Восстания и десятилетия мира

В конце ноября 1830 года в Варшаве начались выступления подготовленные тайными организациями шляхты, не довольной разделом Речи Посполитой. Они быстро охватили всю Польшу и к апрелю 1831 года достигли Дисненского уезда. Центром военных формирований повстанцев стало местечко Лужки. Здешнее дворянство под руководством ксендза-ипара лужецкого монастыря Адама Татура учредило временное правительство, которое вооружило шляхту и крестьян.

Отношение основной массы белорусского крестьянства к восстанию было пассивным. Дело в том, что руководители его во главе с магнатом Адамом Чарторыйским в Варшаве главной целью ставили возрождение Речи Посполитой в границах 1772 года, включение Беларуси, Литвы и Украины в состав Польши без признания национальных прав их народов. Решение же аграрных вопросов обещалось только после победы восстания.

Вот как описывает обстановку, сложившуюся в Лужках, А. П. Сапунов: ",..в Лужках был устроен комитет мятежников: помещики содействовали намерениям и распоряжениям комите­та, волею и неволею, своими крестьянами, хлебом, водкою; кре­стьяне, частью обманутые и не знавшие истинного намерения насильственного сгона их в Лужки, были приведены к присяге и подводимы к двум устроенным виселицам с угрозою, что всякая отлучка из стана мятежников накажется виселицею; крестьяне были разделены по ротам и десяткам, окружались конною и пешею шляхтой и лишены были всякой возможности к побегу".

Революционно настроенные представители мелкой и средней шляхты Беларуси и Польши выдвигали требования наделить крестьян землей, перевести их на денежный налог, призывали к совместной с русским народом освободительной войне против царизма. Воля этих революционеров, однако, решающей не была.

Царское правительство издало указ о привлечении повстан­цев-шляхтичей к суду и конфискации их имений. Крестьян, добровольно возвратившихся из вооруженных отрядов домой, к суду не привлекали.

В Глубоком военным руководителем повстанческого комите­та был назначен Игнатий Корсак. Сформированный в Лужках отряд в 6 тысяч штыков и сабель, при нескольких пушках двинулся на город Дисну. Совершив сорокакилометровый пере­ход, захватил ее и удерживал более трех суток. Позднее повстан­цы напали на Лепель.

Но успех оказался кратковременным. Армейская часть пол­ковника Макарова отбила Диcну, а в Лепельском уезде восстав­шие потерпели полное поражение от генерал-майора Каблукова. 12 мая в Глубокое, отступая под напором царских войск, из Вилейки прибыло формирование под командованием Радишев­ского (около 3000 человек). Здесь повстанцев настиг генерал Сафьянов. После двухдневных стычек, а затем очень напряжен­ных боев около Глубокого Радишевский, опасаясь окружения, к исходу дня 15 мая увел свои отряды на Лужки. В ожидании концентрированных ударов правительственных войск повстанцы рассредоточили свои силы и стали двигаться в двух направлени­ях — на запад и на Лепелыцину. Генерал Сафьянов занял остав­ленное восставшими Глубокое. Узнав об этом, 18 мая в Глубокое прибыли генерал Каблуков, граф Гудович и могилевский губер­натор М. Н. Муравьев, состоявший при главнокомандующем Резервной армией графе Толстом. Начались бесконечные допро­сы повстанцев. Муравьев не считался со своим временем и производил дознание когда угодно (позже стало известно, что он лично допросил около тысячи человек).

К августу — сентябрю последние очаги сопротивления были подавлены. Восстание потерпело поражение.

Наступила зима. Близился к концу 1831 год. В восточной части Глубокого расположились на зиму батальонный штаб и рота Либавского пехотного полка. Воинские, единицы были на постое и в некоторых ближних деревнях. Русский офицер Рафа­ил Сорокин квартировал в 9 километрах от Глубокого, часто наезжая туда по делам службы и для не совсем обычного занятия. Он сблизился с ксендзами-кармелитами. Офицер рас­спрашивал их о Муравьеве и постепенно распутывал клубок слухов о нем. Позже Р. Сорокин опубликовал частное расследо­вание, в котором М. Н. Муравьев предстает не тупицей в должности палача, а фигурой, играющей первостепенную роль в беспощадной расправе с инакомыслием.

