Гордость глубокского края

В конце уходящего XIX столетия в Глубоком и крае родились будущие крупные личности, ставшие гордостью народа и стра­ны. Век XX начал готовить свои кадры заблаговременно.

Павел Осипович Сухой родился 10 июля 1895 года в Глубоком в семье преподавателя народного училища. В энциклопедиях местом его рождения записана деревня Глубокое Гомельской области. Однако это не соответствует действительности. По свидетельству дочери, в то время, когда и А. А. Туполев, и С. П. Королев были репрессированы, Павел Осипович, имея незавидную перспективу войти в число "западников", указал местом рождения одноименную деревню вблизи Гомеля.

Крестил Павла глубокский священник Илларион Вилляновский в церкви, освященной как православный храм в 1879 году после ликвидации монастыря кармелитов. Народное училища где была квартира Сухих, стояло рядом с церковью. Семьи учителя и священника жили рядом и были дружны. Илларион Вилляновский, умерший в 1902 году, похоронен на городском кладбище рядом с Ильинской часовней. Массивный гранитный крест надгробного памятника на его могиле недавно валялся н земле — кто-то, видимо, приложил кувалду и лом, чтобы выкорчевать память о священнике. Усилиями глубокского протоиерея Серафима Гологушко он в 1989 году был восстановлен. Но в 1991 году снова разбит...

Летом 1896 года семья уехала в Свентяны (так установили краеведы СШ № 1 г. Глубокое, создавшие музей П. О. Сухого под руководством учительницы истории Т. Э. Робизо). Здесь прошли детские годы будущего авиаконструктора.

В 1914 году перед Павлом Сухим открыл двери Московский университет. После первого курса он перевелся в Московское высшее техническое училище (теперь имени Баумана) — и тогда и ныне самый престижный технический вуз. С 20-х годов началась его работа по созданию самолетов. Патриарх авиастро­ения академик О. К. Антонов писал: "Все генеральные авиакон­структоры, несомненно, высокообразованные люди, а Павел Осипович Сухой в науке был все-таки выше всех нас, хотя и не имел звания академика. Я не отступлю от истины, если назову Павла Осиповича квинтэссенцией нашей авиации",

Игнат Терентьевич Буйницкий родился в 1861 году в имении Полевачи недалеко от местечка Прозороки, в 45 километрах к востоку от Глубокого. Работа землекера (каморника) давала ему богатейшую возможность знакомиться с фольклорными, обря­довыми и танцевальными жемчужинами народного искусства, изучать и собирать их. Это пригодилось ему, когда став владель­цем поместья, он все силы направил на создание белорусского профессионального театра из всего лучшего, что накопила нация к началу XX столетия.

Театральные традиции в форме батлейки на Глубоччине су­ществовали издавна. Но вот в 1867 году в Глубоком начала действовать любительская группа театралов. Этот факт отметило солидное российское издание "Вестник Европы". В декабре того же года из Глубокого отправились актеры в деревню Лавриновку, что в 3 километрах от местечка, для постановки пьесы. В Лавриновку вела зимняя дорога, вившаяся по холмам сквозь сказочный сосновый бор. Сама деревня расположена в низине по берегам тихой речки из Микулич, ее окружают холмы и стройный янтарно-зеленый лес.

Есть пейзаж Лавриновки в летнюю пору кисти Язепа Дроздовича. Художник, посетив эти места, был очарован селением. Рисовал он, находясь на возвышенности, на которой высоко над озером стоит соседняя деревня Ластовичи, известная с начала XVI века.

На вечерах, народных празднествах у Буйницкого начала зреть идея профессионального театра. Имея очень выразитель­ную внешность, он всегда оказывался в центре компании, когда исполнял национальные пляски. Позднее Игнат Терентьевич впервые вывел на сцену "мужицкий танец" и дал белорусской народной хореографии права гражданства.

