XX в. В России.

Перевод как неотъемлемая часть культуры человечества развивался по своим самостоятельным законам, часто противоречащим социально-общественному контексту своего развития. Особенности перевода как практической деятельности и особенности взглядов на перевод, как и в прежние столетия, зависели от уровня филологических знаний и от меры и характера представлений человека о самом себе и об окружающем мире.

Разумеется, 1917 г. внес в развитие перевода в России грандиозные коррективы. Первые годы после революции были отмечены колоссальной агрессией по отношению к старому, которое надлежало разрушить. В области перевода это обернулось, во-первых, уверенностью, что все переводимо, которая быстро перерастала в догму, и, во-вторых, возможностью и допустимостью любой переделки оригинала. Оба представления сопровождают советский период истории письменного перевода вплоть до 60-х годов, а устного — до начала 90-х.

Инициативное ядро серии составили Н. С. Гумилев и К. И. Чуковский. Они вдвоем и выпустили в 1919 г книгу ≪Принципы перевода≫, которая должна была обозначить принципы работы переводчиков серии и фактически указывала на зависимость выбора средств от их функции в художественном тексте. Именно эта зависимость легла в основу разработанной А. В. Федоровым концепции полноценности перевода.

Несколько иных принципов придерживалось издательство ≪АСАБЕМ1А≫, возникшее в 20-е гг. Во-первых, переводу предшествовал детальный, научный филологический анализ подлинника со стороны его формы, содержания, исторических особенностей языка и стиля, жанровой специфики, национального своеобразия. Во-вторых, свой отпечаток на принципы перевода наложила бурно развивавшаяся и популярная в 20-е гг. школа русского формализма в языкознании и литературоведении, в духе которой были выработаны два критерия верности перевода: эквивалентность и эквилинеарность — полнота передачи характера синтаксических структур.

Принципы эквивалентности и эквилинеарности и послужили поводом для издевательской критики и уничтожения издательства. Государство в 30-е гг. уничтожает издательские

альтернативы и всю издательскую деятельность сосредоточивает под эгидой ≪Гослитиздата≫.

Обучение иностранному языку стало обязательным для всех. Но только методика и задачи обучения резко изменились. Постепенно исчезли живые носители языков — ведь СССР стал закрытой страной. Задача обучить говорить не ставилась. Главной была задача научить читать. В результате знание языков действительно распространилось широко, но стало ущербным, неживым. В основу методики обучения был положен грамматико-переводной метод, основанный на сопоставлении систем двух языков: родного и иностранного. Полученные знания оказывались прочными и основательными, но страдали неполнотой и были оторваны от живой устной речи. Советский человек не мог общаться на иностранных языках и был лишен возможности свободно читать любые книги на иностранных языках —ему доступны были только книги по своей специальности.

Лозунг интернационализма. Единственным языком, которым население СССР должно было овладеть по-настоящему, был русский. Все это открыло переводчикам широчайшее поле деятельности. Колоссальный объем должностных, деловых, юридических, информационных текстов переводился с русского языка на языки народов СССР. Значителен был и поток переводов со всех этих языков на русский язык. Содержательная точность здесь была основным принципом, поэтому метод ориентации стиля перевода на литературную норму был основным, благодаря чему создавались вполне эквивалентные тексты, несмотря на то что переводчиков-профессионалов явно не хватало.

Многое было сделано в области перевода художественных текстов с языков народов СССР, и это было, пожалуй, самым позитивным результатом воплощения лозунга интернационализма в жизнь - результатом в области перевода. В 20-30-е гг. многие произведения грузинской, армянской, туркменской, таджикской, киргизской, казахской литературы получили русские текстовые воплощения и вошли в русскую культуру.

Подстрочник. Особую роль в советское время стал играть подстрочник, т. е. буквальный,

близкий к подлиннику рабочий переводной текст. Издаваемые книги часто проходили два этапа: подстрочный перевод и обработку. Такой подстрочный перевод вовсе не был пословным; он был вполне добротен и близок к подлиннику, но в нем могли обнаруживаться "вредные" высказывания. Зато при обработке подстрочника тексту придавались те акценты содержания, которые были идеологически "полезны". При этом автор подстрочника не указывался, и поэтому ответственность за опубликованный текст дробилась, и неизвестно было — кто виновник допущенных искажений.

Перевод эпохи нэпа. Особым экзотическим эпизодом в советские годы в России явился перевод эпохи нэпа (первая половина 20-х гг.).

Быстро появилось большое количество негосударственных, в основном кооперативных издательств. Эти издательства выпускали книги небольшими тиражами, стараясь улавливать интересы публики. В жанрах литературы, переведенной и изданной в годы нэпа отразились читательские интересы и запросы людей того времени.

В диапазон жанров, которые были тогда популярны, входили готический роман (аналогичный современному роману ужасов), физиологический роман (подобный нашему эротическому), женский роман, роман-идиллия из жизни богатых, технократический роман-утопия, приключенческий роман.

