Глава 6 отношение к крестьянскому сословию

Российское дворянство было сословием земле- и душевладель-цев и, обладая монопольным правом на крепостной труд, распоряжалось большею частью населенных земель империи. Среди авторов писем были и крупнейшие магнаты, собственники десятков и сотен тысяч душ, и среднепоместные дворяне, и небогатые владельцы нескольких деревень. Однако все они существовали на феодальную ренту, которая определяла их благосостояние, престиж в обществе, степень жизненных возможностей. Подневольный труд крестьянина не только создавал материальную базу для социального самоутверждения господствующего сословия и пополнял царскую казну: крепостничество являлось неумолимой реальностью, которая прочно переплелась с каждодневным бытием дворянина, мощно воздействуя на его сознание. Авторы писем жили со слугами, проводили в своих имениях месяцы, а порой годы, во время военных походов командовали солдатами, бывшими поместными рекрутами. Вне зависимости от глубины и адекватности понимания дворянином взаимоотношений двух основных сословий российского общества умонастроение правящего класса не может быть воссоздано без анализа восприятия авторами писем образа крестьянина.

Зафиксированные в эпистолярных источниках социально-психологические реакции дворянина на низшее сословие выводят на целый ряд проблем:

— влияние социальной роли земле- и душевладельца на систему ценностных ориентации дворянина;

— степень развития и направленность действия механизма психологической сплоченности высшего сословия; уровень сословного самосознания;

— представления дворянина о структуре общества и месте в ней собственного сословия;

— отражение в сознании авторов писем межсословных отношений, причины и характер искажения их реальной картины;

— связь новых тенденций, в частности роста и усложнения индивидуальности в интеллектуально-аристократической среде, с изменением восприятия низшего сословия;

— наконец, взаимовлияние идеологического и социально-психологического уровней сознания дворянства, процесс возникновения крестьянского вопроса, отразившееся в письмах формирование тех идей, которые, осмысленные и обработанные литературно, появятся на страницах публицистики, комедий, сатирических журналов.

203

Вторая половина XVIII в. не только предельно усилила разницу в положении двух сословий, но и придала их позициям в социаль- ;

ной структуре общества совершенно новый политический смысл. Привилегии дворянства достигли своего апогея, а зависимость крестьянина свелась до рабского существования. Господствующий класс получил свободу от государственной службы, обязательность которой по исторической традиции обеспечивала владение ревизскими душами. Крепостное же состояние податного сословия сохранится и по грустной иронии будет уничтожено через 99 лет и 1 день после Манифеста о вольности дворянства, 19 февраля 18611 года. Идея закрепощения двух сословий и их четко определенных* традиционных неукоснительных обязанностей перед государство]*;

влияла на социальные представления дворянина, в среде же крестьянства она была просто популярна. Не случайно в наказах Уло-» женной комиссии 1767 г. господствующий класс исходил «из не^ зыблемости крепостных отношений и сохранения неограниченного произвола помещиков в отношении личности и имущества крестьян»1. Смысл отношения двух сословий после Манифеста 18 февраля 1762 г. изменился в сторону превращения крестьянина в;

собственность своего владельца. В 1765 г. издается указ, предоставляющий помещикам право отправлять крестьян на каторгу «по, предерзостному состоянию заслуживающих справедливое наказа-. ние», ссылаемый при этом засчитывался помещику за рекрута. В 1767 г. запрещается крестьянам жаловаться на помещика под угрозой наказания кнутом и каторжных работ в Нерчинске2. Крестьянин официально становился объектом купли-продажи. В течени 34 лет царствования Екатерина II пожаловала в награду за рев ностную императорскую службу, в знак признательной милости з исключительные услуги престолу, а также «для увеселения» собст- венных фаворитов 800 тысяч душ3. Душевладение распространилось на земли Левобережной и Слободской Украины. Крепостнический быт в губернском городе, в барской усадьбе, в столицах к на окраинах империи очень прочно укоренился, проникая во все сферы жизни дворянства.

Для большинства авторов писем сущность взаимоотношений двух сословий, в том числе и морально-этическая, оказалась на-^ именее осмысленным, едва начинающим приобретать свою акту^ альность вопросом. Эпистолярный материал, так или иначе относящийся к крепостному крестьянству, обособлен, имеет слабый смысловые и логические связи с такими животрепещущими для авторов писем проблемами, как государственная служба, образ им^ ператора, сферы внутренней самореализации дворянина. Смысловые единицы, главным объектом которых было зависимое сосло*1 вие или отдельные его представители, легко вычленяются из контекста письма и в целом составляют от 1 до 7—10% от общего объема переписки. Исключение составляют либо те эпистолярный комплексы, где вообще не зафиксированы упоминания о крестьянстве (3 из 45), либо те, в которые включены письма — хозяйственные распоряжения и переписка периода восстания Пугачева. В восприятии крестьянства преобладали стереотипные однообраз-

204

ные реакции, за которыми порой трудно различить индивидуальные особенности личности автора. Недифференцированный взгляд на податное сословие, сливающий его в безликую массу с ограниченным набором качеств и ролей, потребительское отношение к крестьянству было нормой, укрепляющейся от поколения к поколению по мере роста крепостной зависимости.

Между тем, основанная на рабском труде известная свобода владельческого класса способствовала пробуждению личностного начала в сознании представителей образованной элиты. Развившаяся индивидуальность пришла в столкновение с господствующими законами крепостничества. Именно со второй половины XVIII в. по материалам эпистолярных источников можно зафиксировать изменение устоявшихся стереотипных реакций дворянина на податное население. Личностное отношение выделяло в зависимом сословии конкретного человека, наделенного неповторимыми чертами. В переписке отразились спонтанно воспроизводящиеся в процессе социальной практики реакции помещиков на индивидуальность крестьянина или слуги, которые подтачивали стереотипы в мировосприятии душевладельца и создавали социально-психологический фон для осуждения нравственной сущности крепостничества. Эти эпистолярные материалы, представленные в виде табл. 23 Приложения, воссоздают противоречивый, размытый и лишенный цельности образ зависимого сословия, который существовал в сознании дворянства. Предлагаемая таблица дает лишь различные ракурсы взгляда авторов писем на крестьянство и представление о тех социальных ролях, в которых выступал господствующий класс по отношению к зависимому населению. В качестве конкретных фрагментов эпистолярного материала по возможности выбраны полярные примеры. В таблицу также не включены данные переписки, связанные с крестьянской войной под предвояительством Е.И.Пугачева, т.е. сведения о состоянии сознании дворянства в экстремальный момент народного восстания, резко сместившего акценты, максимально усилившего одни реакции и полностью блокировавшего другие.

Очевидно, что по отношению к крестьянству у авторов писем преобладал взгляд помещиков-душевладельцев, которые видели в зависимом сословии в первую очередь рабочую силу, источник дохода, «своих людей», живую собственность. Подобное чисто функциональное восприятие не требовало ни усилий мысли, ни напряжения чувств и по усвоенной традиции могло реализоваться в любое мгновение. Крестьян обменивали, отдавали в солдаты, переселяли, разлучали с семьей; продавали и покупали «хороших и недорогих кучера и садовника»4, как строевой лес или лошадей. «Мундиры ваших наместничеств, милостивый государь, очень хороши, особливо Володимирской, — писала Е.РДашкова отцу, — я очень жалею, что не имею в оном наместничестве хотя маленькой деревни, чтоб иметь право оной носить. Если же изволили сведать о таковой, душ 40 или 50 в себе содержащей и не за дорогую цену, то прошу сделать милость, приказать меня уведомить»5. «Здесь за людей очень хорошо платят, — сообщал Г.А.Полетико жене, — за

205

одного человека, годного в солдаты, дают по 300 и по 400 рублей»6. Воля помещика непосредственно влияла на личную судьбу крепостного человека. Крестьянин испытывал гнет и в своем хозяйстве, и у домашнего очага, и в семейной жизни, когда получал распоряжение от господина «без уведомления ж меня и данных на то от меня повелений в сторонние вотчины от нюдь девок и вдов в замужество: не отпускать, равно и сторонних... без надлежащих и надежных отпускных не принимать»7. «...ес[л]и они дадут мне сто пятдесят рублев, то я им отпускные пришлю, в противном же случае, ежели можно и что осталось надлежит продать окончаны ... и отправить жену старого Богомолова в деревню, — писал М.М.Щербатов сыну, — а жене молодого Богомолова с внучаты пашпортов не давать, ибо отправлять ее в деревню нечего, потому что негодная в Петербурхе негодная будет и в деревне»8. Привычка к рабовладению казалась законным правом собственника крестьянской души, «когда б он в руках имел отпускную, тогда б и мог, по желанию, себе помещика сыскивать»9. С уничтожением причинных связей между распоряжением крепостным трудом и государственной повинностью служилого сословия, что усилило стремление дворянства в свои поместья, которые «через отсутствие хозяина приходят в упадок»!0, стереотип душевладения еще более укрепился в сознании привилегированного класса.

Однако данные эпистолярных источников свидетельствуют, что собственно восприятие помещиком своих крестьян как работников барщинного хозяйства и поставщиков оброка было неоднозначным, имело несколько уровней и тенденций изменения, которые могли присутствовать и в позиции одного автора. С одной стороны, дворянин был уверен, что крестьяне «плуты, воры, пьяницы», «они безспорно не богаты, но бедность их ни от чего иного как от лености», которая «рождается от изобилия... излишества земли и от самых легких господских налогов»11. Стремясь обеспечить максимальную прибыль с якобы избегающих работы людей, помещик «поступал с ними построже и не смотрел на их росказ-ни»12. Указы и повеления, в которых «имянно все толковано» и по которым все должно быть «в точности исполняемо»13, направлялись сельской администрации, управляющим, просто крестьянскому миру помещиком, находящимся вдали от своих владений. Эти своеобразные эпистолярные источники, которые нельзя отнести к собственно переписке дворянства, не были подвергнуты контент-анализу, однако использовались в работе. Сохранились наказы, распоряжения, «Книги повелений», «Уложения», «Учреждения», инструкции А.М.Голицына, А.В.Суворова, Е.РДашковой, Г.РДер-жавина, ГАПолетико, ПАДемидова, И.И.Шувалова, ПАРумянце-ва, где авторы порой предстают «нетерпеливыми и властными помещиками», требующими «повестить, чтоб собран был обыкновенный оброк и доставлен был непременно в марте месяце»14, «чтоб поноровкою их прихотям не попустить их в сущую праздность»15, «чтоб стараться о доправке с людей долгов»16, «чтоб не давать им досыпать ночей и попустому расхаживать»17, «чтоб вывести потребное число лесу в гулевое от прочих работ время»18.