Арестованных повстанцев-дворян поместили в кельи глубокского монастыря. На окнах железные решетки. Длинный кори­дор между импровизированными камерами заканчивался про­сторными покоями, где заседала следственная комиссия. Заклю­ченных не пытали и даже не били. Муравьев применял способ психологического давления, оказавшийся весьма эффективным. В монастырь доставляли людей панской челяди из окрестных местечек и деревень. Суд разбирал их дела и по мере участия в восстании наказывал розгами, назначая то или иное количество ударов. Экзекуцию проводил полицейский исправник в одной из келий при входе в коридор. Вопли жертв повергали в ужас сидевших дворян — им казалось, что пытают соседа. После порки крестьянина на допрос вели шляхтича. Такой способ действовал безотказно.

Когда не было кого сечь, Муравьев призывал солдата-инва­лида, мастерски владевшего искусством звукоподражания. В мертвой тишине монастырских коридоров раздавались вдруг удары розг и страшные крики мужчин и женщин. Организатор спектакля достигал цели.

Известны и курьезные моменты, которые тем не менее так же ярко характеризуют зловещую фигуру Муравьева. Второе лицо в монастыре (суперъер) ксендз Панкраций ведал делами питания и содержания арестантов. Муравьев часто требовал его к себе. Бывало, посыльный, не уяснив приказания, переспраши­вал: "Ксендза Панкрация прикажете позвать?" Не терпевший польского слова "пан", Муравьев взрывался: "Что за пан? По­звать старшего ксендза Крация".

После подавления восстания царское правительство упразд­нило сейм, отдельную польскую армию, беднейшую шляхту перевело в низшее сословие, ввело российское территориально-административное деление, отменило конституцию 1815 года. Но спустя тридцать два года вновь вспыхнул пожар восстания.

А между этими двумя событиями произошло еще одно, которое также прошлось по судьбам людей, унесло множество жизней. Крымская война на дальнем от наших широт юге принесла горе и в белорусские хаты. Если принять за основу методику К. И. Тарасова ("Память о легендах"), то можно попы­таться определить, сколько же наших земляков оказалось в Крыму и Севастополе в 1853—1856 годах.

В военное время с 500 душ населения брали 5—8 рекрутов. В 50-х годах XIX века численность жителей Дисненского уезда достигала 120—125 тысяч человек, следовательно, за три года войны набор в армию составил более 2000 солдат. А если учесть, что к началу ее несло службу 20, рекрутских призывов, то общее количество диснечан в войсках равнялось 6500—7000.

Около половины российской армии, оснащенной гладко­ствольным оружием с низкими тактико-техническими характе­ристиками, было брошено в пекло Крымской кампании. Прини­мая в расчет, что доля Глубоччины в населении уезда составляла 17—19 процентов, можно сделать вывод, что в Крыму из Глубок­ского края сражалось 350—450 человек, т. е. три роты полного штатного состава. Потери в войне велики. Из 700 тысяч солдат, загнанных в Крым, полегло на полях сражений 522 тысячи — три человека из четырех. Значит, в каждое селение Глубоччины пришла весть о гибели близкого человека.

Руководителем восстания в Белоруссии и Литве 1863—1864 годов стал белорусский революционный демократ 25-летний питомец Петербургского университета Кастусь Калиновский. Ярый противник крепостничества, сторонник народного самоуп­равления, он провозгласил идею создания демократической ре­спублики. Выпускал первую белорусскую газету "Мужыцкая прауда". Всего вышло 7 номеров значительным тиражом, кото­рый распространялся и на Глубоччине.

В окрестностях действовало несколько отрядов повстанцев. Один отряд базировался в лесах между Глубоким и Шарковщиной. Им руководил Вильгельм Лопатинский, сын помещика из Йоды Александра Лопатинского, возглавлявшего повстанческий комитет в Шарковщине в апреле 1831 года и приговоренного после поражения восстания к казни. Другой отряд располагался в районе Подсвилья вблизи деревни Свила Первая. Эти воору­женные формирования подчинялись повстанческому комиссару Дисненского уезда Г. М. Дмоховскому.

