Оккупация

В воскресное июньское утро громкоговорители на площади Глубокого вдруг прервали музыку, и наступила напряженная тишина. Разорвал ее изменившийся голос Юрия Левитана, кото­рый медленно, будто подбирая слова, объявил о начале войны.

До того как эта черная весть стала всеобщим достоянием, часа на полтора раньше обычного собрались офицеры райвоенкомата. Со связью творилось что-то неладное, и военные тревожно переговаривались меж собой. Говорили о том, что ранним утром над Глубоким со стороны Прибалтики на большой высоте про­шли на юг группы самолетов. Не пытались давать толкование этому факту, памятуя о высочайшем указании не сеять панику.

Кто из живущих к востоку от Западного Буга мог это пред­угадать? 21 июня, когда до начала войны оставалось меньше суток, Л. Берия писал Сталину гневную докладную записку. Он громил дипломатов, разведчиков, военных атташе, которые бом­бардировали его, Берия, "дезой" о нападении Гитлера 22 июня, о 170 дивизиях на границе, о направлении будущих ударов — на Восток. "Дезы", без сомнения, имели одну цель — поссорить нас с Германией. "Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, — распинался нарком, — твердо помним Ваше мудрое предначер­тание: "В 1941 году Гитлер на нас не нападет!"

На стопке секретных разведдонесений выделялась резолю­ция: "Секретных сотрудников... за систематическую дезинфор­мацию стереть в лагерную пыль..." Подпись: "Л. Берия. 21 июня 1941 года". Эта докладная творца "лагерной пыли" стала известна народу спустя 47 лет.

Налет на Глубокое произошел 23 июня. Основной бомбовый удар обрушился на центр юго-западной части города (где теперь Дом Советов) и, по меркам Германа Геринга, был произведен образцово: в зоне воздушного нападения не уцелел ни один дом.

Средства противовоздушной обороны — зенитки, пулеметы ДШК — отсутствовали. Воинские части в городе не дислоциро­вались. "Юнкерсы-86" беспрепятственно заходили по кругу на бомбометание. Применялись и мощные фугасные бомбы.

Неповрежденной осталась правобережная часть города, где впоследствии разместились службы оккупационной админист­рации и войск.

Спустя несколько дней через Глубокое в направлении По­лоцка началось беспорядочное отступление разрозненных час­тей Красной Армии. Двигались большей частью пешие, многие без оружия.

Спешно эвакуировались учреждения. Мобилизация граждан призывных возрастов не проводилась. Огненный вал фронта стремительно накатывался. На одиннадцатый день войны, в среду, в Глубоком стало тихо — затаилось, сжалось, замолкло все. В четверг, 3 июля, на старой виленской дороге показались немецкие мотоциклисты.

Первый день "нового порядка" ознаменовался расклеенными объявлениями о смертной каре всем, кто ему сопротивлялся или противоречил. На второй день песчаные склоны Песковатки впитали кровь первых десяти расстрелянных. Так был открыт кровавый счет фашизма на Глубоччине. На три бесконечно долгих года раскроется кратер беды, и станут черно-багровыми от крови воды озера Великого. Жуткий вопль отчаяния узников, зажатых колючей проволокой в квадрате смерти Березвечья, перерастет в могучее "ура" восстания. Земля будет судорожно корчиться над заживо погребенными в соснячке за лесничест­вом, и детские сандалики на краю этой траншеи-могилы сгниют под дождями.

Согласно административному делению, установленному Бер­лином, в состав Глубокской области (гебита) вошли территории 10 довоенных районов: Глубокского, Поставского, Докшицкого, Миорского, Дисненского, Плисского, Дуниловичского, Шарковщинского — а также части Браславского и Видзовского, не во­шедших в состав Литвы. Центром гебита немцы сделали Глубо­кое, где разместили службы гебитскомиссариата (здание ны­нешней поликлиники). В Глубоком обосновался штаб 391-й ох­ранной дивизии под командованием генерал-лейтенанта барона фон Монтетона. Сначала эта дивизия считалась учебно-полевой, а с 1942 года — охранной, подразделения которой дислоцирова­лись на пространстве до 200 километров, имея опорные узлы в Полоцке, Глубоком, Молодечно. Части ее несли также охрану концлагерей.

В сентябре 1941 года на северной окраине Глубокого, в Березвечье, ведомство Гиммлера создало шталаг (стационарный лагерь) № 361. А по сути это был лагерь смерти. Его территорию опоясывала колючая проволока в два ряда, вышки по периметру были оборудованы прожекторами и пулеметами, и ни одного барака и укрытия — военнопленные постоянно находились под открытым небом. Людей заедали вши, свирепствовали болезни. За малейшее нарушение назначался карцер, где давали баланду один раз в три дня. Каждый день трупы узников сбрасывались в озеро.

В октябре наступили холода, ударили заморозки, в первой половине месяца лег снег, приближалась зима 1941-го — суро­вая, как на севере. Из лагеря постоянно доносились стоны военнопленных и треск пулеметных очередей. Здесь томились те, кто принял бой на границе и на третий день войны отбил у германцев Перемышль, кто знал цену поражения и короткую радость успеха. Такие люди не могли смириться со своей уча­стью. За стеной отчаяния зрело возмущение. Неизвестно, кто зажег первую искру — задумал восстание, подготовил его, воз­главил. Но в 19 часов 14 октября 1941 года грянуло "Ура!" атаки. Безоружные бойцы пошли на штурм огневых точек на вышках, на колючую стену лагеря. Перекрыв ее своими телами, подавив пулеметы, они сломали и вынесли наружу главные ворота шталага, вырвались на свободу. Что творилось в их сердцах? Как они договорились о рассредоточении и укрытии? На что рассчиты­вали?

Доведенные в концлагере до дистрофии, бойцы Красной Армии прошли в течение часа расстояние в 6 километров. Одна из групп вышла к крайним хуторам деревни Микуличи у леса. Крестьяне накормили голодных, дали им одежду, посоветовали пробираться в лесной массив Голубичской пущи.

Только утром следующего дня по следам восставших заторо­пились охранники с собаками. Но за полсуток в темноте крас­ноармейцы могли пройти 20 километров до Голубичской пущи, где человека уже не взять.

Какова же судьба оставшихся в живых, сколько погибло, удалось ли кому пройти через линию фронта? Впервые бывшие узники приехали в Глубокое в 1980 году. Это были те, кто находился в Березвечском лагере смерти позже, кому посчаст­ливилось бежать. Но участников восстания 14 октября 1941 года среди них не оказалось.

К 1942 году относится зарождение партизанского движения на Глубоччине. Проникали сюда и разведывательно-диверсион­ные фронтовые группы, группы специального назначения.

Одна из них, сброшенная с самолета недалеко от Глубокого, приземлилась в лесу и вышла 7 января 1942 года к деревне Микуличи как раз на рождественский праздник. Четверо хорошо экипированных, в кожаных куртках, шлемах, вооруженных ко­роткими десантными автоматами молодых парней представились москвичами. Они установили связь с жителями Микуличей, интересовались обстановкой в Глубоком, собирали данные о должностях, званиях и фамилиях военных.

Среди десантников выделялся статный красавец-блондин по имени Валерий, их командир. Группа давала о себе знать около трех месяцев, а в одну из мартовских ночей десантники пришли в Микуличи и поведали, что Валерий погиб. Ни места, ни обстоятельств его гибели, ни того, где похоронили, — ничего не сообщили. Как легенда, появилась эта группа и сохранилась в памяти, оставив только одно имя командира и где-то на Глубоч­чине его самого.

В Глубокском и в ряде других районов Витебщины с апреля 1942 года начал действовать отдельный партизанский отряд "Третьи" в составе 50 человек. Его сформировали в советском тылу и через Суражские ворота переправили за линию фронта для выполнения специального задания. С июня следующего года отряд "Третьи" стал носить имя. Ф. Э. Дзержинского. До соеди­нения с частями Советской Армии он уничтожил более 100 эшелонов, 23 моста, 4 электростанции, 49 вражеских автомашин и танков. Комиссаром отряда был назначен уроженец города Бобровица Черниговской области Олег Сергеевич Бычек, имев­ший опыт боевой работы в составе отряда "Шпилевой" еще с сентября 1941 года. С июня 1943 года он стал командиром. Погиб майским днем 1944 года в бою, не дожив 57 суток до дня освобождения Беларуси. Старшему лейтенанту О. С. Бычеку присвоено звание Героя Советского Союза.