206

В элитарных кругах, особенно в среде чиновной верхушки, и после отмены обязательного характера службы интересы дворянина более связывались со служебной карьерой, чем с поместным бытом. Находясь при дворе, за границей, в военном походе, должностная знать часто имела довольно слабое представление о состоянии своей земельной собственности. «Матвеич! — писал АВ.Су-воров С.М.Кузнецову, заведующему канцелярией по управлению всеми вотчинами полководца, — в Новогородских моих деревнях я никогда не бывал. От держания беглых и многого разстройства при трехрублевом оброке бывшие богатые Шуваловские крестьяне, слышу (хотя странно), что частию они раззорились»19. «Как мне помнится, что в Казанской губернии деревень у мам не более полутораста душ»20, — сообщал в одном из писем Г.РДсржавин. В данной ситуации высшее чиновное дворянство занимали не столько агрономические опыты, развитие сельскохозяйственной культуры, усовершенствование приемов и орудий, сколько управление крепостными работами. Многие авторы писем чувствовали себя более душевладельцами, чем помещиками, собственниками земли. «Недаром статус дворянина в XVIII—XIX вв. измерялся не числом десятин его земельного владения, а числом крепостных душ»21.

По материалам эпистолярных источников была зафиксирована и другая сторона отношения дворянина к своей «крещеной собственности», та, о которой Екатерина II говорила Дидро: «Каких-либо определенных условий между господами и крестинами не существует, но каждый хозяин, обладающий здравым смыслом, старается обходиться со своей коровой бережно, не истощать ее и не требовать от нее чрезмерного удоя»22. Сходную мысль высказывала в своих «Записках» Е.Р.Дашкова: «Благосостояние наших крестьян увеличивает и наши доходы; следовагев—о^ надо быть сумасшедшим, чтобы самому иссушить источник собственных доходов»23. Данные переписки раскрывают сложную систему внутренней мотивации, побуждающей дворянина думать; о состоянии крестьянства. Они дорожили рабочей силой и из соображений хозяйского расчета, и из патриархальных стремлений быть для своих людей более «отцом», чем «господином», и из чувства уверенности, что «добрый помещик» — великое благо для крестьянина, и руководствуясь инстинктом сословного самосохранения, желанием оградить себя от бунта изнуренных непосильным трудом рабов, и в силу существовавшей, особенно в среде чиновной аристократии, ответственности перед государством и престолом за ввереннное им, как представителям высшего благородного сословия, зависимое население.

Авторы писем действительно были убеждены, что рачительное ведение хозяйства и стремление «неотяготить» крестьян «излишнею работой» приведет к всеобщему благоденствию и процветанию, что «подобного качества владельцы», могут споспешествовать весьма желанию и пользе Государственной»24. Некоторые из них способны были признать «все изъявляемые крестьянами просбы в почитаемых ими тягостях засправедливо»25 и заявить, что уважают «крестьянскую нужду более скарбовой ползы»26. «Я ездил в Семе-

207

новское и нашел крестьян, ропщущих о том, что вместо оброку, который и так немал... требуют от них из Москвы хлебом, поставя половинную цену... что они не в состоянии платить без разоре* ., ния»27, — сообщал С.Р.Воронцов отцу. А.М.Голицын пристально. следил за настроением своих людей и, когда обнаружил, что «крестьяне ж самыя будучи опрошены о таковом заведении изъ» явили не только отрицание, но приметно было на их лицах опеча-1 ливающее их уныние»28, потребовал, чтобы «жалобы оных до себя не допустить» 29, «все сии повелеваемыя мои приказания состоя* шие в облегчении крестьян, объявить на волевом сходе, внуши им притом, что я желаю исполнения моим делам без их тягости»38^ Помещик мог призреть малолетних сирот умершего сапожника3*^ позволить крепостному женитьбу и пожелать «девушки кнегини- ной шастия в замужестве»32, из «человеколюбия» уволить от при* гону погорельцев»33 и дать им леса на новые избы. Реально оценив вая свою поместную администрацию, авторы писем не только же-! дали «старосты таковаго, чтоб мог вести строго, и богатым не ми» роволил и за непорядок всякаго жестоко наказывать»34, но и по-) нимали, что приказчики чаще всего сказываются «алтынниками» и «за алтын продадут человека»35, что «люди наши нас часто вовле- кают фальшивыми расчетами и донесениями в убыточные пред-, приятия»36 и «обдирают»37. Потому в целом ряде писем авторы! предостерегают своих управляющих и дворовых от «злоупотребле- { ния», «лихоимства», сопряженного с крестьянским бременем38.^ Целенаправленная борьба с бедностью особенно остро стояла перед феодальным сословием в России. «Эволюционируй многие! столетия как почти чисто земледельческое общество, при слабом, развитии процесса общественного разделения труда, российский социум (и прежде всего его господствующий класс) был крайне заинтересован в сохранении жизнедеятельности буквально каждого деревенского двора, ибо разорение крестьянина не переключало его в иную сферу производственной деятельности, а ложилось бременем на само общество»39.

Попечение о собственности, которому придавался оттенок патриархальных отношений, в интеллектуально-аристократической среде предполагало и определенный эстетический уровень крепостничества. «Построил церковь... подле дома плотиною составил пруд. поселил четыре новые деревни, сделал к ним першпекти-вы»4" «искупил сукна и позумента на парадную ливрею для людей моих»41, прислал «в Москву мальчика учиться портному ремеслу»42, «набрал мальчиков, человек шесть или семь, чтоб отдать их в разныя для дому нужныя художества»43, «отдал ученика аглин-скому земледелию»44, «приискал повара хорошаго и метер-доте-ля»45, «употребил старание к обучению пьес и музыке людей моих»46. Все эти мероприятия по европеизации роскошного быта и досуга русского дворянина, создавшие особый слой крепостной интеллигенции, стояли в одном ряду и были основаны на рабском труде, принадлежащем просвещенному помещику.

По материалам эпистолярных источников идея «доброго барина» оказалась одним из прочно укоренившихся в сознании авторов

208

писем мифов. Плохие помещики власть над крестьянами употребляют во зло, а добрые облагодетельствуют своих людей, крепостное право выгодно не только для дворянина, но и для крестьянина, образованный господин вносит в жизнь низшего сословия порядок, просвещение, привычку к трудолюбию, защищает от самоуправства соседей и посягательств представителей государственной власти47 — эти соображения не только укрепляли традицию патриархально-покровительственного взгляда на крепостного, но и поддерживали у дворянина ощущение социальной эйфории. Подобный защитный ход мысли вместе с привычной к унаследованному порядку вещей и низкой степенью актуальности крестьянского вопроса на уровне обыденного сознания стабилизировали неясное для самих авторов писем неудобство, дискомфорт, ложность их положения душевладельцев. Консервации крепостнической ориентации помещика способствовало и постепенное осознание объективной невозможности альтернативной ситуации в России второй половины XVIII в., а также социально-экономические процессы капиталистического развития в Западной Европе. Н& Мой взгляд, Д.И.Фонвизин был искренен, когда пытался убожпъ и себя, и П.И.Панина, что крепостное рабство у добросердечного разумного владельца лучше нищеты и бедствий первоначального накопления. В 1778 г. он писал из Франции: «Первое право каждого француза есть вольность; но истинное настоящее его состояние есть рабство, ибо бедный человек не может снискать своего пропитания иначе, как рабскою работою, а если захочет польэовпься драгоценною своею вольностию, то должен будет умереть с голоду... Видел я Лат/едок, Прованс, Дюфино, Лион, Бурля», Шампань... Сравнивая наших крестьян в лучших местах с тамошяхмх, нахожу, беспристрастно судя, состояние наших несравненно счастливейшим. Я имел честь вашему сиятельству описывать частию причины оному в прежних моих письмах; но главною воспаляю ту, что подать в казну платится неограниченная, х, следственно, собственность имения есть только в одном воображении»48.

В каждодневной жизненной практике отношеняе помещика и крестьянина осложнялось для дворянина не стокыео проблемой крепостничества и его морально-этической стороны» сколько вопросом о границах, до которых простирается вяясть душевладельца и начинается власть госудаства, борьбой в среяе самого правящего сословия за рабочие руки. Авторы писем очень остро, порой болезненно, реагируют на рекрутские наборы, питаются по возможности «спасти мужиков от рекрутства»49, просят «вместо надлежащих рекрут платить за рекрута деньги»50, выряжают недовольство солдатскими постоями51 и явно отрицательно отавсятся к механической раскладке подушной подати. Беспорядки и возмущение в среде крестьян помещики предпочитали гасня» своими силами, чтобы посланные «от всемилостивейшей государыни "войска" не довели их до разорения»52. «Стоявшие прошлую зиму в моих мест-ностях солдаты причинили им немало убытку и разорения, и в нынешнем году назначаются еще три полка также квартировать в моих вотчинах»53, — с раздражением писал А.М.ГОЛИЦЫН. «Уведо-

209

мясь я от крестьян моих, торгующих издавна в Москве в Таганке хлебными припасами, что по представлению от Московского магистрата, чрез частных приставов, велено им товар их из лавок весь выбрать и впредь не торговать... чрез что и должны те крестьяне мои, лишась своего промысла, понести себе немалое отяго-;

щение»54, — обращался Н.П.Шереметев к генерал-прокурору П.В-Лопухину.

Не только от государства, но и от «притеснений и обид»55, чинимых, другими помещиками, дворянин защищал своих людей в первую очередь как принадлежащую ему собственность, когда убийство чужим крестьянином «крестьянской женки» оказывалос» таким же уроном хозяйству, как «подтопление лугов и лесу»56 сто ящей в реке мельницей соседа.

