексте национального бытия, особенно в тех случаях, когда речь идет о народах, потерявших политическую независимость и государственную самостоятельность.

Учет этех и ряда других немаловажных обстоятельств в исследовательской практике позволит более адекватно проанализировать исторические феномены, роль и значение различных идеологий и учений прошлого, показать их многообразие и многоуровневость, неправомерность и неприемлемость абсолютизации какой бы то ни было одной концепции, одного исследовательского среза. При этом речь идет не о простом плюрализме исследовательских подходов, а о создании системы методологических принципов, обеспечивающих разностороннее освещение проблемы, при выделении из них одного, являющегося определяющим в данном конкретном случае, и уступающего свое место в других случаях.

¹ См: Бартикян Р.М. Павликианское движение в Армении в VII-IX веках // История армянского народа. Т. 2. Ереван, 1984. С. 390. На арм. яз.

² Константин Айказн-Армянин ввел обычай, согласно которому павликианские ересиархи кроме своего имени принимали имя одного из учеников апостола Павла. Отсюда двойные имена всех известных ересиархов.

³ Иоанн Одзунский. Против павликиан // Бартикян Р.М. Источники для изучения истории павликианского движения. Ереван, 1961. С. 109, 111.

⁴ Г.Г. Литаврин. Политическая теория в Византии с середины VII - начало XIIIв. // Культура Византии. М., 1989. С. 61.

⁵ Там же. С. 67.

⁶ См. например: М.Я. Сюзюмов. Первый период иконоборчества // История Византии. Т.2. М., 1967, с.52.

⁷ Об этой стороне иконоборческой политики см.: Ahrweiler H. L’Idcoloqie politique de I’Empire byzantin. P. 1975, P. 25-36. См. также: Культура Византии. Т. 2. С. 67.

⁸ См. например: Е. Липшиц. Очерки истории византийского общества и культуры: VIII – первая половина IX века, М.-Л., 1961. С. 159-160.

⁹ З.В. Удальцова, К.А. Осипова. Формирование феодального крестянства в Византии // История хрестянства в Европе. Эпоха феодализма. М., 1985. Т.1. С. 405-406.

¹⁰ См.: Р. Бартикян. К вопросу о павликианском движении в первой половине VIII века. – Византийский Временник. Т. VIII. М., 1956, с.

¹¹ История Армении великого вардапета Гевонда. СПб., 1887. С.123 (на древнеарм. яз.); Гевонд. История. Ереван, 1982, с.102 (на арм. яз.)

¹² Р. Бартикян. К вопросу о павликианском движении в первой половине VIII века. – Византийский Временник. Т. VIII. М., 1956, с.

¹³ Аш. Иоаннисян. Смбат Зарехаванци, его время и современники // Вестник Матенадарана, т. 3. Ереван, 1956. С. 19 (на арм. яз.).

¹⁴ См.: Р. Бартикян. Павликианское движение в Армении // История армянско народа. Т.2 Ереван, 1984. С. 397 (на арм. яз.).

¹⁵ См. например: А.Тер-Гевондян. Борьба армянского народа против ига халифата // Там же. С. 317-318.

¹⁶ Гевонд. История, с.

¹⁷ См.: Р.Бартикян. Источники для изучения истории павликианского движения. Ереван, 1961. С.47 и др.; Е.Тер-Минасян. Указ. Работа. С.

¹⁸ См.: Там же. С.

¹⁹ См.: Там же. С.

²⁰ Существование такой договоренности признают и некоторые армянские ученые.

²¹ Насколько мне известно, на это впервые обратил внимание Е.Тер-Минасян, который выступление павликиан объясняет временным союзом заключенным между императорами Львом III и Константином V и павликианами. “Несомненно вследствие этого, - продолжает он,- павликиане решили участвовать в антиарабском восстании Григора Мамиконяна. По этой причине арабы начали гонения на павликиан” (Указ. работа, с.137).

²² Е.Тер-Минасян. Указ. Работа. С. 136.

²³ См.: Р.Бартикян. Павликианское движение в Армении в VII-IX веках. С. 396.

109