Начиная с января 1943 года следует целая серия карательных экспедиций в Глубокской области. Командовал карателями генерал-майор Иоганн Тарбук, который возглавлял фельдкомендатуру на Вилейщине. Непосредственным исполнителем приказов Тарбука стал известный своей фанатичной жестокостью капитан Розентрапер. Уничтожение людей проводилось в основном в урочище Борок, что на северо-западном берегу озера Великого. Жертвы для устрашения горожан вели на расстрел через весь город, по особо многолюдным местам, мимо рынка.

Во второй половине 1943 года партизаны нанесли несколько ощутимых ударов по железнодорожным коммуникациям про­тивника. Дорога Крулевщина — Глубокое — Воропаево была вы­ведена из строя, а участок Воропаево уже не подлежал восста­новлению. Все это происходило в тылу 3-й танковой армии генерал-полковника Рейнгардта, бронированного ядра группы армий "Центр" и одновременно в зоне дислокации 391-й охран­ной дивизии фон Монтетона.

Столь серьезная угроза тыловым объектам вынудила немцев энергично строить военные сооружения. Концентрируя люд­скую силу и средства, они поддерживали заданный темп работ резиновой палкой, пулей либо дополнительным пайком за усер­дие. В конце 1943 года в лесистой зоне, прилегающей к деревням Русаки, Лавриновка, Микуличи, Ореховно, Бариковщина, начала разворачиваться тыловая база боевого обеспечения армии Рейнгардта. Деревню Бариковщину, оказавшуюся в центре, полно­стью выселили (впоследствии она так и не возродилась). Внутри зона обустраивалась хорошими грунтовыми дорогами, инженер­ной маскировкой, сетью подземных хранилищ и с воздуха абсо­лютно не просматривалась. Снаряды эшелонами прибывали из рейха на станцию Глубокое, перегружались в автомашины и за 20 минут доставлялись на место, складывались в подземные хранилища. Вывозили боеприпасы к линии фронта по шоссе Глубокое — Полоцк и автодорогой на Лепель, Бешенковичи по железнодорожной магистрали (из Замошья (8 км) и со станции Глубокое). База тщательно охранялась внутри, ее три-четыре раза в сутки обходил по периметру усиленный патруль, на отдельных участках стояли минные заграждения, действовала сигнализация.

Такой объект, занимавший площадь в добрый десяток квад­ратных километров, да вблизи Глубокого, да в окружении дере­вень скрыть от разведки было невозможно. Даже отдаленно базировавшиеся бригады имели карты-планы этой базы, и, есте­ственно, через партизан необходимыми данными располагали Прибалтийский фронт и Центральный штаб партизанского дви­жения. Однако ни армейским диверсионным группам, ни парти­занам не удалось провести здесь ни одной операции. В мае 1944 года массированный налет на базу предприняли ночные фрон­товые бомбардировщики. Стояла тихая звездная ночь. Вдруг рев авиационных моторов обрушился на землю, и вспыхнули в небе медленно опускавшиеся на парашютах осветительные ракеты. Но ничего не произошло. Немцы не рискнули поднять истреби­тели на перехват: они спешно покинули авиабазу в Ситце (под Парафьяновым) и перелетели на аэродром за местечком Лужки (в 35 километрах к северо-востоку от Глубокого). Нашим бом­бардировщикам огонь зенитных батарей не угрожал, но помешал туман — плотным белесым ковром слался он по самой земле, и пилоты, не видя ориентиров, прекратили бесполезную карусель над базой и повели машины на запасную цель.

Военные объекты в Глубоком и окрестностях находились в центре внимания партизанских и фронтовых разведок, подполь­ной агентуры. Готовились диверсионные акты. Но в самом Глу­боком диверсий осуществить удалось мало. Сказывалась хорошо отлаженная система патрулирования и охраны у немцев, нали­чие постоянного гарнизона, концентрация военной силы при следовании маршевых частей. Однако в начале 1944 года мало­численный отряд "Северные" с помощью своих подпольщиков вывел из строя мельницу на берегу озера Глубокое и уничтожил Центральное торговое общество (оно располагалось в пределах территории, занимаемой сейчас заводом овощных консервов). Несколько локальных диверсий провели партизаны на железно­дорожной станции.

Основная борьба партизанских бригад развернулась на ком­муникациях, путях перевозки грузов и военной силы. Террито­рия Глубокского района входила в зону действия пяти партизан­ских бригад: им. К. Е. Ворошилова (командир Ф. Г. Марков, Ге­рой Советского Союза) — самой крупной в границах округа; 1-й им. А. В. Суворова, созданной в марте 1943 года на базе отряда "Спартак" (командиры П. А. Хомченко, Т. К. Раевский, А. Т. Клецов); им. К. К. Рокоссовского, комиссаром которой в 1943 году был 25-летний П. М. Машеров (командиры А. И. Пет­раков, В. Н. Дорменев, А. В. Романов); "Октябрь", начавшей дей­ствовать с сентября 1943 года (командир Ф. К. Юрченко); им. В. И. Ленина, совершившей передислокацию из треугольни­ка Полоцк — Невель — Витебск на территорию Глубокского ге­бита в августе — сентябре 1943 года (командиры А. А. Баскаков, М. Т. Горбатенков, Е. У. Фурсо).

С сентября по декабрь 1943 года на Глубоччине активно действовала бригада им. ЦК КП(б)Б под командованием старше­го лейтенанта А. Д. Медведева. Она базировалась в 25 километ­рах к востоку от Бегомля в деревне Черница II.

Кроме таких крупных боевых единиц во вражеском тылу сражались отдельные отряды и группы. Отряд им. П. К. Пономаренко (командиры М. И. Гочаков, К. И. Мишин), сформиро­ванный в августе 1943 года, за первые же недели подорвал 160 рельсов и уничтожил железнодорожный мост. В октябре 1943 года переброшен из-за линии фронта упоминавшийся уже раз­ведывательно-диверсионный отряд "Северные", который провел ряд диверсий в Шарковщине, Воропаево, Глубоком.

Оккупационная власть, имевшая опыт подавления очагов сопротивления в странах Европы, предпринимала меры по лик­видации командиров. Для этого засылалась спецагентура, ис­пользовался подкуп. В листовке, изданной на нескольких языках, глубокский гебитскомиссариат обещал награду за голову Григо­рия Крюкова, командира отряда им. А. В. Суворова из бригады им. К. Е. Ворошилова. Подпольщики деревни Кривое и партиза­ны направили в ответ письмо, где заявляли, что партизан — легионы и не хватит всей казны фашистского рейха, чтобы заплатить за голову каждого народного мстителя.

Это, пожалуй, единственный известный случай "дипломати­ческой переписки" с оккупантами. В основном же все вопросы решались языком оружия как с одной, так и с другой стороны.

В сентябре 1943 года каратели в количестве 70 тысяч человек предприняли крупнейшую операцию. Первый удар был направ­лен против партизан Нарочанской зоны. Затем со стороны По­став и Глубокого наступление развивалось на Смыцкие леса, где в кольце окружения оказалось много партизанских отрядов. В десятых числах месяца разведчики повсеместно доносили о силах противника в Будславе, Парафьянове, Шарковщине, Браславе, Поставах, Вилейке, Глубоком. Партизанам удалось про­рвать блокаду и выйти на восток.

Весной 1943 года силы противоборствующих сторон вели интенсивную подготовку к решающей битве на Курской дуге. Тыл германской армии находился в постоянном движении. Даже за тысячу километров от фронта, в Глубоком, маршевые части, колонны грузовиков, воинские эшелоны составляли неотъемле­мой атрибут повседневной жизни города. И здесь война ни на минуту не давала забыть о ней.

Как-то вечером житель Глубокого Юрий Соболевский (сейчас доктор технических наук, профессор), читавший у открытого окна, услышал звуки маршевой песни, доносившейся со стороны Березвечья. Что-то знакомое почудилось ему в отдаленном напеве. Песня приближалась, и наконец стали различимы слова и мелодия. Пел сильный высокий голос:

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся советская земля...

Потом хор мужских голосов грянул припев:

Кипучая, могучая,

Никем не победимая,

Страна моя, Москва моя,

Ты самая любимая.