Первоначально коллектив сформировался как самодеятель­ный, любительский. Однако сам И. Буйницкий имел Солидную профессиональную подготовку — изучал и практиковал теат­ральное дело в частной студии в Вильне. С 1907 года началась постоянная гастрольная деятельность. Концерты-спектакли бы­ли явлением самобытным. Они представляли собой синтез танца, театральных инсценировок и пьес, сольного и ансамблевого пения, Игнат Терентьевич, человек от природы богатый талан­тами, выступал в качестве режиссера, актера в характерных ролях, постановщика и исполнителя танцев, чтеца-декламатора. Театр Буйницкого давал спектакли в деревнях, местечках края, в губернских, уездных городах Беларуси, дважды демонстрировал свое искусство в Петербурге и Варшаве. Хорошо знали этот первый театр и сотрудничали с его создателем Я. Купала, Тетка, Т. Гартный, 3. Бядуля.

Еще одна выдающаяся личность стояла у истоков молодого национального театра в начале века.— Павлина Викентьевна Меделка. О том, что существует белорусский язык, она узнала осенью 1906 года, прочитав попавшие в руки к ней в виде революционных прокламаций два экземпляра газеты "Наша до­ля" и книжку "Дудка беларуская" Матея Бурачка (Франтишек Богушевич). Через три месяца на новогодней елке для детей в Глубоком она декламировала стихи полюбившегося ей Ф. Богушевича. Люди поражались: по-нашему, по-простому написано и так хорошо.

Минуло пять лет, и произошло событие, которое осталось у нее в душе как светлая радость на долгие годы, до самой кончины.

Восемнадцатилетняя Павлина Меделка после окончания гим­назии в Вильно, осенью 1912 года приехала в Петербург, чтобы продолжить учебу на Высших коммерческих курсах. В этом ей помог добрый человек из Глубокого — аптекарь Августовский (семье Меделки в 9 человек такие расходы на учебу в столице были просто не по карману).

Обстановка большого города, дух ожидания перемен, потреб­ность выразить себя привели Меделку в среду молодой белорус­ской интеллигенции, которая группировалась вокруг лидера белорусского литературного возрождения, профессора Петер­бургского университета Бронислава Игнатьевича Эпимаха-Шипилы. Это была поистине выдающаяся личность. Эпимах-Шипила знал в совершенстве 25 языков — и древних, и современных европейских. Родом он с Лепелыцины, а детство свое провел на Полоччине в усадьбе Залесье.

На квартире профессора молодежь собиралась по субботам. Так и вошло в обычай называть заседания этого студенческого литературного клуба субботниками. В них участвовали собиратель белорусской народной музыки и песен Антон Гриневич, композитор Станислав Козуро, поэт Тишка Гартный (Дмитрий Федорович Жилунович), филолог, ученик Эпимаха-Шипилы Бронислав Тарашкевич (позднее, в 20-х годах, он станет депута­том Польского сейма, каждая речь его там будет событием), писатель Змитрок Бядуля, художник Язеп Дроздович, Павлина Меделка, поэтесса Тетка (Алоиза Пашкевич). "Субботники" по­сещал Янка Купала. В 1909—1913 годах он жил здесь же, в одной из комнат просторных профессорских апартаментов. Купала занимался вечерами на частных курсах Черняева и возвращался часам к десяти, к тому времени, когда споры достигали накала, а приглашения отужинать еще не последовало. Вечно нуждав­шимся студентам богатый стол Бронислава Игнатьевича был не противопоказан. Купала получил здесь не только приют и по­мощь. Рядом с ним четыре года находился мудрый наставник, человек-энциклопедия, первый редактор сборника поэта "Жа­лейка".

П. В. Меделка запомнила, как читал (хотелось за него сделать это лучше) тридцатилетний Купала стихи из нового сборника "Шляхами жыцця". Спустя 60 лет свою автобиографическую книгу она назовет "Сцежками жыцця".

Поэт пробовал свои силы в драматургии. Он заканчивал пьесу "Паулинка", и на одном из клубных заседаний прочитал ее. Все загорелись идеей воплотить произведение на сцене. Брат про­фессора Владимир Игнатьевич взялся за постановку. В качестве режиссера пригласили актера Александринского театра Бэкина-Дроздова.