Итак, помещик выступал по отношению к своим крестьянам качестве владельца живой силы и непроницаемого в сущности дл власти и закона имения, шла ли речь о принуждении «ленивы бездельников» к работе, о доставке оброка, о патриархальном по кровительстве «доброго барина» или о собственнике, охраняющее свое имущество. Это была устоявшаяся традиционная реакция я" крестьянина как объект руководства и эксплуатации. Дворяни хорошо знал быт, нравы, жизнь своих людей, учил их, обращало к ним в письмах. Однако чисто функциональный взгляд на пог"" ное население часто не давал пробиться сквозь запрограммирох ные контакты личностным нестереотипным оценкам. Эпистол ные источники содержат характеристики отношения авто писем не только к своим крестьянам, но и ко всему классу целом, в котором заключалась одна из важнейших социально-пс хологических причин, блокирующих изменение стереотипных I акций на крепостное сословие.

По материалам переписки удалось установить распространен ные в дворянской среде наименования, употребляя которые, гов подствующий класс имел в виду податное население. Набор этц словесных форм, оказавшийся достаточно однообразным, удобн представить в виде таблицы с указанием числа авторов, в перепи< ке которых встречается данная лексическая идентификация крс" тьянства. В данную таблицу не включен термин «души» (употр< ление данного понятия в письмах отражено в табл. 23 Прилоа ния) и термин «мои люди», который относился не ко всему сослв вию и не к отдельным его представителям, а именно к собствег ным крестьянам помещика (см. Приложение, табл. 24—25). предложенную таблицу сведены понятия, имеющие приглушенн) эмоциональную окраску и часто употребляемые не для того, что( выразить свое отношение, а просто с целью уточнения для адрес та предмета разговора. Конкретные оценки выражались не чер устоявшиеся клише, а через целый спектр определений, котор» также целесообразно представить в виде таблицы (см. Прилож ние, табл. 24—25).

Обращает на себя внимание тот факт, что авторы писем не в^ дели в зависимом населении ни народа, ни класса, ни сословия,) различали лишь особую группу иного, худшего социального кат

210

ства. «Народом», «публикой», «российскими гражданами», т.е. единственно полноценной частью общества было дворянство, а крестьянское сословие представлялось именно «простым, низким народом», «чернью». Надо сказать, что этот термин, происходящий от понятий «черные и белые слободы», «черный и белый люд», не имеющих явно негативного оттенка, ко второй половине XVIII в. приобретает уничижительный смысл и употребляется в контекстах с отрицательной и даже враждебной направленностью, особенно в переписке участников подавления восстания Пугачева. Со всей же очевидностью сословное высокомерие проявилось в определениях, которыми авторы писем наделяли податное население. Крестьянину, олицетворявшему «низкую чернь»57, была свойственна грубость поведения, примитивность языка, ограниченность чувств, интеллектуальная ущербность. Его ушам «не диво угодить игрою на балалайке», «но усладить тонкий вкус любимца «Аонид» столь же трудно, сколь лестно»58. С едкой иронией вторя мнению большинства современников о «странных варварских правилах» «праотцов», А.М.Кутузов заявлял Н.Н.Трубецкому: «Но оставим сих грубых невежд; нечто подобное сему видим мы ныне токмо между некоторыми крестьянами»59. «Подлый народ»60 казался аморфной, не способной на самостоятельное политическое действие массой. «Войска еще не обмундированы по новому образцу, но уже хорошо обучены... Из наших людей все можно сделать, и нет накобности говорить вам об этом»61, — писал Ф.В.Ростопчин С.Р.Вороннову, не подозревая о скрытой иронии этой фразы. И даже подобие благородных поступков в среде российских крепостных превращалось вдруг в следствие мудрой и благородной позиции их господина. «Княгиня Александра Николаевна Волконская возвратилась из Нижняго, — писал Я.И.Булгаков сыну, — причина ся езды в пожалованную Нижегородскую деревню была та, чтобы ее осмотреть и продать лес для оплаты отцовского долга; явилось, что лес вырублен почти весь, когда волость была государева. Мужики, видя, что она тоскует, сказали ей, что лесом долгу не заплатить; а <гго они, помня милости князя, берут на себя заплатить из онаго долга 92 т[ысячи]р[ублей], и дали ей в том письменное обязательство. Вот каково быть честным и благотворительным человеком. Подобные примеры редки и очень редки везде. Надобно знать при том, что сии 6000 душ при князе платили оброку 30 т[ысяч], а по смерти его согласились платить по 60 т[ысячи]»62.

Важнейшей посылкой высокомерного отношения к «подлым людям»63 была укоренившаяся уверенность в интеллектуальном и моральном превосходстве благородного дворянского сословия. Элитарное сознание столпов Отечества подсказывало им необходимость руководящего контроля за легковерной неразумной чернью. Подобное умонастроение господствующего класса породило еще один миф, вошедший в сознание каждого дворянина. Идея о заранее предопределенной для каждого сословия социальной роли в обществе работала и на уровне обыденного сознания, и на уровне межсословных восприятии, и на уровне идеологических воззрений, социально-политических концепций, художественных обоб-

211

щений. У дворянина существовало представление об обществе как об иерархии несмешиваемых, взаимоподчиненных и четко разгра-» ничейных в своих функциях сословий. Основными элемента этой пирамиды были монарх-самодержец, которому подчинял все дворянство, владеющее в свою очередь крестьянством. Пока тельно, что смутное недовольство деспотизмом самовластия, о тором шла речь в 4 главе, отнюдь не наталкивало авторов пио на мысль 6 собственном рабовладении. Зреющий конфликт ост вался в сферах, связанных с гражданской жизнью дворянина, опускаясь по социальной лестнице ниже и не распространяясь положение зависимого крестьянства.

Для господствующего класса, особенно его сановной верху] ки, отмена обязательного характера императорской службы не с начала дарования полной безграничной свободы. Речь шла лишы том, что теперь благородное сословие не принуждается к исло нию своей повинности, а, следуя возвышенности натуры, ( прекрасно помнит о долге перед государством. Обязанностью , рянства оставалась его роль правящего класса, а обязанное крестьянства — своевременная уплата податей и оброка, отраб барщины и подчинение господину. Этот устоявшийся, от вс» данный порядок был настолько очевиден для каждого автора пм ма, что представления о нем довольно слабо обеспечены эпис лярным материалом, поскольку естественное для автора пола ние вещей не могло серьезно трогать и волновать в повседисв! жизни. «Присем нужно спросить себя: когда же Он не взирал меня милостиво? Не говоря о духовных дарованиях, которые < даровал мне гораздо превосходнее пред прочими человеками, писал С.И.Гамалея в своих эпистолярных проповедях, — разве милость то, что я, при всех моих грехах, еще не во аде, но до* живу здоров в сем мире со своими, имею слуг и довольное про тание»64. А в другом письме он вопрошал: «Разве забыто то, знающий волю господина и неисполняющий биен будет мноя»65.

Интересны в этом отношении письма авторов, которые ввод ли порядки Российской империи на присоединенных землях и з нимались вопросами, давно и, казалось, окончательно решенная в центральных губерниях. В 1772 г., после первого раздела Пол ши, З.Г.Чернышев писал М.Н.Кречетникову о крестьянах прис единенных земель: «Обременение, которое представляют они ее от поголовных денег, ни мало неосновательно, ибо Россия вся платит; и возможно ли кому либо, в Государстве живущему, чт не контрибуйровать к общему содержанию составляемаго для ка дого безопасности, войск и других Государственных расходов?» Нормативное понимание социальной роли крестьянина было пр суще и сословному сознанию в целом, и взглядам каждого отдел ного помещика, который ждал беспрекословного повиновения своих людей и который мог «тому слуге сказать: пойди и пойд приди и придет и пр.»67. Большинство авторов писем, как пра1 ло, не испытывало особого дискомфорта от «худых, никем не о( таемых, кроме мужиков, деревень»68, от осознания «тяготы жиз крепостных»69, поскольку дворянин был убежден, что такая жиз»

212

им «по состоянию определена»70. Он смотрел на положение народа открытыми глазами, не пытаясь изобразить иллюзорное благообразие. Интеллектуальный уровень крестьянства, сущность его обязанностей перед государством вполне соответствовали судьбе, которую отводил господствующий класс «подлому» сословию. «Он на камердинера своего так за парик гневаться может, а не на меня за мои труды»7!, — писал А-П.Сумароков о графе П.С.Салтыкове, а в другом письме заявлял: «... дворяне и офицеры, не хранящие своей чести и претерпевающие палочные побои, ни дворянского, ни офицерского [имени] не достойны»72. Полстнко ГА. писал одному калужскому помещику, «что братец ваш, променяв дворянина на плута и бездельника своего крестьянина, поступил со мною столь несправедливо»73.

Таким образом, отношение дворянства к крепостному крестьянству определялось привилегированным положением господствующего сословия земле- и душевладельцев и может быть условно названо мифологически-функциональным. В восприятии зависимого населения доминировали стереотипные реакции, которые сводились к представлению о зависимом населении как собственности сословия помещиков, к патриархальному мифу о «добром барине» и непоколебимой уверенности в строгой регламентации социальной пирамиды общества. Презрительное отношение к черни, усиливаемое сословным гонором и низким развитием классового самосознания, не позволяло увидеть в крестьянстве противостоящую социальную силу. Реакции на зависимое население были предельно догматизированы и во второй половине XVIII в. лишь начинали изменяться, в частности под воздействием нефункциональных контактов, которые отразились в переписке.

Анализ эпистолярных источников показав, что нестандартные эмоциональные реакции на крестьянина возникали в двух основных случаях: при близких личностных отношениях, когда дворянин имел перед собой не низшее население, не «своих людей», а отдельного человека с присущими ему индивидуальными особенностями, а также в ситуациях нарушения запрограммированной социальной роли собственника, допустим, • хода филантропической благотворительной деятельности. Обой стереотипа, на мой взгляд, был связан не столько с появлением нового типа контактов с крестьянством, сколько с обогащением, углублением и потому изменением традиционно существующих механизмов общения под воздействием эволюции сознания самого дворянства. Развитие гуманистического начала в среде господствующего сословия, и в первую очередь в интеллектуально-аристократических кругах, вносило человеческое живое начало в функциональные контакты с крестьянином и ослабляло заданную социальную роль «доброго помещика» и душевладельца. Эти процессы проявились и в эмоциональном восприятии, и в оценочных высказываниях, и в поведенческих реакциях, которые можно обнаружить по данным переписки.

