Каким предстает перед нами Владимир в «своем» эпизоде повести? Как ведет он себя в неожиданных обстоятельствах? Что мешает осуществлению его планов?

Проведя весь день в хлопотах, продумав, предусмотрев и обеспечив все необходимое для предстоящего тайного венчания, что говорит о совершенно серьезных намерениях, Владимир, наконец, «…отправился в Жадрино, куда через два часа должна была приехать и Марья Гавриловна. Дорога была ему знакома, а езды всего двадцать минут.

Но...»

Это но, вынесенное в начало следующего абзаца и тем самым дополнительно усиленное, акцентированное, сигнализирует событийный перелом:

«Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел».

Сочетание и взаимодействие фраз отсылает к уже читанному:

«Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом, свою комнату, тихую девическую жизнь... На дворе была метель; ветер выл, ставни тряслись и стучали; все казалось ей угрозой и дурным предзнаменованием».

В обоих случаях уверенности человека в точности его расчета противопоставлена непредусмотренная, неуправляемая и непредсказуемая сила – стихия. В случае с Машей противопоставление лишь подразумевается и пока (в рамках эпизода) не срабатывает: все идет по плану. В случае же с Владимиром уже конец фразы, начинавшейся с но, звучит катастрофически: «... он ничего не взвидел».

Весь день хлопотавший о том, чтобы все было наилучшим образом устроено, обо всем позаботившийся, все, казалось бы, предусмотревший, герой мгновенно, враз теряет власть над ситуацией. «В одну минуту» исчезает, размывается мутной мглой знакомое пространство, так что не только дороги не видно, но и неба от земли не отличить. Безнадежно выходит из подчинения, своевольно растягивается, дробится, вообще теряет определенность так точно рассчитанное время: «всего двадцать минут» превращаются сначала в «более получаса», к которым добавляется «еще около десяти минут», затем проходит «уже более часа» и в конце концов часы и минуты сливаются в неразложимое единство, в неподвластный герою, чуждый ему поток: «время шло»...

Бушующая метель безжалостно поглощает принадлежавшее герою время и корежит знакомое ему пространство: застилает путь, направляет «не в ту сторону», заводит в «незнакомый лес» и успокаивается лишь тогда, когда герой выброшен за пределы «своей» пространственно-временной ниши и «своего», им самим сочиненного жизненного сюжета в чуждый мир, в иное измерение. Для седобородого мужика «верст десяток» до Жадрина – это «недалече»; Владимир же «при сем ответе» хватается за голову; в ответ на просьбу достать лошадей он слышит: «Каки у нас лошади». Здесь нет враждебности («Али ты прозяб? взойди погреться», – предлагает старик, дает в проводники сына) – есть чужесть, иномирность.

В этом эпизоде, по справедливому замечанию Берковского, «романтике индивидуальных положений» на мгновение, но очень выразительно и явственно противопоставлен «массовый крестьянский мир»¹³. Это раздвигает рамки повествования, вписывает судьбу героя в иной жизненный объем, но этот новый, «объективный», масштаб не осознается самим героем, всецело погруженным в переживание случившегося.

Искренность и сила чувств Владимира не вызывает сомнений, переживания его запечатлены тщательно, скрупулезно, с точностью диагноза:

«начинал сильно беспокоиться»,

«с ужасом увидел, что ... заехал в незнакомый лес»,

«отчаяние овладело им»,

«слезы брызнули из глаз его»,

«схватил себя за волосы и остался недвижим, как человек, приговоренный к смерти»,

«не имел духа отвечать на вопросы»,

«не говорил уже ни слова».

Совершенно очевидно, что субъективной вины героя в случившемся нет, что бесплодные блуждания несчастного прапорщика в ночи – следствие неожиданного и бесцеремонного вмешательства в его жизнь посторонней и враждебной к его планам силы, выступающей в повести в образе метели, но имеющей и еще одно, вспомогательное, воплощение: на службе у этой таинственной силы, несомненно, состоят лошади.

Мы помним, как активно содействовали лошади Машиному побегу. А лошадь Владимира сначала «ступала наудачу и поминутно то взъезжала на сугроб, то проваливалась в яму», потом «начинала уставать», потом «чуть ступала»; попав было на гладкую дорогу, «ободрилась», но дорога вела не туда... Осознав это, Владимир «ударил по лошади; бедное животное пошло было рысью, но скоро стало приставать и через четверть часа пошло шагом, несмотря на все усилия несчастного Владимира».

Одна и та же сила с помощью одних и тех же средств в одном случае подхватывает и мчит навстречу желаемому, в другом – мешает, противодействует, преграждает путь.