Премьера пьесы "Паулинка" состоялась в рабочем районе Петербурга на сцене клуба "Пальма". По окончании спектакля публика устроила овацию, требуя автора. Купала подошел к исполнительнице главной роли Павлинки — Павлине Меделке, обнял ее и поцеловал. Взяв актрису за руку, приблизился с нею к рампе, и они поклонились зрителям. Студенты вручили ему часы с гравировкой: "Бацьку "Паулинки" ад беларусюх студэнтау". Тут же на сцене счастливый автор подарил Меделке два экземпляра пьесы со стихотворным посвящением ей на одном из них.

С тех пор это купаловское творение стало подлинно народной комедией, нашей классикой, без которой не проходит ни один театральный сезон в республике. Существовало мнение, что П. В. Меделка послужила прототипом главной героини "Паулинки". Однако сама она в воспоминаниях категорически отрицала это. Заметим, однако, что талантом, умом и красотой господь ее не обидел. Она прожила долгую, нелегкую жизнь. Сердце ее согревали имена и образы петербургского периода. О своем пути она написала книгу, но не дождалась ее.

Тогда, в 1912—1913 годах, все они, еще молодые, жили думами о будущем, о национальном возрождении.

Язеп Дроздович к тому времени стал уже известен работами в книжной графике. Самыми ранними из них были зарисовки родной Дисненщины (1907). Через три года он начинал графиче­скую серию "Древние строения на Беларуси", которой отдал более 10 лет. В 1910 году стали широко известны графические работы художника в "Беларуским календары на 1910 год". Офор­мление оказалось столь удачным, что календарь выдержал не­сколько переизданий, вплоть до 1928 года. По совету Янки Купалы Констанция Буйло свой первый поэтический сборник "Курганная кветка" намеревалась отдать на иллюстративное оформление Дроздовичу, но что-то не получалось с договором. Тогда Я. Купала, зная лично Язепа Дроздовича, сделал заказ на оформление обложки сам.

Купала, Буйницкий, Меделка, Дроздович и Глубоччина — еще одна страница истории нашей культуры ждет исследо­вателя.

Тадеуш Мостович (Мостович-Доленга — это его литературный псевдоним) родился 10 августа 1898 года в имении Окунево. Его отец владел поместьем. Усадебный дом стоял в сотне метров от Окуневского озера, расположенного в 11,5 километра на северо-восток от Глубокого по шоссейной дороге на Полоцк./ этого озера с его мягкой теплой водой в летний зной, с удобными пологими отмелями прошли детские годы писателя. Видимо, серьезные финансовые трудности вынудили семью в первом десятилетии века продать свои угодья Г. Граузу и переселиться в Глубокое. Дом перевезли в местечко и поставили на углу улиц напротив костела. Часть строения отвели под казино. Второй дом построили на противоположной стороне улицы. До революции отец Мостовича служил в Глубоком адвокатом.

Здесь Тадеуш окончил гимназию, затем учился в Киевском университете, а после его окончания жил и работал в Варшаве, посещая родителей, двух сестер и младшего брата в Глубоком наездами. Дом Мостовичей стоял на месте нынешнего дома № 8 по улице Советской (в то время Краковская).

Первый роман писателя "Карьера Никодима Дызмы", осно­ванный на западнобелорусском материале, вышел в 1932 году. В 60-х годах по этому роману в Польше была снята одноименная кинокартина, имевшая успех и у нас в стране. С 1932 по 1939 год Т. Мостович написал 7 романов, одновременно редактируя вар­шавский журнал "Речь Посполита". Нашему зрителю хорошо известен художественный фильм польского производства "Зна­харь", снятый по одноименному роману писателя Мостовича- Доленги.

Т. Мостович погиб в начале второй мировой войны в сентябре 1939 года под Львовом (шальная пуля попала ему в голову, когда он ехал в автомобиле). Там же, на Львовщине, его и похоронили, а в 1979 году перезахоронили на варшавском кладбище "Повония".

В конце 1933 года в Вильно появилась организация поэтов и прозаиков Западной Белоруссии "Литёратурный фронт крестьянско-рабочих писателей". Инициаторами создания и ядром актива этого творческого союза стали Валентин Тавлай, Янка Чабор, Пилип Пестрак, Алесь Дубрович, Якуб Миско. Программа "Фронта" излагалась в "Декларации группы поэтов...", которую вместе с единомышленниками подписал и наш земляк Алесь Дубрович.