Генрих Михайлович Дмоховский — уроженец Дисненского уезда, человек необычайной, богатой событиями судьбы. По образованию он скульптор, окончил Виленский университет. В 1830—1831 годах в возрасте 20 лет участвовал в боях с царскими войсками, находясь в повстанческих частях Ю. Заливского. По­сле разгрома эмигрировал. За революционную деятельность в Галиции австрийская монархия приговорила его к восьми годам тюрьмы. Эмигрантская судьба привела Дмоховского сначала в Париж, потом в Вашингтон. Во Франции и США он прожил по 10 лет. Для американского конгресса им созданы бюсты Тадэуша Костюшко и отца американской конституции Т. Джефферсона, галерея скульптурных портретов героев повстанческих движе­ний многих стран, в том числе Гарибальди. Резцом Г. М. Дмо­ховского выгравированы медаль "Апофеоз Т. Костюшко" и ме­дальон с силуэтами казненных декабристов. Авторский псевдо­ним Дмоховского — Генри Д. Сандрес.

Последней в его героической многотрудной жизни стала весна 1863 года. Он погиб на белорусской земле 26 мая в бою у деревни Поречье Борисовского уезда. Борисовский уезд грани­чил с Дисненским.

В том же бою был взят в плен племянник Дмоховского, Следствие интересовало имущественное состояние комиссара повстанцев. Юноша показал, что у его дяди никакого имения не осталось.

После поражения восстания в Глубокое прибыл все тот же М. Н. Муравьев и снова расположился в монастыре кармелитов. (Надо сказать, кармелиты сочувствовали повстанцам, помогали им деньгами и вели с амвона пропаганду против царизма.) Как и 33 года назад, он со рвением, невзирая на возраст, выколачивал показания, карал, оправдывая данную ему за особую жестокость приставку к фамилии "вешатель". За четыре года; последовав­ших за подавлением восстания, были казнены 128 его участни­ков, приговорены к каторге — 853, высланы на поселение в Сибирь — 504, а за пределы Польши и Беларуси — около 12 тысяч. Таковы масштабы расправы с повстанцами.

Историки и политики, близкие к самодержавию, понимали, что засекретить деяния Муравьева невозможно — восстание 1863—1864 годов получило резонанс в Европе. Поэтому в Вильне был создан Муравьевский музей, материалы которого публиковались большими объемами, но им придавался смысл правомер­ности действий правительства и его наместников типа Муравь­ева. В 1915 году в Вильне вышел солидный фолиант — 6-я книга архивных материалов Муравьевского музея. Из него спустя 50 лет после изложенных в документах событий стало известно как в 1863 году войска генерал-лейтенанта Длотовского блоки­ровали перемещение повстанческих групп на восток Беларуси. Полки означенного генерала дислоцировались в губернских и уездных городах Лепеле, Полоцке, Витебске и др. В Дисне стоял Муромский полк, радиус карательных рейдов которого включал всю Глубоччину, достигая местечка Поставы. Командо­вавший им полковник Беляевский организовал сельские карау­лы. Вот один из эпизодов преследования.

После гибели Г. М. Дмоховского повстанцы в уезде потеряли руководство, но оружия не бросили. 11 июня 1863 года в Поставы смогли пробиться около трех десятков мятежников. Сельский караул унтер-офицера Кириллова потеснил их к лесу, но после­довал сильный ответный огонь. Преследование прекратили, до­ложили по команде. Из Дисны в Поставы немедленно были направлены три роты во главе с подполковником Беляевым, которые после дневного марша остановились на ночь в деревне Куриловичи. Здесь их настигла весть: две роты лейб-гвардейско­го гренадерского полка преследуют отряд мятежников из сосед­него Свентянского уезда. Пришлось поменять задачу и ловить ближайших противников. Беляев со взводом поскакал к деревне Крапивники, где в урочище Дубовое девять его казаков наткну­лись на засаду. Завязался бой. Казачий разъезд, превосходивший в силе, взял в плен восемь человек и командира повстанцев Льва Чеховича, отставного поручика Николаевской инженерной ака­демии. Оказалось, это остатки разбитого в Вилейском уезде под деревней Любки формирования, которым командовал Остой.