Соболевский приоткрыл занавеску и не поверил своим глазам — рота эсэсовцев хорошей строевой выучки, чеканя шаг, горланила песню Лебедева-Кумача "Москва майская". Черепа и двойной зигзаг на петлицах, черные мундиры выдавали СС-ваффе, т. е. эсэсовцев-фронтовиков. Но показалось Юрию, что они были непохожи на немцев — покрупнее в кости, плотнее в талии, солидней в плечах. На нарукавных повязках выделялись буквы "РОА" (Российская освободительная армия), обозначавшие при­надлежность к особым формированиям, в Глубоком до сих пор не замеченным. Когда на следующий день в дом Соболевских зашли два лейтенанта в такой же форме, выяснилось, что они выходцы из центральной России. "Зачем же немцам служите?" — спросил с вызовом Юрий Соболевский. "Ты бы, пацан, посидел с нами в концлагере Сувалки — не стал бы спрашивать", — с обидой отве­тил лейтенант. Офицеры рассказали, как в 1942 году вербовщики сколачивали из советских военнопленных полк для службы на западных рубежах рейха. Командовать полком назначили В. В. Ро­дионова, и всех направили во Францию на линию строившихся укреплений — "Атлантический вал", протянувшийся на 1200 ки­лометров вдоль побережья Норвегии, Бельгии и Северной Фран­ции. За два года гитлеровцы сумели возвести всего две трети запланированных укреплений. И хотя тысячекилометровую по­лосу "Атлантического вала" охраняло только 27 дивизий урезанного штатного состава, ведомство Геббельса рекламировало вал как неприступный. Там, между Нормандией и Бретанью — север­ными провинциями Франции, — около года сидели в железобе­тонных коробках родионовцы в ожидании десанта англо-амери­канских войск, который следовало опрокинуть с берега в морскую глубину. В этом состояла их военная задача.

Но положение Германии на востоке сильно осложнилось, и в числе других полк В. В. Родионова был снят с "Атлантического вала" и весной 1943 года оказался в Глубоком. Первые полтора-два месяца родионовцы несли патрульную службу в городе. Казармой им служила уцелевшая часть бывшего монастыря кармелитов. По отношению к местной областной власти вели себя вызывающе не только тем, что пели советские песни, но и случалось бивали германцев по физиономиям.

Вот что произошло однажды. В Глубоком в здании бывшей польской гимназии, где находился пересыльный пункт, комплек­товались команды для вывоза рабочей силы в Германию. Дела вершил гебитскомиссар по идеологии Витвицкий. Подошел к нему солдат-родионовец и обратился запросто: "Майор! Отпусти Галю. Не посылай в Германию". Витвицкий что-то записывал в толстую книгу, стоя к солдату боком. Перебросив книгу в левую руку, он коротким ударом правой снизу в челюсть опрокинул солдата на гравийную подсыпку двора. Тот некоторое время лежал, беспомощно трепыхаясь, потом с трудом перевернулся на четвереньки и стал отползать. Витвицкий даже бровью не повел. Примерно через полчаса после этого явился взвод разъ­яренных родионовцев, без оружия, но с поясными ремнями в руках. Без лишнего шума взяли они вооруженных немцев в кольцо и устроили им основательную трепку. Немцы стрелять не посмели. После такого организованного побоища следовало ожидать жесткого наказания виновных за осквернение герман­ского мундира. Но их не тронули: в тот период родионовцы имели в Глубоком абсолютное численное превосходство. Под­разделения Монтетона были заняты охраной коммуникаций и лагерей, а в городе находились только рота жандармов, литов­ская рота, штабы, СД, гебитскомиссариат. И все же это форми­рование РОА сняли с патрульной службы и направили на борьбу с партизанами. Штаб В. В. Родионова переместился в Докшицы, а батальоны и роты расположились в десятке населенных пун­ктов. Будто для связи, а на деле для постоянного контроля при штабе появились немецкие офицеры.

Постепенно между отрядами РОА и партизанами установи­лись прочные контакты. В соседнем Бегомле действовала парти­занская бригада "Железняк", которая держала под охраной полевой аэродром, регулярно принимавший самолеты из-за ли­нии фронта. Когда родионовцам поступил приказ занять Бегомль, уничтожить бригаду "Железняк" и ликвидировать аэрод­ром, они предупредили партизан о времени предстоявшей опе­рации. По всем правилам провели артподготовку, выставив пуш­ки и залп за залпом вгоняя снаряды в болото. А затем атаковали опустевший Бегомль.

Случалось, формирование Родионова окружало и брало пар­тизан в плен. Тогда выдавали пленникам обмундирование, про­водили с ними основательную огневую и строевую подготовку, преподавали тактику боя и ...отправляли обратно в лес да не одних: формирование, как правило, после этого сильно умень­шалось в численности. Как рассказал Ю. А. Соболевский, в Плисском районе родионовцы провели мобилизацию, включили новобранцев в свой состав, занялись обучением их военному ремеслу по всем требованиям полевого устава.

В августе 1943-го произошел такой случай. В одной из вылазок на партизан батальон РОА вел огонь по верхушкам кустов и деревьев. Немцы это заметили, и гитлеровский офицер потребо­вал немедленно атаковать партизан, а деревню уничтожить. Командир с достоинством отвечал, что с мирными жителями он не воюет. Тогда немец вынул из кобуры "вальтер" и в упор застрелил его. В ответ батальон родионовцев в считанные мину­ты смял фашистскую роту.

А вскоре — это произошло 17 августа — к узловой станции Крулевщина со стороны Докшиц подошли батальоны СС-ваффе во главе с Родионовым. Без выстрела окружили селение с охранными дотами, бункерами, пулеметными гнездами и, поль­зуясь доверием к своей форме, в упор ударили из всех стволов. За два часа гарнизон, паровозное депо, станция, нефтебаза были уничтожены. Так родилась 1-я антифашистская бригада, а ее командир, желая отделить себя от той личности, что возглавляла немецкое формирование, сделал двойную фамилию и стал име­новаться Гиль-Родионовым.

Без передышки повел он свои батальоны из Крулевщины на Глубокое. Однако немцы, быстро оценив создавшуюся угрозу, предприняли энергичные контрмеры. На рытье окопов вышли даже штабные офицеры. Вызвали из Постав бронепоезд. Преодо­лев 70 километров, он на полустанке Журки с ходу открыл огонь всеми калибрами левого борта по колонне наступавших. Удар оказался для них неожиданным. Колонна смешалась, рассыпалась. А тут еще в небе появились штурмовики. До Глубокого оставалось 7 километров. Оценив обстановку (откры­тая местность, отсутствие зенитных средств) и предвидя возмож­ность серьезных потерь, родионовцы повернули в направлении Вилейки.

Спустя восемь месяцев в разгар Полоцко-Лепельской битвы 1-я антифашистская бригада вела нескончаемые, изматывающие бои. Тяжело раненному комбригу В. В. Гиль-Родионову предло­жили эвакуироваться на Большую землю, предоставляли само­ лет. Он отказался — так чувствовал боевой командир свою от­ветственность за успех операции. Незадолго до этих событий В. В. Гиль-Родионов был награжден орденом Красного Знамени. Спустя несколько дней он скончался от ран.

Как отмечалось, уже с 1942 года на Глубоччине действовали малые разведывательно-диверсионные группы парашютистов. Отец Юрия Соболевского Александр Антонович настоятельно советовал сыну и его друзьям установить связь с одной из таких групп. Поиск свел молодых людей с жителем деревни Ковали Редько. Договорились, что Юрий Соболевский и Василий Тарасевич поедут в деревню Ковали на велосипедах, а на площади перед церковью их должны заметить и подать сигнал, где выйти на связь. Четырехчасовая велосипедная прогулка закончилась впустую, парни решили, что их разыграли, и ожесточились против Редько. Однако обнаруживший себя только после войны свидетель этого случая — глубочанин Константин Александро­вич Марцинкевич рассказывал, что в тот день он сидел с парашютистами в одной из хат около церкви, наблюдал, как два паренька долго крутили велосипедные педали, медленно кружа по деревенской площади перед храмом, и в конце концов решил: "Нечего связываться. Зеленая Молодежь". Тогда одному и дру­гому было по семнадцать лет, и они выглядели мальчишками.

В сентябре 1942 года немцы организовали в Глубоком полуго­дичные областные курсы учителей, на которые пошел и Юрий Соболевский, чтобы уклониться от вывоза в Германию. Обуче­ние затянулось на целых десять месяцев, и наконец в погожий июньский день зам. гебитскомиссара Витвицкий вручил новым учителям дипломы об окончании курсов, сопроводив эту цере­монию напутственной речью о задачах школы, воспитании мо­лодежи, свободе, дарованной Германией белорусскому народу, и вечной благодарности фюреру за содеянное. Произнесенная на белорусском языке речь прозвучала выразительно, эмоцио­нально. Кадровый германский разведчик Витвицкий, свободно владевший четырьмя языками, умел подать себя любой аудито­рии. До войны он долгое время работал в качестве резидента в Глубоком под носом у польской контрразведки и политической полиции. Летом 1939 года Витвицкий через свою агентуру стре­мился посеять среди населения панику и страх. Почти каждый день в городе вспыхивали пожары, причем загорались, как правило, еврейские дома.