Алесь Дубрович (Алексей Георгиевич Редька) родился 10 марта 1910 года в деревне Королевичи, что в 12 километрах к востоку от Глубокого. Вся его жизнь, исключая тюремное заклю­чение в Вилейке, Лукишках и работу более года в областной газете, прошла в родной деревне. Первая оценка творчества поэта дана Валентином Тавлаем в 1947 году в сборнике "Мы их не забудем". И почти 18 лет после этого о нем молчали газеты и журналы. Даже близкие мало что знали о литературном наследии А. Дубровича.

Ошибочно датой рождения считался 1906 год, и к 60-летию поэта в "ЛиМе" появилась статья глубокского журналиста М. Вельского. А в 1967 году о пребывании А. Дубровича в вилейской тюрьме за участие в кампании, проводившейся в защиту Георгия Димитрова, написал Г. А. Кохановский.

Первое свое стихотворение 18-летний Алексей Редька опуб­ликовал в газете "Доля працы". Его духовными наставниками были отец Георгий Францевич и старший брат Дмитрий. Двою­родный брат А. Редька Алексей Гурьевич Пашкович, близко знавший всех Редька, называет их семьей просветителей и защитников людей. Редьки умели работать, жили в достатке, хозяйство имели крепкое, но господствовал в их среде культ просвещения, самообразования. Наряду с иконой самое почет­ное место в этом крестьянском доме занимала книга. Все читали, как только появлялась пауза в работе, не говоря уже о праздниках.

Опубликованных стихотворений Алеся Дубровича мало. По словам его сестры Агаты Георгиевны Редьки (Бурень), в войну Алексей спрятал большой рукописный сборник. Найти его так и не удалось. Младшая сестра Лидия Георгиевна (живет сейчас в Белостокском воеводстве) до сих пор помнит песни, сочиненные братом, стихи и мелодии, которые распевала молодежь целой округи. Вот какой разговор состоялся однажды у девчат с поэтом:

— Песен нет. Скучно. Что ж нам петь? Ты б, Алексей, для нас песню написал.

Он и написал через несколько дней стихи о девичьей судьбе, о неразделенной любви в духе народных песен-баллад и сочинил мелодию:

Заквитнела калина вясною,

Забялела у мяне пад вакном,

Салавей дзесь пяе над ракою.

Усё зацихла, замоукла кругом.

Белы месяц з-за хмар вьплывае,

3 паза хмар прытулиуся, глядзиць,

Штось з минулага мне успаминае,

Успаминае мне ноч. Месяц белы

Миж чаруючых хмарак блудзиу,

Пацалунак милога нясмелы,

Помню, вусны мае апалиу...

Вот один из отрывков сохранившегося в памяти сестры про­изведения А. Дубровича песенного цикла:

Прыйшла вясна у задуме цихай ночы.

Зноу чутна льецца песня салауя,

И зноу, И зноу твае я бачу вочы,

И зноу, И зноу к табе схилиуся я.

И ты ка мне схилися, дарагая,

Скажы мне словы: "Я цябе люблю"...

Што бедны мы, то што ж нам тая беднасдь,

Але не трэба мне казны чужой,

Бо для кахання трэба толки вернасць,

I ты павер, павер мне, ангел мой...

Опубликованные стихотворения А. Дубровича нам стали из­вестны из послевоенных поэтических сборников "Сцяги и паходы", "Мы их не забудзем". Одна из самых характерных примет его поэзии — тесное сплетение публицистики и лиризма. Вот, например, начало стихотворения "Мы", названного литературо­ведами программным:

Мы — скрыуджаных няпраудай струны,

Адным распалены агнём,

Мы гимн пакуце граем сумны

И славу барадзьбе пяём.

Как и многие, он тайно побывал за кордоном, в Беларуси. По возвращении домой был избит полицией и сурово наказан.

После сентября 1939 года, работая корреспондентом област­ной газеты "Вилейская правда", А. Дубрович не опубликовал ни одной значительной стихотворной строки. Племянник поэта Виктор Фомич Бурень вспоминает только о рифмованной агитке к выборам 1940 года, которая заканчивалась словами:

Нет расчета отставать,

Будем все голосовать.