Современный белорусский ученый-историк Г. А. Кохановский, глубоко исследовавший проблемы восстаний, именуемых "польскими", сделал выводы, коренным образом меняющие ус­тоявшиеся исторические оценки:

1. идеи восстаний, их организующее ядро возникали в цент­ральной Польше и там же начинались бои;

2. вскоре пламя борьбы перебрасывалось на восток, на бело­русские земли, на которые приходились основная тяжесть борь­бы и кровь;

3. людские потери опять же большими были у белорусов;

4. когда восстание в Беларуси вступало в кризисную стадию, организаторы событий из центральной Польши уходили за гра­ницу;

5. в эмиграции они публиковали мемуары, исследования, и эта литература служила информационной базой для последую­щих исторических обобщений.

Так создавался еще один исторический миф о сугубо "поль­ских" восстаниях.

Несколько слов в связи с этим о личности Кастуся Калиновского. Имея реальную возможность избежать ареста, он не мог оставить товарищей по борьбе. Откажись он публично от своих идей, и казнь миновала бы его.

Итоги Крымской войны заставили многое подвергнуть пере­оценке. Царское самодержавие пришло к выводу, что дальней­шее существование крепостного права губительно, и Александр II приступил к радикальным преобразованиям. Реформа упраз­днения крепостничества началась с белорусских губерний его рескриптом от 2 декабря 1857 года, адресованным виленскому генерал-губернатору В. И. Назимову, в котором излагалась пер­вая программа правительства. И только через четырнадцать с половиной месяцев появился царский манифест для всей России. (В тот же 1861 год созданный К. Калиновским и А. Звеждовским в Вильне подпольный центр начал подготовку к восстанию 1863 года.) Острые коллизии первоначального этапа преобразований не погубили далеко идущих созидательных целей, и раскрепо­щенные производительные силы вывели страну на уровень эко­номических высот в Европе и мире.

Статистические словари Российской империи не включали события, подобные восстанию Кастуся Калиновского. Социаль­ные потрясения они оставляли в стороне, неторопливо и сжато повествуя о ремеслах, урожаях, торговых связях, ярмарках, храмах, королях, скрупулезно считая население. Единицей че­ловеческого измерения была душа, а формула счета читалась так: душ обоего пола. Из такого словаря узнаем, что в 1863 году в Глубоком проживала 2161 душа обоего пола, что ежегодно здесь проводились две большие ярмарки, которые могли продол­жаться по нескольку дней, и работали ежедневные базары.

Энциклопедический словарь П. Семенова за 1863 год утвер­ждает, что из 19 местечек Дисненского уезда (Друя и Дисна — города, они не в счет) "по населенности замечательно только м. Глубокое, остальные поселки не достигают и 1000 душ". А вот в соседнем местечке Березвечье (данные за 1873 год) проживала всего лишь 61 душа обоего пола, в местечке Голубичи — 164, в местечке Плисса — 504.

Два восстания, отмена крепостного права всколыхнули народ, Ломались социальные преграды и стереотипы, поведения, про­буждалось национальное самосознание. В медвежьих углах лю­ди стали сознавать, что им доступны более высокие сферы самопроявления, чем пахота и жатва.

...Когда отменили крепостное право, жителю деревни Изабелино Степану Яковлевичу Тарико (Тарикову) исполнилось 17 лет. Спустя десятилетия он настойчиво внушал своим внукам: с этого дня стало невозможным безнаказанно убить крестья­нина, уменьшились страх и бесправие, прибавилось силы зая­вить о себе.

С. Я. Тарико оставил потомкам рукописный сборник стихов в 118 страниц. В 1984 году в связи со 140-й годовщиной со дня его рождения о нем впервые в "ЛіМе" написал Г. А. Кохановский и опубликовал четыре стихотворения. Несколько строк посвятил самодеятельному крестьянскому поэту А. А. Лойко в "Гісторыі беларускай лігаратуры" (1989. Ч. 1), охарактеризовав его "Хлеб ды соль" как крупное стихотворное произведение.

С. Я. Тарико начал писать в 60-х годах, искал признания. Он предпринял ряд попыток опубликоваться, направлял рукописи в различные журналы, в том числе и в "Русское чтение", но безответно. Позже он прекратил литературные занятия, пере­ключив свою энергию на освоение практической медицины. Собрал в течение 1897—1905 годов крупную библиотеку (внук его Аркадий Александрович говорил, что полки от книг треща­ли). Освоил изготовление лекарств по профессиональным мето­дикам и рецептам. Имел в этом деле немалый успех, и целая округа обращалась к нему за помощью. Применял он, например, способ лечения голодом. Нескольких пациентов вылечил от почти неизлечимого в то время туберкулеза, в их числе крупного землевладельца. Обладая небольшим наделом (12 га), хозяйство держал на уровне образцово-показательного — здесь проводили опыты уездные агрономы. Вырастил прекрасный яблоневый сад, часть которого еще сохранилась.