После вручения дипломов к Юрию подошел его сокурсник Дмитрий Мойсеев из Миор, с которым они сдружились за время учебы, и сообщил, что скоро должен прийти связной из парти­занской бригады. Действительно, осенью к Соболевским приехал молодой человек из Миор. Представившись: "Иван Локотко" — он завел долгий с полунамеками разговор. Соболевский прервал его коротким вопросом:

• Кто такой? Зачем явился?

Локотко растерялся. Затем молча распахнул суконную под­девку, надорвал зубами угол подкладки и вытащил из-под нее полоску белой материи с отпечатанным на машине текстом: "Агентурный разведчик от штаба 4-й Белорусской бригады". Так состоялось их знакомство и установилась связь комсомольцев- глубочан с партизанами. Иван Федорович Локотко, имевший боевой опыт, был назначен командиром подпольной комсомоль­ской группы.

В 1942 году Ю. А. Соболевский, навещая сокурсника Ефима Пучкова, познакомился с сыном его хозяйки — Иваном Валерь­яновичем Немирским, работавшим в ту пору директором глубок­ской областной типографии. Встретившись с ним позже на улице, попытался выяснить его настроенность. Расспрашивая о работе, новостях, произнес пробную фразу:

• Скоро русские, а мы с тобой на немцев работаем...

И. В. Немирский ничего не ответил, разговор будто прервал­ся, но, когда подавал на прощание руку, сказал:

• Заходи в типографию, посмотришь нашу работу.

На следующий день Соболевский пришел. Типография нахо­дилась рядом с православным храмом в здании бывшего началь­ного училища. В кабинете директора лежали толстые книги. Иван Валерьянович предложил полистать одну из них. Там оказались бланки самых различных документов, приказы окку­пационных властей, воззвания на разных языках. Соболевский внимательно рассматривал образцы печатей Браслава, Миор, Глубокого, Шарковщины, Дисненской управы.

• Богатый гроссбух!

• Можешь получить и продукты, и патроны, —рассмеялся Немирский, с удовольствием наблюдая за собеседником, — хо­чешь, сделаю печать Глубокского магистрата?

• Ну-ну...

Он взял из наборной кассы шрифты, два металлических кольца, гербовый знак, ловко собрал все и, размешав с водой гипсовый порошок, сделал на этой тестообразной массе оттиск.

• Батюшки! Готовая печать!

• Да. Осталось перенести на резину.

На первый раз договорились об изготовлении печати Диснен­ской управы, которую Немирский вскоре передал вышедшему на связь Ивану Локотко.

В различных секторах города и за его пределами активно действовали комсомольцы (Юрий Соболевский, например, рабо­тал учителем в деревне Жабинка, в 4 километрах к востоку от Глубокого), но все добытые сведения стекались в дом Соболев­ских на улице Березвечской, 68 (ныне улица Советская). Отец Юрия называл этот район города над озером осиным гнездом фашистов: с домом соседствовали офицерское общежитие и гараж, через улицу стояла казарма роты полевой жандармерии, рядом с которой размещалось здание полиции, а неподалеку — наблюдательный пункт и радиомаяк германских ВВС.

К Соболевским частенько захаживал унтер-офицер из коман­ды радиомаяка Вилли. Он хотел научиться говорить по-русски, и помочь ему в этом взялась мать Юрия, Ольга Климентьевна. В один из своих визитов Вилли заметил, как Юрий поспешно спрятал номер газеты "Правда". (Он получал советские газеты и листовки, поступавшие из-за линии фронта, через сокурсников, которые жили в партизанских зонах, Дмитрия Борка, Ефима Пучкова, Дмитрия Мойсеева.) Вилли стал объяснять, что он не фашист, а рабочий-механик из Франкфурта-на-Одере и его не следует опасаться. Бояться нужно командира радиомая­ка, он — "бзер мэнш" (злой человек). Потом сказал, что если Соболевскому будет угрожать малейшая опасность, то он, Вил­ли, непременно предупредит. Слово свое он сдержал: накануне отступления немецких войск назвал день, когда необходимо покинуть город, — оставшихся немцы не пощадят.

...Предновогодним вечером раздался условный стук в ставню. Юрий открыл, и в клубах морозного пара появился сияющий Иван Локотко с отцом. Они привезли письмо из бригады, в котором содержалась высокая оценка деятельности молодых глубочан и излагалась инструкция поведения членов подпольной организации в тылу врага. В ней были выделены три раздела: принцип вербовки, что надо знать о врагах местного гарнизона, прибывавшие и убывавшие части.

Заместитель комбрига М. Свириденко обращался к молодым подпольщикам наравных — "дорогие братья", — что очень взволновало их, явилось признанием братства по оружию. К письму прилагался "партизанский подарок" — свиное сало "ки­лограмм несколько".

Включенная звеном в партизанскую разведку подпольная комсомольская группа снабжала информацией об оперативной обстановке в центре гебита. Командование бригады постоянно отмечало толковые аналитические разведданные, получаемые от молодых глубочан. Правда, не всегда комсомольцы действовали осторожно, случалось совершать и неоправданно рискованные поступки.

Намечался выпуск газеты Дисненского подпольного райкома партии, и требовались шрифты. Глубокская типография кругло­суточно охранялась, печатные работы постоянно контролирова­лись. Предстояло накопить полный набор шрифтов, но так, чтобы из-за такой "утечки" типография все-таки не останови­лась. К тому же надо было решать, как их вынести. Хорошо бы в карманах — тогда снижался риск, но для такой операции потребовалось бы много раз проносить шрифты через проход­ную и, следовательно, потратить немало времени. Решили по­ступить иначе. И. В. Немирский оборудовал тайник, куда посте­пенно складывал шрифты, а затем на машине вывез их в мешке. В тупиковом заулке Ю. А. Соболевский взвалил ношу в 30 кило­граммов на плечи и по скользкой, обледеневшей улице стал быстро уходить от места передачи груза. В это время из-за домов вынырнули два фельд-жандарма. От неожиданности Соболев­ский сделал неверный шаг, потерял равновесие, упал с мешком на спину и поехал под уклон. Фельджандармы громко рассмея­лись. От падения подпольщик почувствовал резкую боль в ноге. С трудом поднялся, взвалил на себя мешок и с перекошенным от боли лицом поковылял дальше. Наблюдая все это, жандармы хохотали до слез. А попадись он — за мешок со шрифтами головы не сносить.

Через несколько дней долгожданная посылка отправилась в телеге Федора Локотко в бригаду. Вскоре Дисненский РК КП(б)Б наладил выпуск газеты "Народный мститель". Тем же каналом из Глубокской областной типографии доставлялись краска и бумага.

По заданию командования Иван Локотко в январе 1944 года поступил на курсы в Альбертине (около Слонима), где готовили руководителей для "Саюза беларускай моладзи" (СБМ). Успешно закончил учебу и возглавил районную молодежную организа­цию. Задание командования бригады (внедриться в организацию для сбора информации о ее деятельности, составе, влиянии) И. Локотко выполнил образцово. После войны ему довелось, однако, испытать унизительные подозрения, вынести немало допросов. По этому делу 9 часов без перерыва допрашивали и Ю. А. Соболевского, но "компромата" на Локотко он не дал. Пережив кампанию травли, И. Локотко не раз пожалел о том, что согласился на учебу в Альбертине. Этот мужественный человек до глубины души был оскорблен несправедливостью предъявленных ему обвинений.

Война трагически связала с нашим озерным краем судьбы многих итальянских граждан. Когда осенью 1943 года Италия вышла из войны, гитлеровцы оккупировали две трети Апеннин­ского полуострова. Действиями движения Сопротивления и англо-американских войск в 1943 году Италия была освобожде­на, а части итальянской армии "Армира", 2 года воевавшей бок о бок с вермахтом на восточном фронте, разоружены и взяты в плен.

Ю. А. Соболевский вел боевой дневник, который был частич­но опубликован в книге В. В. Михайлова и В. Ф. Романовского "Нельзя простить" (1967, Мн.). Для многих итальянцев записки партизана стали своего рода указателем места гибели их родст­венников. Книга была переведена на итальянский язык. В 1968 году в Глубоком, Березвечье и в окрестностях итальянское телевидение снимало документальный фильм "Смерть в лесу", который спустя год демонстрировался советским и западноев­ропейским телевидением.