Как поэт Алесь Дубрович молчал. Его мучал вопрос, почему известные политические деятели, интеллектуалы, бывшие по­слы сейма, которых знал каждый в Западной Белоруссии и которые в конце 30-х разными путями оказались в Минске, не пришли в сентябре 1939-го на свою землю, а ведь за ее воссое­динение они так мужественно боролись. Вдруг не стало И. Двор- чанина (1937), С. Рак-Михайловского (1937), П. Метлы (1938), П. Волошина (1937), Б. Тарашкевича (1938).

За общественную деятельность, за "Литературный фронт..." польский суд приговорил А. Дубровича к четырем годам тюрем­ного заключения. Около трех из них он провел в тюрьме для политзаключенных Лукишки (Вильно). Об этом времени своих мытарств, пыток, унижений он написал два стихотворения и на русском языке.

В Великую Отечественную войну семья поэта была связана с партизанской бригадой имени А. В. Суворова. Так на уровне предположений утверждалось в газетных публикациях. Однако обстоятельства их ареста в 1942 году точно не выяснены. Троих братьев — Дмитрия, Алексея, Василия, их отца Георгия Францевича и соседа Василия Капшуля каратели взяли в один из первых дней ноября, причем всех в разных местах — дома, в дороге, на работе, в соседней деревне. Самый младший из братьев, Иван, был в отъезде и, узнав о случившемся, скрылся. Морозным утром 7 ноября 1942 года арестованных расстреляли в гравийном карьере, что за Голубичами, слева от дороги на Подсвилье.

Максим Танк, будучи редактором литотдела журнала "Бела­руси летапис" (издавался в Вильне в 1933—1939 годах), отмечал, что стихотворные произведения А. Дубровича на фоне творче­ства молодых западнобелорусских поэтов отличались "досыць ярка и арыгинальна".

Когда готовился сборник "Мы их не забудем" о погибших поэтах, на родину своего друга, в Королевичи, поздней осенью 1946 года приехал Валентин Тавлай. Он побывал в доме Редьки, посетил осиротевшие без Поэта места, долго стоял над братской могилой.

В 1990 году родной брат поэта Иван Георгиевич Редька поставил памятник на могиле своих братьев и отца. Стараниями учителей Королевичской школы (Ия Ивановна Рыбакова и др.) 11 мая 1990 года собрались у места последнего погребения семьи Редька односельчане, поэт и журналист Алесь Жигунов, поэтес­са Мария Боровик, председатель сельсовета, ученики. А. Г. Пашкович рассказал о дорогих ему людях, о совместной борьбе за воссоединение, об акциях, которые поручала им проводить Громада.

Заметную роль в революции играл выходец из Глубокого Борис Михайлович Волин. Сын глубокского железнодорожника, он провел детство в Глубоком. Затем семья переехала в Екатеринослав (Днепропетровск). С 1904 года Волин — член РСДРП. Трижды был арестован. В 1917 году он в Москве, сотрудник газеты "Социал-демократ" и участник Февральской революции. В октябрьские дни — председатель Замоскворецкого военно-ре­волюционного комитета. Председатель Орловского губисполкома, а позднее Костромского и Харьковского. Редактировал ряд газет, в том числе и газету "Правда". Занимался дипломатиче­ской деятельностью в Париже, был директором отделения ТАСС в Вене. Последние годы жизни — преподаватель истории в МГУ, профессор. Был лично знаком с Лениным и работал под его непосредственным руководством. В 50-м томе полного собрания сочинений В. И. Ленина воспроизводится запись их беседы по телеграфу. Этот разговор состоялся 29 ноября 1918 года по поводу предстоявшего в городе Гомеле съезда германских Со­ветов на Украине. Вот такие парадоксы времен революции: съезд германских Советов намечался в белорусском городе Гомеле радикально настроенными солдатами частей, расположенных на Украине, которые намеревались решать свои национальные про­блемы благодаря революции, вспыхнувшей в их отечестве. А Волин работал в России, возглавлял в Орле губисполком и губком и считал очень важным участие в этом форуме. Потому он и обратился к Ленину с просьбой дать директиву, определяющую поведение делегации большевиков из Орла в Гомеле, где будут работать немцы.