В рукописном сборнике.есть поэма, названная то ли "Мира­жи", то ли ""Мережи" (почерк у потомственного крестьянина, больше привыкшего к земледельческим орудиям, чем к ручке или карандашу, был не очень разборчив). Произведение содер­жит ряд автобиографических моментов из жизни Степана Тари­ко. По сути дела это — исповедь — сложная, местами мрачная, в большей части изложенная эзоповым языком, проникнутая настроением безысходности и тупика (что, кстати, говорит в пользу названия "Мережи" — хитроумные рыбацкие сети, из которых невозможно выбраться).

Стихотворение "Опальный", наоборот, — воплощение гип- пократовского жизнелюбия. Это философское произведение написано с блеском, остроумно. Его беспощадная язвитель­ность направлена против ханжества и мнимой благопри­стойности.

К великим техническим достижениям прошлого века относят строительство железных дорог. Первые рельсы на землю Бело­руссии легли в 1851 году, когда начал строиться участок Поречье — Гродно — звено магистрали Петербург — Варшава, ставшей второй по счету после дороги Петербург — Москва. Через территорию Глубоччины стальная колея прошла в послед­нем десятилетии XIX века. В 1903 году июньский номер варшав­ского "Тыгодника илюстрованэго" кратко отметил факт проклад­ки железной дороги от Глубокого до города Свентяны (нынешний город Швенчёнис), прокомментировав, что технический прогресс практически не повлиял на развитие местечка. Удиви­тельно, но никто из глубочан не помнит и не знает по рассказам о существовании этой колеи. Зато есть свидетельства о другой, более поздней, дороге.

В 1910 году после реконструкции освящался храм в Берез­вечье. Торжества привлекли внимание Николая II, приславшего по этому случаю телеграмму. Они собрали много влиятельных государственных и духовных особ, причем некоторые из них прибыли железной дорогой из Свентян в Березвечье. По окон­чании официальных церемоний литовский епископ вернулся для ночного отдыха в вагон. Вероятно, здесь была небольшая стан­ция либо какое-то станционное сооружение.

Железная дорога (Гродно — Аида — Крулевщина — По­лоцк — Невель), построенная в 1907 году, прорезала Глубоччину с юго-запада на северо-восток и соединила населенные пункты Замошье, Подсвилье, Прозороки, Зябки. Четвертый стальной путь Глубокое — Поставы проложен во время первой миро­вой войны — в 1915 году. Линия фронта тогда проходила у Постав, а Глубокое служило прифронтовой базой для снабжения армии. Возможно, что на это сооружение пошли рельсы желез­ной дороги Глубокое — Свентяны, и поэтому она бесследно исчезла.

Новые пути сообщения не имели конкурентов. По сравнению с гужевым транспортом стоимость перевозки по ним за пудо-версту (теперь считают в тонно-километрах) снизилась в 20 раз. Эта самая передовая в системе хозяйства отрасль была оснащена телефоном и телеграфом, требовала квалифицированных кадров.

Отечественные инженеры, стоявшие у истоков развития же­лезных дорог, дальновидно предложили одно простое техниче­ское решение, впоследствии сыгравшее важную для России роль. Всем известно, что колея наших стальных путей шире европейской (1524 мм против 1435 мм). Разница предусмотрена для того, чтобы в случае военного конфликта вражеские эшело­ны не смогли прорваться на нашу территорию. История подтвер­дила правоту инженеров...