Постепенное возникновение личностного начала при непосредственном контакте с крестьянином, прежде всего со слугой,

213

изменяло характер эпистолярного материала, содержащего сведе-нения об отношении дворянина к низшему населению. Если стереотипные реакции можно зафиксировать лишь в переписке сб строго прагматичными функциями, то назначение писем, которые* содержат заинтересованный рассказ о слуге или крестьянине, ока-*;

залось значительно более разнообразным. Такие сведения стано-я, вятся предметом сугубо индивидуальных каждодневных новостей.** В письмах сообщается, что «Ванька пошел в деревню, и камзол! ему куплен», «Павлушка шьет сапоги для Ваньки»74, что «мне на-У[ добно сделать Ваньке пару платья, о которой он меня сильно до- кучает»75. В переписке возникает тревога по поводу болезни слуг -«Левка обморозил себе ноги, а у Василия горячка»76, «Яшка бы на этих днях очень болен, в прежестоком жару, я призывал лекар и пускал ему кровь; теперь слава Богу, легче. Да и Митька част болен. Истинно иногда не знаю, что делать»77. В письмах встреча- ются развернутые характеристики слуг, их поступков, настроения^ и даже своеобразные жанровые сцены. «Всем моим людям недавно! приключилось несчастие, за которое я же платить должен, а имен-"> но: лихие люди, не убоясь страшного суда, украли у них с чердака/ всю ветчину, — писал Д.И.Фонвизин родителям, — сей урон сде-* лал было в них великое омерзение к временной жизни, а особенно?! в Сеньке, который с отчаяния, попущением Божиим, начал былой сокращать время свое, ходя по соседству в такой дом, откуда редко-их братья трезвые выходят. Я не для того пишу, чтоб приность на) него жалобу; могу сказать, что я истинно доволен его честностию,э скромностию, верностию и другими многими добродетелями»78*? М.Н.Муравьев сообщал отцу такую, казалось бы, незначительную^ деталь: «Сколько виню я себя, что пропустил почту. Пришел тогда!^ только от дядюшки в ужасную грязь и хотел писать, да темень^ была такая, что Ванька, вправду сказать, отсоветовал»79. ""

В эпистолярных источниках отразились спонтанно возникаю-*! щие, на первый взгляд малозначительные нарушения стереотип-^ ных реакций — объединение себя и слуги личным местоимением^ множественного числа «мы»80, волнение за Павлушку, «что еще в> Тверь не бывал: по моему счету должно бы быть... Как-то, даст* Бог, дойдет, а то прежде сего по дороге пошаливали»8!, уважение» собственной судьбы крестьянина, которого, «если он не захочет сЫ мной ехать в армию, то конечно против его желания насильно н<Й возьму»82, или игривое поощрение «сторублевой ассигнацией» не-*1 зависимого нрава крепостной девушки, «колдуньи Аннушки»,1 «какая смеет превосходительство бранить»83, способность разгля-* деть самобытную личность в крестьянине, «человеке добром и смирном, тихого и робкого свойства», которого «крестьяне по его кротости называют ангелом»84, или же искреннее признание в письме к приказчику — «в моих летах я ищу болше всего спокойствия духа»05. Дворянин испытывал привязанность прежде всего к слугам или отдельным крестьянам. Сохранявший верность Петру III во время переворота 28 июня 1762 г. и переживший заключение в эти тревожное дни С.Р.Воронцов не забыл о благородной самоотверженности своего слуги Озерова. Спустя пять лет он

214

писал отцу: «...я не мог высечь невиннаго; а хоть бы и был виновен, то осмелился бы просить вас, милостивый государь, чтоб изволили бы простить однажды такому человеку, который десять лет мне служит безпорочно и оказал мне во время моего ареста столько верности и преданности, что я во всю жизнь мою не в состоянии буду довольно ему оказать мою благодарность»86. Именно за таких людей особенно переживали, их рекомендовали, за них заступались перед родителями, официальными владельцами. «Что касается до денег, украденных у Павлушки, то это сущее несчастие... Как все это принадлежит к обстоятельствам моего путешествия, то я вас прошу все это мне собственно простить, чтобы не понес бедный человек вашего гневу для меня»87, — писал М.Н.Муравьев отцу. А.П.Сумароков просил Н.И.Панина: «Ныне есть еще нуждица, но для того человека, кому добро сделать хочу, не нуждица, но самая большая нуждища, хотя между Ц и Щ разность мала. Молодой и здоровый, а притом добрый и проворный мужик у меня сошел с ума... Прошу ваше сиятельство: покажите милость и прикажите сего моего человека в госпиталь принять»88. П.А.Румянцев просил князя В.И.Мещерского отпустить «Вашу девку Варвару», которую «крестьянин моей деревни Григорьев ищет получить себе в жены»87 «сделать им обоим милость»90, а в письме к дочери князя просил «пособить одержать сию просьбу Вашим у Вашего Батюшки ходатайством»9!.

Универсальный процесс повышения ценности человеческой личности ослаблял сословное высокомерие и затруднял воспроизведение стереотипных ситуаций. Сбой традиционного функционального восприятия низшего сословия происходил на уровне индивидуального общения. Именно в точке личностных взаимоотношений возникал неизбежный -^азор между формальными оценками и человеческими чувствами. Феномен личных контактов со слугой характерен не только для второй половины XVIII в., это явление можно признать универсальным и свойственным вообще природе человека, когда при индивидуальных связях вступают в силу личные отношения, несколько оттесняя сословные различия. Однако, на мой взгляд, степень их проявления и, главное, их осознанность и последствия воздействия на сознание представителя господствующего сословия не всегда одинаковы. В условиях общего процесса распространение гуманитарных идей личностные отношения со слугами оказывали действие катализатора на зарождение новых тенденций в восприятии дворянином крестьянства. Живые заинтересованные реакции подготавливали осмысление крестьянского вопроса, и прежде всего его моральной стороны. Возникший, но еще не осознанный, часто эмоциональный дискомфорт, вызываемый положением душевладельца, изменял трафареты сословного мышления. Повседневный опыт обнаружил в крестьянине человека, со своей судьбой и со своими чувствами, такими же, какие испытывал дворянин. Так спонтанно зарождалось признание равенства в чувствах, которое затем приобретет литературную форму сентиментализма и выразится в афоризме его крупнейшего апологета — «и крестьянки любить умеют!».

215

В письмах семи авторов привлеченного к работе комплекса можно встретить резкое осуждение зверского обращения с крестьянами, причем обусловленное не осторожностью помещика-собственника, а именно эмоциональным неприятием этого крайнего проявления крепостничества, «омерзением к утеснению бедных»92. Во второй половине XVIII в. злоупотребления рабства стали чуть ли не повседневным ритуалом. В данном случае сказалась и предоставленная дворянству свобода от обязательной службы. Самоутверждение индивида приводило порой к инволюции личности, когда помещик стремился заявить о себе как о полновластном господине. Искаженное представление о свободе, включающее безнаказанность и произвол в распоряжении своим имуществом, в том числе и «крещеной собственностью», отразилось в ожесточении на крестьянина за малейшую провинность одних авторов писем и в отвращении к «дикому барству» — других. Интеллектуальная аристократия связывала собственноручные расправы и бесчеловечность помещика с грубостью, невежеством, внутренним примитивизмом и духовной непорядочностью. В переписке зафиксировано несколько случаев, когда в качестве главного аргумента духовной низости дворянина, отсутствия всякого представления о достоинстве приводились факты его жестокого обращения с зависимыми людьми, «непомерного отягощения крестьян своих»93. Г.РДержавин писал И.В.Гудовичу о «жестоком и беззаконном поступке капитана Михаила Сатина», который «озорничсства и бой неоднократно ...крестьянам и однодворцам... чинил; но всегда, якобы помощию своих пронырств и подарков, не наказанным и не судимым оставался, да и ныне я слышу, однодворец до того был мучен, что едва ли уже живым находится»94. «Каков зять мой, так из того только можно заключить, что он берет по десяти рублей со ста, и ныне еще по два рубля в ящик собирает на жалованье своим людям, которых он почти и не кормит, приказывая им пищу добывать самим, — сообщал А-П.Сумароков Екатерине II, — жалости и человеколюбия в нем нет никакого; обыкновенное наказание людям — вечные кандалы, наименование людям — «вы мои злодеи»95. Я.И.Булгаков обращался к А.А.Безбородко: «Об одном только покорнейше ваше превосходительство прошу: не можно для чести службы приказать, чтоб назначенный в Варну капитан Милкович... ни здесь, ни в Валахии не являлся... В Валахии убил или зарезал он двух человек, и когда я ему о том говорил... то он отвечал, что были они не люди, а цыгане и его собственные, ибо он их купил за свои деньги. Посему изволите заключить об образе его мыслей»96. Е.Р Дашкова в эпистолярной исповеди мистрис Гамильтон уверяла подругу в своем добросердечии: «Меня... представляли жестокой, беспокойной и алчной... Мои знакомые и слуги, я уверена, отнюдь не могут обвинять меня в жестокости»97.

Авторы писем протестовали лишь против конкретных форм неконтролируемого крепостничества. Однако спонтанно возникающее сочувствие к крестьянину, а также уверенность, что права ду-шевдадельца предполагают также обязанности помещика, которо-

216

му вверено зависимое население, разрушали стереотипные реакции собственника «живой силы». Постепенно надежда на гуманизм доброго господина, выраженная в новогоднем поздравлении Н.И.Новикова крестьянам, «я желаю, чтобы ваши помещики были ваши отцы, а вы их дети»98, сменялась растущим чувством ответственности за положение низшего сословия и попыткой донести его до всего господствующего класса. В 1792 г. Н.И.Новиков писал Г.В.Козицкому: «...дворяне ... ни что иное, как люди, которым государь вверил некоторую часть людей же, во всем им подобных, в их надзирание. Дал бы Бог, чтобы почтенные мои собратия сему поверили!»". Сходная мысль была высказана и в изданной Н.И.Новиковым «Древней Российской Вивлиофике»: «Правительство, дав помещикам над крестьянами большую прежнего власть, отнюдь не представляло себе, чтобы могли из них сыскаться таковые изверги, которые бы, забыв человечество, захотели собственных своих крестьян разорять и утешать их бедностию и слезами»100.