Обратимся к отдельным фактам, изложенным в дневнике.

2 января 1944 года гитлеровцы пригнали в Березвечье около тысячи безоружных итальянцев на рытье котлованов для бунке­ров северо-восточнее Глубокого и строительство противотанко­вых рвов и надолбов перед деревней Станули. Позже пленные работали на путях железнодорожной станции. Итальянцев раз­оружили в Албании и перебросили из субтропиков в Белорус­сию. В Березвечье военнопленных держали под открытым небом за двумя рядами колючей проволоки. Другой лагерь примерно на полторы сотни человек был оборудован около деревни Ореховно, в километре восточнее Глубокого. Узники его работали в зоне артиллерийских складов, в Бариковщине, Лавриновке, в лесу возле Жабинковского кладбища, вблизи деревни Русаки. Из донесений нашей агентурной разведки стало известно, что к востоку от центра области уже в начале 1944 года силами пленных строились оборонительные рубежи и склады, в том числе доты, дзоты, противотанковые препятствия, подземные сооружения. Обнаружены следы работы итальянцев и вблизи станции Парафьянов.

До выхода Италии из войны подразделение итальянцев неко­торое время охраняло продовольственные склады гитлеровской танковой армии в Глубоком. Глубочане старшего поколения помнят их веселый нрав, музыкальность, общительность и не­брежное отношение к службе (в годы войны отмечено немало фактов массового неповиновения солдат-итальянцев, привлекав­шихся к акциям против мирного населения).

В Березвечье захоронено около 200 итальянцев, а сколько погибло их на Глубоччине, никто точно не знает. К братской могиле соотечественников, которые лежат в земле рядом с нашими парнями, нередко приезжают из далекой Италии...

К весне 1944 года 3-я танковая армия вермахта оказалась практически отрезанной от своих тыловых баз в Глубокской области-гебите. Партизанские бригады Полоцко-Лепельской зо­ны блокировали дороги. Бои и диверсии происходили ежедневно на обширной территории. В книге Норберта Мюллера "Вермахт и оккупация" (1971) так характеризуется обстановка тех дней: "Особенно ожесточенные бои разгорелись в период с января по май 1944 года в тыловом оперативном районе группы армий "Центр", где в декабре 1943 года белорусские партизаны Полоцко-Лепельского района во взаимодействии с партизанскими соединениями Героя Совет­ского Союза Р. Н. Мачульского почти полностью отрезали 3-ю танковую армию от ее тыловых коммуникаций. В трех крупных операциях, последовательно проводимых в январе, марте и ап­реле командованием танковой армии вместе с командующим охранными войсками Беларуси и генеральным комиссаром Готтбергом, против партизан было использовано кроме полицей­ских сил одиннадцать дивизий (шестая часть всего состава группы армий "Центр"), в том числе восемь фронтовых дивизий, усиленных танками и авиацией".

Какую же внушительную силу представляли партизанские соединения, что для восстановления тылового района потребо­валась шестая часть дивизий группы армий "Центр"!

Норберт Мюллер приводит оценку вклада партизан в дела разведки, которую дал после войны начальник III отдела ("Вос­ток") гитлеровский полковник Шмальшлегер. В тылу германских войск действовало 13 тысяч советских разведчиков, из которых фашистская контрразведка выловила 14%, потеряв при этом 30% своего личного состава. Доля разведданных, переданных парти­занами с весны 1943 года по весну 1944 года, составила более 80%.

Наступил апрель 1944 года. Все силы немцев стягивались к партизанской Полоцко-Лепельской зоне. Незадолго до этого в Глубоком высадилась Демянская немецкая дивизия, прославив­шаяся тем, что удерживала очень важный стратегический уча­сток в болотах под Новгородом (названа по городу Демянску). Ожидалось, что и эта дивизия двинется туда же, будучи задей­ствованной в операции "Весенний ливень". Началась эта круп­нейшая карательная экспедиция 10 апреля. Руководили ходом операции генерал-полковник Рейгардт и генеральный комиссар Беларуси фон Готтберг. Штаб размещался в Березвечье. Анали­зируя факты, добытые комсомольцами, Ю. А. Соболевский сде­лал вывод, что Демянская дивизия имеет задачи в створе пунк­тов Миоры — Дисна. Сообщение об этом он направил Марку Свириденко, заместителю командира 4-й Белорусской бригады, которая стояла здесь и которую, казалось, нельзя застать врас­плох. Однако события развивались иначе. Демянская дивизия, высадившись в Дисне и Миорах, двинулась в лес и болота. Она блокировала бригаду, отрезав ей все пути выхода. Командир бригады Н. И. Ермак принял решение: бригаде ударить на севе­ре, а когда немцы втянутся в бой, чтобы ликвидировать прорыв, взводу управления и связи пробиться через кольцо на юге и соединиться с основными силами в населенном пункте вне зоны блокирования. Партизаны ударили по двум немецким артдиви­зионам, где были только орудийные расчеты, смели их и орга­низованно вышли из окружения. Однако немцы отреагировали неожиданно: не стали преследовать бригаду, а, снова сомкнув кольцо в месте прорыва, взялись прочесывать лес плотными цепями солдат. Взвод управления и связи, а фактически весь штаб, оказался загнанным в болото.

Весенняя вода покрывала кочки, а на дне лежал еще плотный лед. Партизаны предприняли последнюю отчаянную попытку для спасения. Они легли на дно, выставив на поверхность для дыхания зажатые во рту трубки тростника. Но талая вода была прозрачна и не скрыла людей — в таком положении немцы их всех перестреляли. Об этой трагедии спустя много лет рассказал Соболевскому последний начальник штаба бригады Ф. И. Шарапов. В планшетах убитых немцы нашли чистые бланки документов с гитлеровскими печатями. След потянулся в Глубокскую типо­графию. Во второй половине мая к И. В. Немирскому зашел немецкий офицер, сотрудник Глубокского СД, и поинтересовался, могут ли из типографии пропасть бланки с печатями. Через день-дру­гой тот ж:е офицер доверительно посоветовал директору при­смотреть за рабочими — кто-то из них крадет бланки.

В июне появились в Глубоком беженцы. Они подыскивали жилье, работу, говорили, что из Смоленска, спасаются от голода. Им сочувствовали, помогали.

Однажды в кабинет Ивана Валерьяновича ворвался один из приехавших, представился Ростовцевым и сходу начал задавать вопросы, причем делал это так напористо, будто производил допрос в гестапо. Наверное, Немирский поддался психологиче­ской атаке и не смог скрыть страха. Это не осталось незамечен­ным. Он усилил нажим, раскрыл схему связи глубокских под­польщиков с 4-й Белорусской партизанской бригадой. Но когда назвал Ивана Валерьяновича руководителем подпольной сети Глубокого, тот понял: пугает, улик у него нет. Вскочил и крикнул, словно освобождаясь от удавки:

- Ты кто? Пошел вон, пес!

Схватился за телефонную трубку, вызывая телефонистку. Ростовцев осекся. Он понял, что потерял шанс сходу сделать дело. Некоторое время молчал, перебирая бумаги в папке, затем протянул чистые листы:

- Пиши биографию, с кем дружишь, связи, знакомства.

Немирский усмехнулся одними губами:

• Бумаги у нас много. Забирай...

Уходя, Ростовцев процедил:

• Пиши, пиши,., Днями зайду.

После этого случая И, В. Немирский встретился с Ю. А. Со­болевским. Когда разобрали все детали происшедшего, стало очевидным, что СД занимается типографией вплотную и вот-вот обнаружит исчезновение шрифтов, бумаги, краски, сравнив фак­тические расходы типографских материалов с липовыми отчетами.

Юрий Александрович немедля отправился в бригаду. За сутки он разыскал Марка Свириденко и вернулся домой. Замкомбрига детально ознакомился с ситуацией последних дней в Глубоком. Он рассказал подпольщикам, что представляет собой смолен­ское СД и какую роль сыграло оно в разгроме минского под­полья, работая под прикрытием легенды беженцев из Смолен­ска. Тот же почерк внедрения с периферии, нащупывания под­польных каналов, чтобы затем одним махом нанести удар по законспирированной организации, прослеживался и в Глубоком. Привлечение спецкоманды из смоленского СД означало, что гитлеровская служба безопасности намеревается раскрыть глубокское подполье в сжатые сроки.