Переводы этой литературы делались, по-видимому, часто наспех, да и оригиналы порой не отличались единством и изощренностью стиля. Стандартизованная манера изложения, рассчитанная на массового потребителя, имела глубокие корни в истории литературы. Сиюминутная литература — плохие переводы. Но уже во второй половине 20-х гг. маленькие частные издательства одно за другим закрылись, а ≪бульварная≫ переводная литература была подвергнута в журнальной и газетной публицистике уничтожающей критике.

Ортодоксальный перевод 30-40-х гг. В 30-е гг. государство полностью взяло в свои руки руководство издательской деятельностью. Принципы эквивалентности и эквилинеарности, выдвинутые издательством ≪ACADEMIA≫, становятся неоспоримыми и ревизии не подлежат. Непререкаемой догмой становится и принцип переводимости. При этом объективные особенности текста и особенности языков оригинала и перевода во внимание не принимаются.

Подчиняясь догматическим принципам, переводы теряли эстетическую ценность. Но особенно пагубными эквивалентность и эквилинеарность оказывались для стихотворного перевода. Поскольку специфика стихотворной формы требует сохранения размера, чередования рифм и т. п., а принцип эквивалентности предписывает сохранение всех значимых слов подлинника, то переводчику достается практически невыполнимая задача: втиснуть в строку и в размер то же количество русских слов, что и в английском подлиннике, тогда как средняя длина английского слова вдвое меньше, чем русского.

Переводы, выполненные таким способом, в основном ненадолго вошли в русскую культуру. Гораздо долговечнее оказались переводы, которые в той или иной степени нарушали эти принципы.

В первую очередь следует назвать М. Л. Лозинского, который прочно утвердился как переводчик-профессионал. Принципы перевода, которым следовал М. Л. Лозинский, были тесно связаны с филологическими традициями издательства ≪ACADEMIA≫ и безусловно, совпадали со взглядами А. В. Федорова, вырабатывавшего в те годы концепцию полноценности перевода.

Лозинский считал, что переводу должен предшествовать этап основательной филологической обработки текста. Лозинский занимался предварительным изучением вариативных возможностей русского языка, составлял ряды синонимов, собирал варианты построения метафор, выстраивал модели пословиц.

Иные принципы перевода исповедовал Борис Пастернак. Он был из тех русских поэтов и писателей, которые в 30-е гг. стали переводчиками отчасти поневоле. Литературное произведение в переводе Пастернака, написанное современным читателю языком с индивидуальным пастернаковским оттенком, становилось злободневным, оно максимально приближало вечные темы к человеку XX в. В каком-то смысле это напоминало принцип ≪склонения на свои нравы≫.

Деятельность С. Я. Маршака. Особым феноменом 30-х гг. Была писательская, переводческая и организационная деятельность С. Я. Маршака.

С. Я. Маршак был одним из активнейших создателей новой детской советской литературы. Перед писателями была поставлена задача выбрать в европейской литературе наиболее "зрелые" в идейном отношении произведения и перевести их. В результате стали преобладать детские книги довольно мрачного колорита: социальная несправедливость, беспризорность, романтика войны и классовой борьбы и тому подобное.

Детская редакция под руководством Маршака занялась переводом сказок народов мира, обработкой и включением в детскую русскую литературу фольклорного и литературного сказочного материала.

В конце 30-х гг. редакция Маршака была разгромлена, но традиция обработки сказок, читателями которых оказались отнюдь не только дети, переводческие семинары, стихи в переводах Маршака — остались, это — реалии русской культуры.

Переводческая ситуация в 40-50-е гг. Перед войной в СССР публикуются некоторые труды по теории перевода, в основном обобщения конкретного опыта художественного перевода, однако попытки выявить объективную лингвистическую основу процесса и результатов перевода еще не получили своего системного оформления.

Среди лучших работ того времени преобладал критико-публицистический пафос, но на его волне уже отчетливо выявлялись важные закономерности в области перевода.

Вместе с тем в 30-40-е гг. интенсивно развивается теория научно-технического и военного перевода в ее учебно-прикладном аспекте, в основном на материале немецкого и английского языков. Освоение лингвистической основы именно этой разновидности текстов можно отметить как закономерный этап на пути формирования теории перевода, поскольку тексты такого рода легче всего поддаются формализации.

Военные годы обеспечили большую практику устного перевода, преимущественно с немецкого и на немецкий язык. После войны потребность в устном переводе, естественно, резко сократилась; этому способствовало постепенное создание ≪железного занавеса≫. В области художественного перевода пока действовали все те же законы: господствовал догматизм, с помощью подстрочника текст подвергался идеологической обработке и т. п.