С постепенной эволюцией восприятия дворянством зависимого населения связан рост чувства ответственности за крестьянство, проявившийся в благотворительности. Во второй половине XVIII в. высший класс создает усадебные школы,, выпускает «книги как можно дешевле», чтобы «заохотить к чтению все сословия»101, строит для «неимущих и увечных»102 больницы, открывает приемные дома для крестьянских сирот, организует раздачу голодающим денег и хлеба. В данном случае важно не столысо содержание благотворительной деятельности господствующего сословия, сколько ее мотивы и их оценка самим дворянством. Прежде всего обращает на себя внимание, что в письмах речь идет о помощи «бедным, нищим, несчастным»103, а не крестьянству, как зависимому податному населению, и связано это искреннее участие не столько с пониманием бедственного положения «сего низшего сословия, сколько с жалостью к обездоленным, блаженным, юродивым, свойственной, на мой взгляд, вообще русскому христианскому сознанию. Ни у Новикова, ни у Бецкого в их щюсветитель-ских усилиях не возникало мысли о целенаправленной подготовке крестьян к освобождению, хотя этот мотив мог бы быть естественным при господствующем мнении об интеллекгуавьной неспособности податного сословия к самостоятельной жизни без опеки «доброго барина». В благотворительности дворянства слились и чувство сословного превосходства образованного, класса, облагороженное филантропическим участием в судьбе крестьянина, и барская добродетель, и неосознанное желание снять нарастающий дискомфорт социальной роли душевладельца, примирить растревоженную совесть и реальность.

Однако в процессе благотворительности зарождались принципиально иные реакции, которые проявились, в частности, в непроизвольном словоупотреблении. В переписке, связанной с деятельностью Московского Воспитательного дома, в письмах И.И.Бецкого в Опекунский совет крестьяне из черни и подлого народа превращались в «людей», «Божьих тварей», «человечество».

217

И.И.Бецкой писал о «помощи стенящего человечества»104, о "склонностях, стремящихся к сохранению разумных тварей нашего все-мудрого творца»105, об «избавлении невинных младенцев от погибели ко славе создателя»106. «Или мы не должны в том пред Создателем дать ответа, когда видя таковую погибель, будем при оном праздными и равнодушными только зрителями? И не все ли то, чем человек достоинство человека приобретает, влечет нас то-ликаго зла корень истреблять изыскиваемыми средствами?»107, — обращался он к доктору Янишу. Деятелей Воспитательного дома, ;

которые стремились «всем людям без изъятия таковую же воздать справедливость, какой бы мы все себе... от других требовали»108, . интересовало не столько подобающее место каждого сословия • системе социальной иерархии, сколько законное право каждого человека на жизнь. Благотворительная деятельность повышала ста-1 туе «низкой черни» в сознании дворянства. ; I

Московскому Воспитательному дому предстояло из спасенных сирот крепостных крестьян вырастить «людей благомыслящих, по- лезных для занятия средняго степени, государству толь нужнаго, которые яко свободные люди, долженствуют неприменно иметь! воспитание, без коего человек едва достоин сего названия, дабьг :

они поселенными в них чувствованиями достойны были звания свободных граждан»109. Уже сам смысл этой задачи заставлял при- 1 знать, что невежество и грубость — не изначально присущие по- датному сословию черты, а качества, приобретенные веками раб-1] ского существования. И.И.Бецкой предупреждал Опекунский совет, что «крестьянские невольнические работы» «губят навеки воспитанников»110, «надлежит как можно стараться, чтоб из них не сделать... грубыми чувствами наполненных и рабствующих! крестьян»111. Действительно, некоторые авторы писем все более* уверялись, что «бедность рождает подлость»112 а не наоборот. л

Начинает переосмысливаться и само понятие «подлый». В* переписке не зафиксированы целенаправленные рассуждения по! поводу смыслового значения этого определения, подобные тому^ какое дал Д.И.Фонвизин в «Опыте российского словника». «Чело-* век бывает низок состоянием, а подл душою. В низком состоянии*! можно иметь благороднейшую душу, равно как и весьма большоЙ* барин может быть весьма подлый человек. Слово низость принад-Ц лежит к состоянию, а подлость к поведению»113. Близкую мысл)^ высказывал М.Н.Муравьев: «...в тот же самый день простой крес-*] тьянин внушил в меня почтение, когда я взирал с презрением на^ знатного, недостойного своей породы. Я почувствовал всю сшщ личного достоинства. Оно одно принадлежит человеку и возвышает" всякое состояние»114. И в эпистолярном материале случаи словоу-*! потребления определения «подлый» также свидетельствуют б7! трансформации его значения. Клише «подлая чернь» теряет свою I нейтральную окраску, приобретает резко отрицательный смысл и Ч используется в ситуациях конфликтных столкновений, в частное- ти, в период восстания Пугачева. В то же время определение «под-^ лый» начинает применяться и для характеристики событий, никак не связанных с жизнью крестьянского сословия. В 1795 г. Н.М.Ка-*

218

рамзин писал И.ИДмитриеву об издании поэтического альманаха:

«Откроем сцену для русских стихотворцев, где бы могли они без стыда показаться публике. Отгоним прочь всех уродов, но призовем тех, которые имеют какой-нибудь талант! Естьли мало наберется хорошаго, поместим изрядное; но подлаго, нечистаго, карри-катурнаго, нам не надобно»115.

Огромная разница в уровне образованности, степени приобщенности к духовным богатствам века Просвещения между крестьянством и дворянской элитой была исторической данностью, которую осознавали все авторы писем. Но в этом случае должна интересовать не реалистичность восприятия очевидного, а характер реакции на интеллектуальную пропасть, разделяющую элиту и низшее сословие. Презрительный снобизм, способный распознать в крепостных лишь людей иной породы, второго разряда, постепенно ослаблялся признанием трагической отсталости народа, которую связывали с иссушающим душу и ум подневольным трудом. В этом осознании положения низшего сословия было еще очень далеко до болезненного чувства вины перед крестьянством, которое появится в XIX веке. Однако зарождение чувства долга интеллигенции, перед народом за привилегии, которые окупаются усилиями крестьян, можно уловить уже в эпиграфе «Трутня»:

«они работают, а вы их хлеб едите» и в словах из письма Н.И.Новикова к Г.В.Козицкому: «Хлеб... нужнейшая вещь для продолжения человеческия жизни, вот истинное... всего государства богатство»116.

Однако во второй половине XVIII в. идеализация крестьянина, частично отразившаяся в переписке, носила иной, чем у будущих народников, характер и была связана с сентиментальным воображением, воспевающим прекрасный сельский мир «добраго покой-наго поселянина», который «с тихим удовольствием смотрит на природу»117. Его образ, раскрытый в письме Н.М.Карамзина к И.ИДмитриеву, никак не вязался с «дебелым мужиком, который чешется неблагопристойным образом или утирает рукавом мокрые усы свои, говоря: ай, парень! что за квас.^11*, «надобно признаться, — продолжает Карамзин, — что тут нет ничего интереснаго для души нашей»119. Между тем, пасторальное восприятие деревенского жителя пробуждало интерес к народной культуре, связь с которой элитарное дворянство почти совсем утратило. Причем крестьянский мир для интеллектуальной аристократии включал не только песни, пословицы, сказки, но и особый уклад жизни, о котором Н.А.Львов писал Г. Р. Державину:

Домашний зодчий ваш Не мелет ералаш,

Что любит жить он с мужиками. В совете с правым душами

Жить Пришлося как-то мне по нраву... А здесь меж мужиками,

219

Не знаю отчего, я как-то стал умен, Спокоен мыслями и нравом стал равен:

С надеждою ложусь, с утехой просыпаюсь, С любовью выхожу, с весельем возвращаюсь .

Внимание к культуре крестьянства проявилось и в творчестве Н.А.Львова, который стал автором оперы на «народный» сюжет «Ямщик на подставе, игрище невзначай», составил «Сборник русских песен» и сам пытался следовать национальным формам в поэзии. Именно ему принадлежат строки:

Как бывало ты в темной осени, Красно солнышко, побежишь от нас, По тебе мы все сокрушаемся, Тужим, плачем мы по лучам твоим121.

В переписке зафиксированы и случаи внимания к народным самородкам, надежда, что «и простое, но сильное красноречие простым, наивным, ласкательным и необычайным образом пойдет по свету»122. В 1785 г. С.Р.Воронцов писал А.А.Безбородко о русском механике Льве Собакине: «Действительно, сожалеть должно, что на месте его рождения, т.е. в Старице, не имел он случая получить лучшее воспитание; но со всем тем неутомимое его старание и ревностная охота к приобретению знаний в механике, кажется, уверяют, что он со временем в состоянии будет изобресть что ни на есть весьма полезное»123. \

Рассмотренные процессы возникновения личностного отношения к крестьянину затронули сознание очень узкого круга интел- лектуальной элиты и остались скорее на уровне усложненного эмоционального восприятия, не став ни глубоко осознанной цен- ностью, ни тем более устойчивой позицией. Привязанность к;

одному крестьянину и сочувственная заинтересованность в его судьбе, филантропическая деятельность в пользу неимущих или же прекраснодушное восхищение добрыми поселянами оказалось! лишь спонтанным и в сущности легковесным изменением отно-, шения к податному сословию, которого было недостаточно, чтобы распознать жестокость крепостничества или хотя бы уверовать в этическую недопустимость подобного порядка. Все авторы писем;

были земле- и душевладельцы, все жили со своих крепостных по-1 местий, все выросли на крепостном укладе и восприняли его в на-1 следство. Одинокие мысли оказались слабыми и беспомощными, а • «чудище» действительно «обло и озорно». Ведь даже Гамалея, ко- ;

торого В.О.Ключевский назвал «человеком первых веков христи- анства» и который отказался от предложенных за службу трехсот душ: «ему-де не до чужих душ, когда и с своею собственной он не \ умеет справиться»124, даже Семен Иванович Гамалея провел дол- гие годы в крепостном имении Н.И.Новикова Тихвинское. А Новиков в 1802 г. в отчаяньи писал К-В.Баженову: «Вам известно, что :

я с троими нездоровыми детьми, с невесткою, которая на моем же содержании, с верным моим другом, с супругою покойного моего

220

друга, и с коротким моим приятелем Лекарем, все должны проживать с 150 душ, которые только у меня и остались»125.