Свириденко набросал общий план действий, детали которого предстояло продумать на месте, и приказал уничтожить группу Ростовцева. После выполнения задания подпольщикам предпи­сывалось сразу же уходить в бригаду. Было решено проводить операцию на квартирах проживания "беженцев" одновременно в разных точках города. Но начавшаяся спустя несколько дней операция "Багратион", одна из самых блестящих в истории войны стратегических наступательных операций Красной Ар­мии, все изменила. Группа смоленского СД бесследно исчезла. Подпольщики поняли, что им нельзя оставаться в городе, и Ю. А. Соболевский, А. А. Соболевский, В. И. Яновский, В. А. Тарасевич, И. В. Немирский ушли из Глубокого.

В июле 1944 года Юрия Соболевского мобилизовали в армию — в Бобруйской крепости наспех формировались марше­вые роты. Пройдя краткосрочное обучение на минометчика, он попал в 6-й полк 61-й Никольской ордена Суворова стрелковой дивизии в составе 1-го Украинского фронта. Дивизия штурмова­ла укрепленную линию на реках Нейсе — Одер, участвовала в штурме Берлина. От Берлина стремительный марш на Прагу. Но до нее рота Юрия Соболевского не дошла 10—15 километров — город уже освободили танковые армии трех фронтов.

Рота минометчиков (командир — капитан Василенко, бывший инженер-строитель) воевала всегда на передовой и выполнила все боевые задачи, не потеряв ни одного бойца. Спустя много лет после войны Юрий Александрович назовет своего бывшего командира капитана Василенко полководцем. Низко поклонимся и мы полководцу капитану Василенко за то, что он сберег своих бойцов для мирной жизни. Ю. А. Соболевский в 1950 году за­кончил Белорусский политехнический институт, а спустя 3 го­да — аспирантуру. Стал заведовать кафедрой, защитил доктор­скую диссертацию, получил звание профессора. Имеет более 10 изобретений, около 150 опубликованных научных работ, в том числе в Польше, Ирландии, Индии, ЧСФР и др. Оригинально решил проблему оползней Крыма, являясь стойким привержен­цем принципа "прочных мелиораций" (не рвать землю на клочья, а строить долговременные каналы). Ему не прощали его прин­ципиальную научную позицию и на самом высоком уровне блокировали зарубежные поездки и публикации. Поняв безыс­ходность борьбы с идеологами тотальной мелиорации, Соболевский обратился к нуждам сооружения метро. Он, главный кон­сультант "Минскметростроя", решил все вопросы подземной проходки в сложнейших геологических условиях. Удостоен Го­сударственной премии за разработки по станции метро "Восток". Благодаря работам Ю. А. Соболевского "Минскметрострой" зна­ют за рубежом, предлагают выгодные контракты.

После войны, в 50-х годах, Ю. А. Соболевский обратился в Глубокский райком партии с просьбой об официальном призна­нии деятельности подпольной комсомольской группы на терри­тории Глубокого, предъявил дневник боевых действий, докумен­ты военного времени и список личного состава: И. Ф. Локотко, Ю. А. Соболевский, В. А. Тарасевич, - А. А. Соболевский, В. И. Яновский, Е. С. Пучков, И. В. Немирский, Л. И. Яновский. Первый секретарь райкома Пархимович ответил, что оснований для разговора нет, так как группа не была связана с Глубокским подпольным РК КП(б)Б...

Выходит, глубокским комсомольцам следовало подождать, когда будет создан Глубокский подпольный РК КП(б)Б (ноябрь 1943 года), явиться на место его постоянной дислокации (Воропаево, в 45 километрах к западу от Глубокого), зарегистрировать в райкоме подпольную группу и тогда уж возвращаться в город и действовать.

Людские потери в Глубоком в результате совершенного гер­манским фашизмом геноцида не имеют равных во всей 500-летней истории города. На обширной территории северо-западного края лишь Полоцк и Молодечно превзошли Глубокое по трагич­ной статистике. Только пленных красноармейцев умерщвлено здесь 27 тысяч. Поголовно, без разграничения пола и возраста вырезались фашистами цыганские таборы. Захваченные при побеге семьи расстреливались на месте.

Летом 1942 года с подачи небезызвестного Витвицкого была арестована группа ксендзов и лиц, высказывавших симпатии польскому эмигрантскому правительству в Лондоне. Часть из них гитлеровцы расстреляли около деревни Михайловка.

Во время блокадных операций захватывали жителей прилега­ющих к зоне селений (Козяны, Богино, Докшицы, Бегомль и др.) и завозили в Глубокое. Здесь сортировали на две группы: моло­дых — на вывоз в Германию, остальных — в землю (расстрели­вали в лесу по дороге на Полоцк).

В конце 1941 года ведомство Гиммлера организовало в Глубо­ком еврейское гетто. На территории нескольких кварталов периметр теперешних улиц Гагарина, Ленина, Красноармейская и до рынка), обнесенной колючей проволокой, находилось 10—12 тысяч человек всех возрастов. Узников колоннами под конвоем гоняли на работы. Провинившихся могли наказать в любом месте публично: ставили на колени и били березовыми палками до появления на древесине махров. Периодически с гетто взима­лась дань драгоценностями и золотом. Когда однажды в мае 1942 года драгоценности кончились и очередной приказ не мог быть исполнен, фашисты расстреляли в Дуброве несколько сотен раздетых донага заложников.

В течение 18—23 августа 1943 года присланный из Даугавпилса полк СС провел акцию по уничтожению гетто. Эсэсовцы окружили территорию и обстреляли ее из огнеметов. Над горо­дом плыл смрад пожарища, удушающий запах горелых челове­ческих тел, звучал предсмертный тысячеголосый вопль, разда­вались очереди крупнокалиберных пулеметов и автоматов. Эсэ­совцам предписывалось уничтожить гетто за сутки. Но узники оказали сопротивление: отстреливались (вероятно, существовала связь с партизанами — имелось даже автоматическое оружие), несколько десятков вооруженных людей прорвались через пек­ло огнеметов и раскаленного свинца. Заблаговременно были вырыты норы для укрытия (землю при рытье рассеивали или выносили в карманах за колючую проволоку). Однако подземные укрытия не спасли —многие узники задохнулись в них от гари.

В те дни в гетто погибло около 10 тысяч человек.

В 1989 году в руки западногерманского кинорежиссера Хартмута Камински, который вместе с польскими кинорежиссерами Дориушем Панашем и Томашем Габриевичем снимал докумен­тальный фильм о злодействах войск группы армий "Центр", попала армейская рабочая карта города Глубокого, изданная еще в 1934 году в фашистской Германии. Это — план города с нане­сенными на нем улицами и домами. Надписи указывают дату, даже время с точностью до часа уничтожения каждой улицы, каждого дома, а также способ — сжигание или взрыв. Наконец, на карте указаны и воинские звания и фамилии ответственных за исполнение задуманного в июле 1944 года.

Ныне известны и имена главных военных преступников, творивших геноцид на глубокской земле: гебитскомиссар Глу­бокской области Гахман, генерал-лейтенант, командир 391-й дивизии барон фон Монтетон, командующий 3-й танковой ар­мией генерал-полковник Рейнгардт, начальник полевой полиции генерал-майор Иоганн Тарбук, комендант лагеря № 8 в Березвечье капитан Франц Бот, его заместитель капитан Вик, началь­ник отдела производства лагеря № 8 капитан Вильге, Фриц Эрнст Аяйзингер, гаупштурмфюрер СС Граве, капитан СС Розентрапер, гебитскомиссар по идеологии Витвицкий. Имена многих других фашистских палачей предстоит еще установить.

К лету третьего года войны фронт на территории Беларуси протяженностью 1100 километров начинался у озера Нещедро, проходил восточнее Витебска, Орши, Могилева, Жлобина и линией траншей тянулся вдоль берегов Припяти. Эта фронтовая полоса образовывала огромный выступ, в среде военных по­лучивший название "белорусский балкон", который был чрезвы­чайно выгодным в стратегическом плане для гитлеровцев: отсю­да вермахт предполагал наносить мощные фланговые удары по нашим армиям на севере и юге.

Группа армий "Центр", возглавляемая генерал-фельдмарша­лом Эрнстом Бушем, располагала тремя механизированными армиями (4, 9 и 2-й) и 3-й танковой армией под командованием генерал-полковника Рейнгардта, оснащенной крупповской бро­ней (тыловые базы этой армии находились и в Глубоком). Она представляла собой крепкое военное ядро. Сверху его прикры­вал 6-й воздушный флот люфтваффе, способный к тому же разбить ударами "юнкерсов" дороги, мосты, колонны войск, аэродромы. Всего под рукой у Эрнста Буша в зарытых в землю, закованных в бетон на двух с половиной, сотнях километров глубиной эшелонах обороны ждало приказа убивать 1200 тысяч солдат. Группа армий "Центр" являла собой силу, способную овладеть целым континентом.