В начале 50-х гг. вопросы перевода начинают активно обсуждаться в критических и научных статьях. Отчетливо намечается разграничение подхода к художественному переводу и всем прочим видам перевода, что приводит сначала к разграничению, а затем и к противопоставлению лингвистического и литературоведческого направлений в переводоведении. Попытки ученых предложить некую общую теоретическую основу, распространяющуюся на все виды текста, подвергаются жесточайшей общественной критике.

К середине 50-х гг., после смерти Сталина, гайки диктаторского режима чуть-чуть ослабляются, и это сразу благоприятно сказывается на развитии перевода.

Цензура и критика перестают возражать против использования в переводе просторечия, диалектальной окраски, ругательств, архаизмов. Таким образом, переводчикам открывается новое поле деятельности — и новые языковые ресурсы.

Вместе с тем в середине 50-х гг. полемика по поводу подхода к переводу художественного текста разгорается с новой силой. В лингвистическом подходе видят угрозу свободе творчества. На время верх одерживает литературоведческий подход.

Во второй половине 50-х гг. переводов художественных произведений становится больше, диапазон авторов — шире. С 1955 г. Начинает издаваться журнал ≪Иностранная литература≫, специализирующийся на публикации переводов. Журнал впервые начинает обращать внимание читателей на творчество талантливых переводчиков, публикуя на своих страницах краткие сведения о них.

СССР — Россия (60-90-е гг.). К началу 60-х гг. Противостояние литературоведов и лингвистов в подходе к переводу ослабевает и постепенно исчезает.

Развитие языкознания, а также попытки машинного перевода, начавшиеся еще в 50-е гг. и позволившие формализовать многие закономерности перевода, указывают на лингвистическую основу этого вида языковой деятельности и помогают выработать представление об общих, единых для любого типа текста закономерностях перевода. В России, как и в других странах, разрабатываются общие и частные проблемы перевода с привлечением понятий теории коммуникации, и данных лингвистики текста. Донаучный период в переводоведении завершается, и эта наука постепенно обретает объективные основы.

Труды А. В. Федорова, Я. И. Рецкера, А. Д. Щвейцера, Л. С. Бархударова, В. Н. Комиссарова, и многих других способствовали окончательному оформлению переводоведения как научной дисциплины.

Что касается перевода как практической деятельности, то на протяжении 70-90-х гг. он приобретает все большую культурную и общественную значимость. Искусство художественного перевода продолжает совершенствоваться. Этому способствует развитие культурных контактов; все меньше имен западных авторов остается под запретом.

Переводчики далеки от буквального копирования формальной специфики оригинала; при сохранении этой специфики они учитывают традиции воспринимающей литературы.

Многие из уже известных и полюбившихся русскому читателю произведений переиздаются в новой редакции или переводятся заново.

Потребность в новом переводе художественного произведения объясняется обычно двумя причинами. С одной стороны, это свидетельствует об изменении критериев эквивалентности переведенного текста. В эти годы эквивалентность понимается как полноценность передачи художественного целого (в рамках концепции полноценности, сформулированной А. В. Федоровым), а большинство переводов первой половины XX в. этим критериям не соответствовали.

С другой стороны, значительное художественное произведение обречено на множественность переводных версий, ибо каждая из них — неполна и каждая следующая позволяет больше приблизиться к пониманию великого оригинала.

Видимо, именно с последним обстоятельством связан феномен гиперпереводимости, особенно отчетливо проявившийся в конце XX в. Феномен этот заключается в чрезвычайной популярности некоторых авторов у переводчиков.

В начале 90-х гг. исчезают многочисленные цензурные барьеры, и переводчик волен переводить все, что он пожелает. Но вместе с цензурным гнетом исчезает и государственная издательская система, а быстро возникающие частные издательства ориентируются на прибыль. Поэтому наряду с шедеврами мировой литературы, не публиковавшимися ранее по цензурным соображениям и пользующимися спросом у взыскательных читателей, появляется в большом количестве массовая ≪бульварная≫, зачастую низкопробная литература —она призвана удовлетворить голод, накопившийся со времен краткого ее расцвета в период нэпа.

Общую картину переводной литературы в 90-е гг. осложняет и практика грантов и субсидий со стороны различных государств, заинтересованных в пропаганде произведений своих национальных литератур на российском книжном рынке. Это зачастую приводит к появлению в русском переводе книг, не отвечающих культурным запросам российского читателя и навязываемых ему как бы принудительно.

Однако, разумеется, у новой ситуации есть и позитивные стороны. Реальная потребность открытого общества в качественном переводе привела в конце 90-х гг. к широкомасштабной организации в России обучения переводчиков. Меняются и программы обучения.

Прежде всего это касается устного перевода, на первое место ставится профессиональная техника и профессиоальная этика. Постепенно восстанавливаются, на разной основе, исчезнувшие было в начале 90-х творческие семинары молодых переводчиков художественной литературы. Появляются независимые от государства бюро переводов. Множество молодых ученых посвящают свои исследования проблемам теории перевода.