Все авторы писем являлись крепостниками по своему статусу и своей сословной принадлежности. Это были заданные им исторически конкретные рамки, за которые они не могли вырваться. Крепостной труд стал «обстоятельством»126 их жизни. Психологический тип помсщика-душевладельца являлся печальной исторической реальностью, которая возникла в условиях «консервативного режима, превратившего крепостничество в наиболее одиозную, жесточайшую форму эксплуатации»127. Глубинную причину этой наследственной привычки к обладанию живой собственностью следует искать не в нравственном уродстве помещика, не в бесконтрольном произволе властей, не в примитивизме мировоззренческих взглядов душевяадельца или его личном пристрастии к угнетению, а в сложном историческом пути России, в самом характере феодальных производственных отношений. В работах Л.В.Милова крепостничество расценивается «как исторически закономерная форма проявления и развития собственно феодальных отношений»128. Речь идет о том, что в первую очереяь естественно-географические условия существования русского государства обусловили возникновение отношений крепостной зависимости, как объективно наиболее реального и в конечном счете единственно возможного средства присвоения господствующим классом «исторически оптимального прибавочного продукта»129. «Режим выживания ... бытовавший ... в крепостной барщинной деревне», жесткий контроль за крестьянской семьей и регламентация быта крепостных, запрет раздела дворов, борьба с дефицитом рабочих рук, всяческие препятствия выдаче молодых девушек в чужие владения и прочие «буквально драконовские меры» «нельзя упрощенно воспринимать как произвол помещиков, так как эти явления были вызваны безысходностью жизни крестьян»130. «...Система крепостного права объективно способствовала поддержанию земледельческого производства там, где условия для него были неблагоприятны, но результаты земледелия всегда были общественно-необходимым продуктом»131. Ведь и ужесточение режима крепостного права в начале царствования Екатерины Н было связано со стремлением правительства «хоть как-то удержать былой уровень развития земледелия в Нечерноземье» в условиях развития промышленной внеземледельческой деятельности крестьянина132. «...Удержать крестьянские массы на земле можно было только общим усилением режима крепостного права»133. И даже обостренная подозрительность помещика, готового всегда уличить крестьянина в лености, нерадении, обмане, была связана не столько с предвзятостью душевладельца, сколько с таким действительно встречающимся явлением, как «безразличное отношение к своему собственному хозяйству, безразличие к удручающей перспективе своей собсвеннои жизни и жизни членов своей семьи»134 «Весьма сложные природно-климатические условия территории исторического ядра России, диктовавшие необходимость громадных трудовых затрат на сельскохозяйственные работы, связанных с высоким

221

нервно-психологическим напряжением ... отсутствие четкой взаимозависимости между мерой трудовых затрат и мерой получаемого урожая на протяжении столетий не могло не вызвать определенное чувство скепсиса и обреченности у части крестьян»!35.

Не только сохранение, но и ужесточение крепостной эксплуатации было объективно необходимо. Поэтому можно говорить не о реальной готовности помещика отказаться от душевладения, а об отношении дворянина к крепостничеству: либо об автоматическом его воспроизводстве, либо об ощущении, а затем и осознании нравственной порочности подневольного труда, т.е. или о традиционном крепостничестве, или о крепостничестве «стыдливом, просвещенном».

В восприятии правящим сословием проблемы крепостничества, впервые вставшей перед общественным сознанием во второй половине XVIII в., важно как содержание различных подходов, прозвучавших в Уложенной комиссии, заявленных в работах Вольного экономического общества или на страницах «Недоросля» и «Трутня», так и социально-психологическая первооснова возник-) новения этих взглядов и их преломление в жизненной практике] дворянства. Сравнительный анализ публицистики и эпистолярных] материалов обнаружил, что в отношении к проблеме крепостничества господствующий класс выступил в первую очередь как правя-1 щее сословие, а не как сословие помещиков, земле- и душевла- дельцев. В повседневной жизни дворянин был озабочен ведением] своего собственного хозяйства и особенно не задавался вопросами рентабельности подневольного труда и внеэкономического при- нуждсния. В переписке, связанной с усадебным бытом, и тем более в посланиях, направляемых в общину, нет речи о целесооб-] разности экономики крепостного поместья. Проблема будущей судьбы крестьянства и сельскохозяйственного развития Россищ встала не перед помещиком, а перед государственным чиновни- ком. В письмах императорских сановников звучит явное беспо- койство по поводу положения «различных народных состоя- ний»136. Авторы обращают внимание и на пригонные работы, ко?- торые «с великою трудностью исполняются», и на жесткие усдо вия, в которых шло заселение Новороссии и строительство р сийских городов на побережье Черного моря, когда «четвер часть» людей «умирала либо от истощения сил, либо по недоста пресной воды и по влиянию летняго зноя», и на «чрезвычай» разорения», приносимые крестьянам постоем военных частей, результате чего «не могут те селения, где полк квартировал, выш тить по сие время многочисленной недоимки»137. Отягчеи людей податями и налогами вызывало раздражение думают представителей правящего сословия. В 1790 г. А.А.Безбород писал С.Р.Воронцову: «Сверх того страшныя злоупотребления числу людей. Нынешний год флоты требовали для укомплектов ния 11000 человек. Им дали более 16.000»138. Г.РДержавин, буд тамбовским губернатором, сообщал И.В.Гудовичу: «...при обо;

нии моем губернских тюрем в ужас меня привело гибельное со< яние сих несчастных. Не только в кроткое и человеколюбивое

222

нешнее, но и в самое жестокое правление, кажется, могла ли бы когда приуготовляться казнь равная их содержанию, за их преступления, выведенная из законов наших»139. Основные мотивы, которые заставляли политическую элиту задумываться над положением крестьянина, определялись не филантропическими убеждениями, не романтической экзальтацией, не этическими исканиями и сомнениями, а здравым расчетом сословия-собственника, стремящегося повысить производительность земледелия. Дальновидное дворянство ясно понимало, что нельзя «допущать черни до нового волнения», «следствия из того легко вообразить можно, если не предупредить их скорыми и великой осторожности требующими мерами», «всего потребнее, чтобы не было никакого мятежа и шуму»140. А.Р.Воронцов убеждал А.А.Безбородко: «Намеряемая ревизия, верьте мне, ничего не принесет от убыли людям частыми рекрутскими наборами... сия операция, принеся незначащую прибавку в доходе, напрасную б только причинила тревогу в людях»141.

Чувство государственной ответственности властвующей аристократии, реальные оценки и опасения собственника-душевладель-ца, известный уровень просвещенности стали социально-психологической основой для возникновения в среде дворянства крестьянского вопроса. Образованная часть сословия немедленно откликнулась на конкурс, объявленный «Императорским Вольным экономическим обществом к поощрению в России земледелия и домостроительства», в ходе которого предстояло выяснить, что выгодней для общественного блага — чтобы крестьянин владел землей или имуществом. Российский посланник при французском дворе, а затем в Нидерландах, ДА. Голицын сразу же обратился к своему дяде вице-канцлеру А.М.Голицыну: «Я прочитал водной французской газете, что Экономическое общество в Петербурге предложило премию за сочинение по следующему вопросу: что выгоднее для общественного блага, чтобы крестьянин влааел собственной землей или только движимым имуществом?»142. Письма Д.А.Голицына А.М.Голицыну стали важнейшим эпистолярным документом, связанным с проблемой крепостничества в России. Крупные сановники, в том числе П.И.Панин, Я.Е.Сиверс, М.М.Щер-батов, размышляли над этой проблемой и направляли в адрес престола тревожные послания о необходимости определить размеры платежей, нормы работ и вообще регламентировать и ограничить власть феодала над зависимым населением. Экономическая выгодность и степень политической опасности отягощения крестьян постепенно становились темой, обсуждаемой в переписке, не оставаясь лишь предметом чисто философских рассуждений или экономических теорий. Однако в вопросе об отмене или хотя бы ограничении крепостного права в сознании личности сталкивалась позиция просвещенного государственного деятеля и позиция помещика. Тот же ДА-Голицын заявлял в одном из писем: «В письме от 1-го марта вы выражаете сомнение (а я так совершенно убежден) в невозможности завести в России цветущую торговлю без упразднения крепостного состояния крестьян. К тому же вы пред-

223

лагаете мне освободить моих собственных, ибо, говорите вы, это разрешено всем русским дворянам; однако досюда никто еще к тому приступить не пожелал... Примите, впрочем, во внимание, что освобождение крестьян не должно быть единичным действием частного человека ... Добровольное принятие совершается лишь исподволь, но, чтобы вызвать его, нужен пример»143. Екатерина II, которую А.М.Голицын знакомил со своей перепиской, сделала по этому поводу следующее подстрочное замечание: «Еще сомнительно, чтобы пример вразумил наших соотечественников и увлек их за собою; это даже маловероятно»144.

Дальновидность императорского чиновника заглушалась не ] только реалистичной оценкой ситуации феодалом, но и сослов- ным страхом за свое положение, за среду обитания, за свою высокородную элитарную культуру. Ведь речь шла об освобождении на. волю не равного, а «дикой, глупой, невежественной черни», кого- рая может существовать лишь под мудрым покровительством гос-1 подина. Разрушение общественного порядка и цепей, связующих общество, невозможно без изменения сознания самого подлого сословия, иначе освобождение не принесет ни счастья, ни процвс- тания. Эта мысль, глубоко присущая дворянину, отразилась и в публицистике, и в переписке. Е.РДашкова убеждала Дидро, что, «просвещение ведет к свободе; свобода же без просвещения поре- дила бы только анархию и беспорядок. Когда низшие классы моих соотечественников будут просвещены, тогда они будут достойны свободы, так как они тогда только сумеют воспользоваться ею без * ущерба для своих сограждан и не разрушая порядка и отношений» : неизбежных при всяком образе правления»145. А-П.Сумароков рас^Ц суждал: «Свободному ли крестьянину или крепостному? А прежде надобно спросить: потребна ли ради общего благоденствия крв" постным людям свобода?»146.