22 июня 1944 года гитлеровцы отметили благополучно, свет­лая ночь им не грозила бедой. Но 23 июня 18 радиостанций Советского информбюро донесли всем континентам весть о том, что севернее и южнее Витебска началось сражение, наши войска к исходу дня продвинулись в глубь обороны противника на 10—15 километров и при суммарной ширине фронтов прорыва в пятьдесят километров освободили 150 населенных пунктов. Так началась операция "Багратион".

28 июня под Витебском была уничтожена группировка гер­манских войск. Без промедления началась Полоцкая операция 1-го Прибалтийского фронта (командующий И. X. Баграмян). Удары наносились по сходившимся направлениям в охват кле­щами сильно укрепленного Полоцка, превращенного шестью немецкими пехотными дивизиями в мощный узел обороны. К юго-западу от Полоцка в направлении Глубокое — Козяны раз­ворачивала наступление 6-я гвардейская армия совместно с 43-й армией. Южным флангом эта армия наносила удар по линии Докшицы — озеро Нарочь.

Потеря группировки под Витебском стоила Эрнсту Бушу карьеры командующего. Гитлер сместил его 28 июня, заменив командующим 9-й армией.

Спустя сутки наши войска перерезали железную дорогу Полоцк — Молодечно. На следующий день были освобождены Дисна и первый крупный населенный пункт Глубокского района (в нынешних границах) Прозороки с железнодорожной стан­цией, что в 44 километрах на восток от города. В военных сводках Генерального штаба 1 июля упоминаются отбитые у противника Лужки и Германовичи. Ко 2 июля наступлением охвачена уже территория от Вилейки до Шарковщины, и центр Глубокского гебита оказывается отрезанным с севера в 30 километрах. На востоке в тот же день освобождены Тумиловичи, Нестеровщина, Подсвилье и железнодорожная станция Зябки. От линии фронта на востоке до Глубокого оставалось уже меньше 20 километров.

Приказом глубокского гебитскомиссара Гахмана жителям под угрозой расстрела предписывалось в течение двух часов поки­нуть город (у полковника не хватало сил и времени одним махом уничтожить или ослепить горожан) — они многое могли видеть и как-то действовать, что не входило в расчеты скоротечного отступления. На севере и востоке усиливалась канонада, в не­разберихе и панике продолжалась работа по эвакуации баз продовольствия и артиллерийских складов.

Штаб 391-й дивизии, гебитскомиссариат, фельдполиция, СД грузили свое имущество в кузова машин. Места не хватало. Штабные карты, отработанные документы летели в озеро Глу­бокое, которое будто после обильного листопада оказалось усе­янным военными бумагами.

Барон фон Мантетон приказал 34-му охранному полку своей дивизии жечь дома, взрывать каменные здания, уничтожить концлагерь советских военнопленных в Березвечье.

Военные узники уже слышали гул орудий, видели низко летевшие самолеты с красными звездами на крыльях и думали об освобождении.

Суббота, 2 июля. Вечер. Тяжелые танки ИС-2 с расчехленны­ми 122-миллиметровыми орудиями стояли на 4-м километре к востоку от Глубокого за озерцом между деревнями Жабинка и Станули на северной окраине леса Яднево. Это вышел на исход­ный плацдарм атаки 15-й гвардейский отдельный танковый полк прорыва. Пролетел низко немецкий самолет-разведчик. Непода­леку раздалось несколько орудийных взрывов.

В эти часы километров с 7—8 по прямой на юго-восток от города с высот близ деревни Ковали ударили "катюши". Длин­ные бруски огня с воем на взлете прорезали предзакатное небо, прошипели над лесом Лавриновки, озером Кривое, шквалами взрывов обрушились на огневые позиции в Глубоком.

А в северном предместье города, у деревни Бурцы, более 10 часов шел сильный бой. Созданный там мощный артиллерийский заслон соединялся по берегам озера Забельского с сильной артиллерийской засадой у имения Юльяново (Волыно), в полуто­ра километрах на запад от деревни Мерецкие. Линия обороны противника преграждала выход наших войск на шоссе Шарковщина — Глубокое и на северную окраину, в Березвечье. Три этих укрепленных узла держали под непрерывным огнем участок шоссе в 5 километров и блокировали все попытки прорваться к городу с севера. От позиционной обороны немцы перешли к активным действиям. Полк пехоты, поддерживаемый самоход­ными орудиями "Фердинанд" и батальоном тяжелых танков, предпринял несколько контратак из района Глубокого. Против них держались солдаты 145-й стрелковой дивизии и 34-й гвар­дейский минометный полк с танками Т-34. Контратаки немцев не получили развития, но и не позволили наступавшим частям 43-й армии ворваться в предместья города. Осуществив пере­группировку сил, дивизия и полк изменили направление ударов, ведя наступление на окружение с запада.

На востоке 46-я механизированная бригада после тяжелого форсирования под огнем реки Мнюты начала бои на рубеже Суклино — Плисса. Шоссе Полоцк — Глубокое оказалось густо минированным, и из-за необходимости обезвреживать заряды темп наступления резко снизился. Воздушная разведка доноси­ла, что в Глубоком формируются колонны грузовиков, железно­дорожная станция забита вагонами, ведется выдвижение артил­лерийских заслонов и создана система сильного зенитного огня. Мотострелки 46-й бригады, бросив машины и мотоциклы, реши­ли действовать в пешем строю: сойдя за обочины дороги, тащили на руках пушки, минометы и продвигались метр за метром вперед. Укрепленный рубеж Станули — Жабинка пал к вечеру 2 июля. На этот плацдарм и прибыл 15-й гвардейский отдельный танковый полк прорыва (гвардейским он стал называться еще в канун битвы на Курской дуге). Разгрузившись с платформ на железнодорожной станции Бешенковичи, полк следовал далее по маршруту Кубличи — Зябки — Плисса. За двое суток марша танкисты с боями прошли 100 километров и теперь, замаскировав машины на окраине леса Яднево, ждали нового дня. Вечером авиация противника совершила несколько налетов — бомбы упа­ли на лугу около шоссе метрах в трехстах от танков. Ночью оlин самолет прошелся пулеметной очередью по кромке леса, и до утра вокруг залегла тревожная тишина.

Приказ о наступлении обычно следовал в 6—8 часов утра. На этот раз его почему-то не было. Снова появились немецкие самолеты. Наконец командир полка гвардии подполковник Туренков приказал завершить развертывание к бою к 11.00, танко­вым ротам подавить крупные огневые позиции в Глубоком, создав этим условия для боевых действий средних танков и мотострелков, перерезать основные коммуникации, блокировать железнодорожную станцию и переезды и развивать наступление в направлении города Поставы.

На высоте у лесничества четыре танковые роты выстроили машины в ряд для ведения артиллерийского огня. В 11.00 про­звучала команда: "Огонь!". Шквал выстрелов сорвал листву с деревьев. Еще залп. Ухнула эхом долина. После пятого залпа танки расползлись в колонны по ротам. И сразу же вступили в бой подошедшие сзади "катюши". После нескольких выстрелов "студебекеры" с пусковыми установками, круто развернувшись, ушли назад и направо на лесную дорогу.

Две танковые роты полка шли колонной по шоссе, прибли­жаясь к городу со стороны улицы Горького. 4-я рота двигалась на левом крыле атаки, огибая город с юга, защищая от фланговых ударов основные силы полка, скованные маневром на узких городских улицах. Миновав две средние школы, рота должна была выйти на железнодорожный переезд около электростан­ции, подавить там артзаслон, пулеметные гнезда и продолжать без остановок наступать в направлении Тумаши — Гулидово.

3-й роте было приказано, преодолев улицу Горького, на участке улицы Советской за костелом уничтожить орудийные установки противника, затем по улице Вольной через рынок пробиться на улицу Полевую и отрезать железнодорожную станцию Глубокое с запада, блокировав скопившиеся составы, разрушить полотно дороги, смести огнем орудий укрепленные узлы обороны и таким образом лишить противника возможности эвакуации.

Еще по улице Горького 2-я рота двигалась впереди 3-й. Когда танкисты вывели машины на площадь 17 Сентября, что располо­жена между церковью и костелом, машина лейтенанта В. И. Бе­резовского в дыму оторвалась от предыдущей и вышла на чужой маршрут, поравнявшись с костелом. В этот момент командир 2-й роты гвардии капитан Фокин, проверяя маршрут колонны, по рации предупредил:

• Сделал левый поворот. Прохожу площадь, иду к мосту. Следуйте за мной...