Еще одно имя, сегодня почти забытое, — видный деятель белорусского Возрождения первой трети XX века Клавдий Сте­панович Душевский (Дуж-Душевский). Человек талантливый и высокообразованный, он проявил себя как журналист, политик, дипломат, просветитель, историк, архитектор, пере- водчик. Владел девятью языками — четырьмя славянскими, литов­ским, немецким, английским, французским и португальским.

К. Душевский родился 27 марта 1891 года в местечке Глубо­кое Дисненского уезда в семье обедневших дворян. Здесь про­шли его детские и школьные годы. В Вильне, когда К. Душе­вский учился в реальной гимназии, он подружился с В. Ластовским и братьями Луцкевичами, сыгравшими решающую роль в формировании его мировоззрения. С 1909 года начал сотрудни­чать с газетой "Наша ніва".

По окончании реальной гимназии в 1912 году К. Душевский поступает в Петербургский горный институт. В это время его увлекает волна национально-культурной жизни, носителями ко­торой были широкие круги белорусского студенчества. Он ак­тивно работает в редакциях газет "Дзянніца" і "Светач", журнала "Раніца", включается в деятельность научно-литературного кружка, опекаемого Эпимахом-Шипилой. Здесь происходит его знакомство с Янкой Купалой. В первых студенческих постанов­ках купаловской "Павлинки" К. Душевский исполнял одну из главных ролей — Степана Криницкого.

Октябрьский переворот 1917 года расстроил планы Дуж-Душевского. Не имея возможности закончить институт (большеви­ки отменили все дипломы), он покидает Петроград и уезжает на родину.

Наступивший затем период Брестского мира и дележа "ни­чейной" белорусской земли между советским правительством и кайзеровской Германией вызвал ответную акцию — провозгла­шение Белорусской народной Республики (БНР). Видные деяте­ли белорусского Возрождения и Белорусской социалистической громады формируют правительство и структуры власти. К. Дуж-Душевский — дипломат в новых странах Прибалтики, а в 1919 году — государственный секретарь в правительстве В. Ластовского, затем становится одним из первых белорусских ми­нистров.

События советско-польской войны приводят в 1921 году к новому разделу Беларуси по Рижскому договору. К. Дуж-Душевского, деятельность которого в правительстве БНР была хорошо известна новым владельцам "кресов всходних", вскоре аресто­вывают и заключают в тюрьму Лукишки.

Выбравшись из застенков польской дефензивы, он навсегда поселяется в Ковно (Каунас). В Литве заканчивает университет, получает специальность архитектора. Затем работает по делам строительства в Министерстве иностранных дел Литвы, в Ми­нистерстве транспорта, возглавляет создание крупных проектов общественных и промышленных объектов в Каунасе, Паневежисе, Клайпеде, Шяуляе. Все это обеспечивает ему материальное благополучие и дает возможность заниматься книгоизданием. Обеспокоенный состоянием белорусских школ на оккупирован­ной территории Беларуси (не было учебников на белорусском языке), он переводит, издает и посылает их в Глубокое, западным белорусам. В книге "Лісткі календара" Максим Танк, вспоминая 1938 год, приводит свою дневниковую запись: "3 Каунаса К. Дуж-Душэускі прыслау у музей цэлую пачку школьных падручнікау... Мова яго перакладау была жывая, зразумелая, народная".

В 1940 году, после присоединения Литвы к СССР, НКВД арестовывает Дуж-Душевского как крупного нацдемовца и от­правляет в лагерь. В конце июня 1941 года его не успевают вывезти по этапу в глубь страны. Оставшись без конвоиров, он выходит на связь с антифашистами. Теперь его арестовывает гестапо и отправляет в концлагерь. В 1944 году, на завершающей стадии операции "Багратион", он оказывается на свободе, но не надолго: подручные Берии снова бросают его в лагерь. Только после смерти Сталина с Дуж-Душевского снимаются все обви­нения.

Последние годы он работал доцентом Каунасского универси­тета. Умер в 1959 году.

...В начале 1917 года К. С. Дуж-Душевский разработал форму национального бело-красно-белого стяга, ставшего позже атрибутом государственной символики Белорусской народной Республики. В 1991 году Беларусь возродила этот символ.