Тезис об экономической неизбежности крепостничества во] второй половине XVIII в. не должен исказить представления о его разрушительном воздействии на жизнь дворянина. Сам факт все- общей традиции, уравнивающий крестьянина с сельскохозяйст-1 венным инвентарем, предполагал тяжелые нравственные недуги общества. Привычка и духовная невосприимчивость целого рядя поколений к крепостническому укладу возводили в степень разъ* сдающее влияние рабства, когда даже самые совестливые и чувст- вующие не видели в нем социального порока. ;

Тема воздействия крепостного права на сознание господству^] ющего сословия сложна и многоаспектна. Заставляет задуматься^ загадочность амбивалентного мышления крепостников эпохи Про-, свещения. В данный период шло развитие личности дворянина»! вырабатывались понятия о чести и достоинстве, росла внутренняя оппозиционность царскому деспотизму, повышалась ценность че-1 ловеческой индивидуальности, усложнялось самосознание. Эти гу^ манитарные процессы были возможны лишь при ослабленном! влиянии этической стороны самого факта душевладения на созна- ние крепостника. Близорукость, а порой и слепота социального,! зрения позволяла дворянину одной рукой листать страницы чувст-

224

вительного романа, а другой истязать крестьян. «... Он сам носит всегда четки, — писал безо всякой мысли об удачной метафоре А-П.Сумароков, — по которым он молится, считает деньги и бьет ими слуг»147. От угнетающего воздействия российского рабства сознание дворянина было защищено вековой традицией использования крепостного труда, мифом о «добром барине» и о просветительском назначении правящего сословия, об ответственности господствующего класса за «неразумного мужика», который занимает подобающее ему место в системе сословной иерархии.

За подобную оценку морально-этической стороны подневольного труда господствующий класс вынужден был платить сужением общественных идеалов, чувством сословного гонора и полным разрывом с народной культурой. Социальная дистанция с крестьянством все время углублялась, порождая дворянский эгоцентризм, неумение встать на позицию другого сословия и признание за абсолют ценностей собственной культурной традиции. Господствующий класс обречен был жить в отечестве, где существуют две породы людей, одной из которых благородство было гарантировано фактом рождения, что неизбежно развивало нравственную неразборчивость и отсутствие духовной дисциплины.

Чувство сословного превосходства и высокомерие по отношению к крестьянству не давали увидеть в податном населении какую-либо социальную силу. Дворянин не испытывал к крестьянству ни агрессии, ни антагонизма. Существующие в его сознании мифологемы и явно неадекватное восприятие низшего сословия определяли как характер реакции дворянина-помещика на отдельные проступки и непослушание собственных крестьян, так и отношение всего господствующего класса к массовым выступлениям, и в первую очередь к крестьянской войне под предводительством Е.И.Пугачева.

Сведения об отдельных случаях неповиновения содержатся в переписке лишь семи авторов, потому их несложно представить в виде детальной таблицы с указанием самого противоправного, с точки зрения господина, действия и характере его реакции на проступок. В данном случае для составления сводной таблицы привлечены и письма, адресованные крестьянам, приказчикам, миру общины (см. Приложение, табл. 26).

Обращает на себя внимание крайне незначительное число упоминаний в переписке о фактах неповиновения, недовольства, выступлений крестьян. Подобный эпистолярный материал встречается лишь в письмах, имеющих узко прагматичные функции, и не может быть отнесен к обычным светским новостям. Недовольство крепостных обсуждалось в сугубо деловой переписке, так же как и вопросы развития поместного хозяйства. Вне зависимости от того, испытывал ли дворянин, хозяин вышедших из повиновения людей, чувство ожесточенного негодования или сочувственного недоумения, все авторы видят в проступке крестьян чрезвычайное, недопустимое событие, «крайность»148. Одни из них приходят в ярость, другие хладнокровно отдают в рекруты, третьи пытаются выяснить и устранить причину. Но во всех случаях срабатывал сте-

9-944 225

реотип о предназначенном положении зависимого сословия, о строгом и справедливом отце, «добром барине», о «глупой и ленивой черни», способной на любое плутовство ради наживы и праздности.

В повседневной практике дворянина, по данным эпистолярных источников, не прослеживается явного осознания антагонизма с крестьянством. Если помещика волнует причина недовольства своих людей, то он ищет сиюминутный, легкоустранимый повод, не задумываясь о глубинных обстоятельствах выступления. Если дворянин негодует на неповиновение крестьянина, то он обрушивается на конкретный проступок, не расценивая его как симптом общего неблагополучия. Понимание реальности народного восстания приходило не к помещику и не в результате эпизодических фактов бегства крепостных, а возникало на более чутком к недовольству крестьян уровне мышления государственного деятеля. Важнейшим событием, повлиявшим на развитие чувства сословного самосознания, стали ужаснувшие дворянство события Пугачевщины.

Переписка, отразившая реакции авторов на крестьянскую войну, неоднородна по своим функциям и хронологической принадлежности. Основной эпистолярный массив составляют письма из районов, охваченных восстанием, которые принадлежат непосредственным участникам подавления возмущения. Была привлечена к работе переписка двух главнокомандующих царских войск — умершего на своем посту А-И.Бибикова, сменившего его П.И.Панина, начальника Секретных следственных комиссий П.С.Потемкина и офицера, находящегося в его подчинении, Г.РДержавина. Кроме того, использовалось обширное послание неизвестного дворянина, свидетеля падения Яицкой крепости, и некоторые письма С.Б.Куракина брату о предстоящем ему походе против Пугачева. Этот эпистолярный материал включал полуофициальные распоряжения, донесения, рапорты, а также письма к близким и друзьям, находящимся во время крестьянской войны в столице и не имеющим иного источника информации из районов восстания. Кроме того при работе учитывались все встретившиеся в переписке данные о воспоминании дворянством событий Пугачевщины, которые, однако, оказались крайне малочисленными.

В привлеченном эпистолярном комплексе удалось выделить оценочные высказывания, характеризующие отношение господствующего сословия к крестьянской войне и восставшим, набор которых был стандартен, ограничен и одинаков в различных по функциям и авторской принадлежности источниках. Эти оценочные высказывания можно объединить в несколько тематических групп и представить в виде таблицы (см. Приложение, табл. 27).

В страшных проклятиях, близких по форме к озлобленной брани, и жестких обвинениях в государственной измене, свидетельствующих о понимании крайней опасности крестьянской войны для существующего общественного порядка и дворянского сословия, отразился смысл социально-психологической реакции авторов писем на восстание Пугачева. Гнев вызвала «дерзкая» по-

226

пытка «бунтовщиков» «нарушить подданническое свое законной Государыне повиновение, начальства и собственным владельцем»149. Крестьянину было предопределено с безмолвным повиновением, «всяким подобострастием и послушанием» подчиняться «законной власти»150, а он посмел разрушать социальные связи, да еще производя «варварство над благородными»151.

Господствующий класс феодалов прекрасно уловил антидворянскую и антибюрократическую направленность восстания и отождествил ее с государственным воровством и «изменой и ополчением... против войск Ее Императорского Величества»152, как традиционно отождествлял народ с дворянством. Отечество с империей, службу государыне с выполнением гражданского долга. В силу этих стереотипов официозного сознания, а также низкого уровня понимания собственно сословных интересов, авторы писем расценивают свое участие в подавлении крестьянской войны не как защиту привилегированного положения дворянства, а как императорскую службу и борьбу с государственным разбоем. В распоряжениях и донесениях периода Пугачевского бунта звучат те же самые общепринятые клише, призывающие «служить к пользе отечества и доказательству ревности в службе Ея Императорского] Величества»153. Г.РДержавин готов был идти «с усердием на поражение врагов Ея Императорскаго Величества», «почитая сие за главный пункт в службе Ея Императорскаго Величества»154. Именно государственная нужда заставила П.И.Панина, посвящая себя «столь трудному и важному государственному служению»155, возглавить царские войска, оставшиеся без главнокомандующего после смерти А.И.Бибикова. Вне зависимости от того, что означала для авторов писем императорская служба — усердие государыне, или долг Отечеству, или «неповреждение собственной чести и репутации»156, или не вдохновленную никакой высшей целью тяжкую повинность, — в любом случае война со «злодеем и извергом Пугачевым»157 оставалась в первую очередь государственной обязанностью. В 1773 г. адъютант А.И.Бибикова С.Б.Куракин писал брату Александру Б. Куракину: «...моего генерала так скоро и нечаянно нарядили к оной жестокой^сомиссии, которую, признаться Вам, любезный друг, я бы не желал исполнить. Но что же делать, когда служба и долг мой оного требует. Итак, я не надеюсь вас видеть прежде, как разве уже победителем оного злодея»158.

С позиции авторов писем одинаково ревностно и бесстрашно должны были исполнять свой долг и дворяне, защищавшие свое господствующее положение, и солдаты, в недавнем прошлом помещичьи крестьяне. Правящий класс ждал от народа готовности «умереть за присягу и верность ... т.е. умереть за свою природную Государыню и за свое отечество»159. Однако масштабы крестьянской войны заставили реально оценить настроения и в царских войсках, и в местных гарнизонах, и «почти всеобщее черни волно-вание»100. Дворянство опасалось, как бы солдаты «не сложили оружие пред мятежниками»161, и понимало что «на верность наших Донцов нельзя полагаться»162. Авторы писем правильно почувствовали главный источник опасности, грозящий дворянскому госу-

9* 227

дарству. «Народ предан по большей части злодеям»163, «жительства все здесь бунтом дышут»164, «опасностью грозит всеобщее возмущение Башкир, Калмык и разных народов, обитающих в здешнем краю, а паче и приписанные к заводам крестьяне к ним прилепятся... Всего же более прилепление черни к самозванцу и его злодейской толпе»!65, «видим мы распространение зла от такого изверга в самых недрах отечества нашего»166, отряды его «подвигаясь весьма жилыми местами до Москвы, конечно бы возросли до ужаснаго числа, и раздулись бы искры, положенныя во всей тамошней черни»167, «ведь не Пугачев важен, да важно всеобщее негодование»168. Представление о размахе и внутренних возможностях народной войны усиливалось страхом перед собственными крестьянами. «Все жительства ненадежны... боюсь, чтоб и наши того ж не затеяли»169. Пройдет несколько месяцев после восстания, и П.А.Демидов будет благодарить полковника И.И.Михельсона за то, что «отвратил намерение» «государственнаго бунтовщика Пугачева» «придти в царство Московское ... дал мне жизнь ... от убиения собственных наших людей, которые, слышав его злодейския прелести, многие прихода его ожидали и жадно разорять, убивать , и грабить домы господ своих желали»170.