Лейтенант Березовский догадался, что ротный потерял боевой порядок и приказал механику-водителю И. В. Клочкову развер­нуть машину. Танк попятился, круто повернулся на заторможен­ной гусенице, вырвав камни из мостовой, и остановился. Слева, напротив костела, лейтенант увидел на виселицах два трупа.

Машина оторвалась от роты. Березовский, зная, что немцы обычно бьют одиночек, когда видят, что с основной силой им не справиться, еще раз взглянул на медленно поворачивавшиеся фигуры казненных и, сжав зубы, скомандовал: "Вперед!". На высоте за озером Березовский заметил короткий всплеск ору­дийного выстрела.

• Слева на высоте орудийная цель. Подавить! — приказал он командиру орудия.

Снаряд, буравя гарь пожаров, прошел над озером и вспыхнул черным кустом земли на высоте.

По курсу справа у моста горело здание почты. Черные клубы дыма мешали обстрелу, выхватывая рваными клочьями мост и перспективу улицы за ним. Город был пуст. Такого Березовский не помнил, наступая от Волги. Едкий запах гари проник внутрь танка и сжал горло. Этот запах всегда возвращал его в 10 января 1943 года.

...За Сталинградом, под станцией Бекетовка, уже после окру­жения армии фельдмаршала Паулюса экипаж Березовского по­пал в танковую ловушку. Машину расстреливали прямой навод­кой метров с двухсот. Первый снаряд ударил в башню и сколь­знул рикошетом. Немцы подошли, постучали по броне. Танк молчал. И тогда они стали добивать неподвижную машину. Термитный снаряд, попавший в люк, раскроил пополам механика-водителя. Второй сразил командира орудия. Но танк не заго­релся. Остались радист, заряжающий и он, командир. Больше часа сидели в танке под непрерывным огнем. На закате пошла наша пехота, которая и спасла танкистов. За неделю машину отремонтировали, написали на башне "Защитник Сталинграда", сделав ее символом полка. В бою на Курской дуге под Прохоровкой КВ-1С уцелел. На долю экипажа Березовского пришлись 3 вражеские бронирован­ные машины из 31, уничтоженной полком. После Курска — марш на Сумы, потом Лебедин, форсирование Днепра, Киев, Житомир. Там полк вывели на пополнение — осталось только четыре машины. Получили в Туле материальную часть, погру­зились на платформы и прибыли на станцию Бешенковичи, откуда с боями шли до Глубокого.

...За перекрестком на улице Московской танк догнал роту. Машина поравнялась с пожарной, и автоматчики, все это время находившиеся на броне, прошили очередями черные проемы открытых ворот. Ответных выстрелов не последовало. Березов­ский заметил, однако, что там кто-то прятался. По обе стороны улицы догорали деревянные дома. Пробивая тараном орудия огневое пекло, танк бережно нес на своем мощном хребте семерых автоматчиков.

Железнодорожная станция оказалась забита вагонами. Авто­матчики спрыгнули на землю. Танк влез в створ между вагонами, ковырнул их, как пустые ящики, и выбрался за путями на косогор. Передние танки добивали огневые "укрепления к западу от станции. Березовский остановил ИС-2, поджидая автоматчи­ков и высунувшись из люка, оглянулся. С этой высоты был виден город, весь в черном дыму.

Тяжелые танки прорыва раздробили на осколки главную огневую мощь противника, отрезали железнодорожную стан­цию от системы эвакуации вермахта. Но гитлеровцы все еще держали в своих руках город, ставший тылом для танков ИС-2. Уличные бои, в которых участвовали наша мотопехота и парти­заны, однако, близились к финишу. К 3 июля 145-я стрелковая дивизия с запада и 89-я танковая бригада с юго-востока замкнули кольцо окружения. В круговороте боев вокруг и внутри Глубо­кого бился, теряя здесь своих воинов, 2-й отряд партизанской бригады "Октябрь" под командованием С. И. Котова.

В вечерней сводке Совинформбюро сообщалось, что 3 июля войска 1-го Прибалтийского фронта освободили город Глубокое. И далее перечислялись взятые ими города и деревни: Докшицы, Иоды, Мосарж ( так в сводке), Хорошки, Крулевщина, Порплище, Парафьянов. Фронтовая ситуация на 3 июля была парадок­сальной: далеко в тылу наших соединений, в 85 километрах к северо-востоку от освобожденного Глубокого, в Полоцке, шли уличные бои. Немецкая линия обороны "Тигр" упорно сопротив­лялась.

Эту сводку Виктор Иосифович слушал по рации, находясь в полусотне километров к западу от Глубокого под городом Поставы. Лейтенант не думал тогда, что через много лет он поставит свой дом в Глубоком, в сотне метров от улицы Горького, на булыжной мостовой которой 3 июля 1944 года проложили след гусеницы его танка.

4 июля в сводке Совинформбюро были названы взятые города и села: Дуниловичи, Миоры, Мядель, Воропаево, Константинов, Двор, Новодруцк. Сообщалось, что пала линия "Тигр", освобож­ден Полоцк. И вот такую информацию прочитал диктор Юрий Левитан: "Западнее города Глубокого наши подвижные отряды разгромили большую немецкую автоколонну и захватили 450 автомашин. В городе Глубокое советские части захватили круп­ные склады 3-й немецкой танковой армии, в том числе 11 складов с продовольствием. На железнодорожной станции захвачено 6 паровозов, до 500 вагонов и 135 автомашин",

А в эти минуты в лесу Лавриновка — Русаки все еще грохо­тали взрывы на немецких артиллерийских складах, взорванных отступавшими немцами. В километре от них, в лощине у речки за деревней Микуличи, лежали, не смея подняться, спрятавши­еся здесь глубочане — взрослые и дети.

Днем позже среди разбитых и сгоревших немецких продо­вольственных складов, устроенных когда-то вдоль дороги на лесничество, бродили горожане, сельчане, собирая остатки раз­бросанных обгоревших продуктов. Вдруг из-за ближайшего ле­ска на бреющем вынырнул немецкий самолет. Нервная пулемет­ная дробь взметнула на земле фонтанчики пыли. С криками, падая, люди стали разбегаться. Истребитель будто хотел защи­тить награбленное, но, убедившись в бесполезности своих наме­рений, резко пошел вверх и, сделав горку, обрушился в пике на уцелевший на окраине города дом Н. А. Мойсеенка. Строение вспыхнуло, словно факел.

Разведчик бригады им. В. И. Ленина А. Тариков, рассказывая об уличных боях в городе, вспоминал врезавшуюся ему в память картину: на холмике напротив здания пожарной, широко раски­нув руки, лежал молодой лейтенант, убитый в упор очередью из I пожарной. Кто он — А. Т. Карась, А. П. Коваль или А. Ш. Юнусов? Эти три фамилии на металле обелиска, который стоит сейчас в парке над озером. Но, возможно, он — неизвестный воин, потому что их, безымянных, много в братской могиле в парке Победы над озером Глубоким — 85 человек. Сюда в конце 1950-х годов перенесены останки бойцов и командиров, захоро­ненных в июле 1944-го в разных местах города и его окрестно­стях. Спустя почти семнадцать лет после войны, 26 июня 1961 года на братской могиле открыт памятник воинам и партизанам, погибшим на Глубоччине. С грустью приходится отмечать, что теперь фамилии на обелисках читают редко и нигде они не опубликованы. Но за каждым именем, отлитым в металле, стоит судьба, биография, ушедшая в вечность жизнь. Произнесем же их вслух, отдавая дань памяти погибшим:

А вот наименования воинских частей, освобождавших Глубо­кое, и имена их командиров. В ходе Полоцкой операции эти части действовали в составе 43-й армии (командарм генерал-лейтенант А. П. Белобородое) 1-го Прибалтийско-го фронта (коман­дующий И. X. Баграмян);

На земле Глубоччины сражались уроженцы разных, иногда очень дальних мест, возможно, никогда и не слышавшие до того о небольшом белорусском городке. А в это время тоже далеко от родины (деревня Кугалевка Глубокского района) на правобе­режной Украине воевал командир 15-го механизированного кор­пуса, генерал-майор Игнатий Иванович Карпезо. Его земляк, уроженец деревни Залесная Глубокского района, Герой Совет­ского Союза генерал-лейтенант Петр Михайлович Козлов погиб в апреле 1944 года, закончив свой ратный и жизненный путь на юге.