1880 год в Глубоком отмечен чрезвычайным происшествием. Вокруг него долго кипели страсти, множились слухи, усердно добывали факты профессиональные сыщики, но тайна так и осталась нераскрытой. В полночь 26 сентября 1880 года в самом центре местечка огромным факелом вспыхнула Свято-Троицкая церковь, первая в уезде по богатству и красоте. Рядом находи­лись рынок, лавки и лучшие в местечке дома торговых людей. В тот день глубокский священник Илларион Вилляновский со­вершал в храме обряд при двух псаломщиках и, уходя, тщательно проверил, все ли свечи погашены. Церковный сторож крестья­нин И. Душевский в ранних сумерках обошел кругом охраняе­мый объект, присел. На крыльце, долго затем простоял у церков­ной ограды, сильно продрог и удалился в соседний дом погреть­ся. Огонь выбросился наружу из ризницы, моментально охватил большой купол и кровлю. Сторож заметил и ударил в колокол. Чрезвычайная высота здания, сильное пламя и жар из-за отсут­ствия пожарного инвентаря стали непреодолимыми. Тесно сто­явшие почти сплошными рядами ближайшие дома в минуту могли перехватить эстафету огня. И глубочане полезли на кры­ши своих жилищ, поливая их водой из ведер да бросая грязь на стенки. Церковный притч и полиция во главе с местным приста­вом Александром Сенюковичем пытались для очищения совести изображать какую-то деятельность. В три часа ночи храма не стало. Погиб архив и церковная библиотека, о чем две недели спустя глубокский благочинный Александр Котлинский писал: "Потеря эта очень ценна по весьма важным историческим па­мятникам". Сгорело и знаменитое, художественной работы рас­пятие Спасителя размером в человеческий рост. Несколько дорогих вещей (Евангелие, дарохранительницы, три хоругви) вынес из пекла случайно оказавшийся на пожаре К. Н. Шпаковский, сын священника ближнего прихода.

После катастрофы дисненский исправник Владимир Андрее­вич Спонти "принялся за разследование причины пожара со всею энергиею". Православных охватила паника: на этом месте в 1840 году сгорела дотла церковь, которую, по преданию, глубочане перенесли из Березвечья, где начали укрепляться пришлые базилиане. Пепелище с тех пор стали называть "горе­лая церковь". Название продержалось долго, несмотря на то, что уже после Великой Отечественной войны там устроили город­скую танцплощадку. Но когда на фундаменте исчезнувшего храма был возведен ресторан "Колос", никто не посмел вспом­нить старое.

Год 1882-й выдался тревожным. Вспыхнули крестьянские бунты.

Как развивались ремесла, промышленность на Глубоччине? Каков был здесь уровень материального производства на рубеже столетий? Такую информацию отчасти дает нам перечень про­мыслов и ремесел, существовавших в Глубоком и окрестностях, который составил А. А. Соболевский: хлебопечение, винокуре­ние, варение пива, кожевенное дело, мыловарение, изготовление сальных свечей, обработка дерева, льна, конопли, производство черепицы, кирпича, извести.

В Глубоком были две водяные и две ветряные мельницы. А в 1911 году предприниматель П. Мирман построил еще одну — с дизельным мотором. (Каменное здание отлично сохранилось, там теперь магазин кулинарии и пивная.) Заметим, что немецкий инженер Рудольф Дизель свое изобретение опубликовал в 1897 году, а через 14 лет его двигатель уже работал в провинциальном белорусском местечке.

Пивзавод находился на самом берегу озера Глубокое. Действовало несколько хлебопекарен и конфетных, маслобойня коно­пляного и льняного масла, веревочная мастерская, красильня ("фарберня"). На въездах в местечко стояли кузницы, имелись две мастерские жестянщиков и одна — медников. Работали ча­совых дел мастера. В бараночной Строговича насчитывалось 10 рабочих. В токарной и столярной мастерских изготавливалась мебель и курительные трубки. Потребности глубочан в одежде и обуви удовлетворяли портные и сапожники.

В деревнях Подгаи, Ореховно из местных глин получали стро­ительный кирпич. В Ореховно действовал еще и известковый завод. В имении Озерцы делали высококачественную черепицу, В 90-х годах построили несколько каменных зданий ("моно­полий") для складов и розлива вина и водки, где работало более 200 глубочан. (Одно из них — трехэтажное здание нынешней межрайонной больницы на улице Госпитальной.) Тогда же пра­вительственным решением были открыты две винные лавки ("монопольки").

В конце XIX века в Глубоком в помещении на углу улиц Дворной и Докшицкой организовалось вольное пожарное обще­ство. Вахту несли там добровольцы.