Авторы писем не только видели «великую обширность сего ;

зла»171 но и глубоко прочувствовали «дух мятежа, бунта и смяте- ^ ние»172 «несказанную дерзость и наглость»173, и «бесстрашие ] духов здешней черни»174. К ужасу дворян вся крестьянская Россия оказалась пугачевской. И сам руководитель восстания предстал перед ними мужественной, сильной, талантливой личностью. «Но ! надобно и в злодействе дать ему ту справедливость, — писал I П.И.Панин брату, — что дух имеет он бодрый, который бы мог быть весьма полезен, естьли бы обращаем был не во зло, а в добро»175, «при всяких его поражениях не ужасается тотчас опять сам на победителей нападать и находит способы весьма скоропостижно силу свою умножать»176. «Хотя Пугачев и грубиян, но, как слышно, и он умел пользоваться всегда... выгодами»177, — сообщал;

Г.Р.Державин П.И.Панину.

Однако при всем том, что авторы писем реально ощутили и размах восстания, и ожесточение крестьянства, и масштаб личнос-4 ти Пугачева, они продолжали считать поднявшийся народ лишк «глупой презрительной чернью», а его предводителя не выходцем из этой же среды, а чудовищем, извергом, исчадием ада, государственным вором. Показательно, что в переписке основная масса восставших в известном смысле противопоставляется руководи* телям крестьянской войны и относится к «развращенной изме< ною» и «обольщенной обещаниями»178 «немысленной и грубой черни»179, погрязшей в «слепоте и невежестве»180.

Переписка участников подавления крестьянской войны выяви ла с особой отчетливостью, что в ходе этих кровавых событий до минировало чувство озлобления на невежественную чернь, забы шую о предназначенном ей состоянии и дерзнувшую взбунтоват ся против императорской власти и правящего сословия, т.е. по{ на государственное преступление181. Естественно, в период восс

228

ния были полностью блокированы все традиционные реакции, связанные с патриархальными отношениями и мифом о «добром барине». Однако и каких-либо серьезных размышлений, разрушающих существующие стереотипы, не возникло. Дворянство так и не увидело в низшем сословии противостоящую ему силу. Тот факт, что авторы писем относились к восстанию как к государственному преступлению, а в восставших распознали лишь дикую глупую чернь, которая по своему невежеству пошла за извергом Пугачевым, объясняет их психологическое состояние после крестьянской войны. Существовавший, единственно справедливый порядок восстановлен, злодей, поимка и казнь которого считались главной задачей царских войск, «истреблен»182, а вместе с ним уничтожен и источник «посеяннаго им чрез оглашения прельщае-маго яда во всей нашей черни»183.

Непосредственные воспоминания о Пугачевском бунте довольно скоро перестают занимать дворянство и исчезают из переписки. Крестьянская война, чуть было не затянувшаяся «веревка на шее» «всего Российскаго дворянства»184, которого «погублено руками своих поданных больше числом, нежели пало их в обе последние войны»185, естественно, оставила глубочайший след в памяти господствующего сословия. Однако уверенность в незыблемости существующего порядка несколько вытеснила пережитой ужас, скажем, в сферу бессознательного, оставляя до поры до времени драматичные воспоминания невостребованными. По эпистолярным источникам конца XVIII в. нельзя выявить черты какого-то специфичного «постпугачевского синдрома». Остались и стереотипы, и мифологемы, и непонимание главных причин крестьянской войны. Однако картины народного бунта немедленно актуализировались в связи с аналогичными для восприятия дворянина событиями во Франции и Польше. Ростопчин писал во время восстания Костюшко о «разъяренной толпе» и «нескольких тысячах Польских солдат, которые бежали из нашей службы», перейдя на сторону «возставшей черни»186. Однозначные сопоставления вызвало у Н.Н.Бантыш-Каменского положение короля в революционном Париже. «Национальная конвенция Франции осудила XVI Людовика на смерть... Тут закричали рагйоп! и королю объявили, что великодушная нация при всем том его прощает... И так Людовик XVI прощен от Пугачевых!»187. Французская революция и восстание в Польше возрождали страх перед собственным народом. Д.П.Трощинский с тревогой писал А-Р.Воронцову о восстании Костюшко: «Мятежники ... разносят повсюду пламя мятежа и усиливают себя и мелкою шляхтою, и чернью в великом числе. Одна отрада, что еще зло сие не коснулось наших пределов»188.

Таким образом, привычка к крепостничеству, мифологически-функциональный взгляд на зависимое население, монополия на власть, богатство, экономическое могущество, доступ к трону, образование и уверенность в нравственной элитарности тормозили развитие сословного самосознаниия и дворянской политической культуры. Господствующий класс не видел в крестьянстве ни реальной опасности, ни противостоящей антагонистической силы. В

229

связи с искаженной реакцией на крестьянство слабо осознавался общеклассовый интерес, была снижена объединяющая сила сословия, в сознании дворянина не возникало эффекта «мы», поскольку отсутствовал социально-психологический фон существования! «они»189. Все эти процессы, проявившиеся во второй половинв XVIII в., окажут принципиальное влияние на дальнейшую судьбу российского господствующего сословия.

Примечания

1. Белявский М.Т. Крестьянский вопрос в России накануне восстания Е.И.Пу гачева. М., 1965. С. 94.

2. Полное собрание законов Российской империи. Т. ХУШ. № 12903, 12 12966, 13010, 13053 и след.

3. См. об этом, например: Романович-Славатинский А.В. Дворянство в 1 сии от начала XVIII века до отмены крепостного права. Свод материа и приуготовительные эподы для исторического исследования. СПб 1870. С. 160-164.

4. Письмо Г.А.Полетико сыновьям. 1793 г., май // Киевская старина. 189 Т. 41. № 6. С. 499.

5. Письмо Е.РДашковой Р.И.Воронцову. 1782 г., декабрь // Архив кня:

Воронцова. Кн. 24. М., 1880. С. 141.

6. Письмо Г.А.Полетико жене. 1777 г., сентябрь // Киевская старина. 189 Т. 41. № 5. С. 211.

7. Письмо А.М.Голицына бурмистру Афанасию Тарасову и всем креста нам. 1780 г., февраль // Сборник старинных бумаг, хранящихся в му П.И.Щукина. М„ 1901. Ч. IX. С. 7.

8. Письмо М.М.Щербатова сыну. 1783 г., январь // Памятники московсх деловой письменности XVIII века. М., 1981. С. 64.

9. Письмо АТ.Орлова М.С.Рожину. 1797 г., июнь // Архив села Михаиле ского. Т. 1. СПб., 1898. С. 17.

10. Письмо П.В.Завадовского П-А-Румянцеву. [1790] // Майков П.М. Пис ма графа П.В.Завадовского фельдмаршалу графу П.А.Румянцеву 1775-1791 годов с предисловием и примечаниями П.Майкова. СПб., 1901 С. 109.

11. Письмо Г.РДержавина Ф.И.Васильеву. 1786 г., апрель // Грот Я.К. С( чинения Державина с объяснительными примечаниями Я.Грота. Т. С. 464; письмо А.В.Суворова крестьянам села Ундол. [1786] // С) ров А.В. Письма. М„ 1986. С. 108.

12. Письмо Г.Р.Державина Ф.И.Васильеву. 1786 г., апрель // Грот Я.К. чинения Державина. Т. 5. С. 464.

13. Письмо А.М.Голицына Дунаеву Николаю. 1780 г., январь // Сбори старинных бумаг... Ч. IX. С. 1.

14. Письмо Г.РДержавина А.М-Лунину. 1780 г., январь // Грот Я.К. С чинения Державина. Т. 5. С. 419.

15. Письмо Г.РДержавина Ф.И.Васильеву. 1786 г., март // Там же. С. 42

16. Письмо Г.А.Полетико жене. 1777 г., январь // Киевская старина. 1893. Т. № 3. С. 506.

17. Письмо Г.А.Полетико управляющему. 1777 г., февраль // Там 1 С. 508.

18. Письмо А.М.Голицына Щукину Матвею. 1796 г., декабрь // Сборня старинных бумаг... Ч. IX. С. 30.

230

19. Письмо А.В.Суворова С.М.Кузнецову. 1784 г., июль // Суворов А.В. Письма. С. 93.

20. Письмо Г.РДержавина Ф.И.Васильеву. 1786 г., март // Грот Я.К. Сочинения Державина. Т. 5. С. 428.

21. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998. С. 563.

22. Цит. по: ДДвдро. Собр. соч. Т. X. М., 1947. С. 393.

23. Дашкова Е.Р. Записки // Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М.,

177и. ^». 11о.

24. Письмо А.М.Голицына Щукину Матвею. 1796 г., декабрь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 29; Письмо П.А.Румянцева А.А.Прозоров-скому. 1776 г., март // Чтения ОИДР. 1866. Кн. 1. Январь-март.

С. 107.

25. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. Москва, 1792 г., апрель // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 21.

26. Там же.

27. Письмо С.Р.Воронцова Р.И.Воронцову. 1766 г., июль // Архив князя Воронцова. М., 1880. Кн. 16. С. 94.

28. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., апрель // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 18.

29. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., апрель // Там же.

\^ Ш>

30. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., апрель // Там же.

у^. 2.1.

31. Письмо М.М.Щербатова сыну. 1787 г., май // Памятники московской деловой письменности XVIII века. М., 1981. С. 88.

32. Письмо М.М.Щербатова сыну. [1789] // Там же. С. 90.

33. Письмо Г.А.Полетико жене. 1784 г., июнь // Киевская старина. 1893. Т. 43. № 10. С. 114.

34. Повеление Е.РДашковой деревни Кротово старосте и всем крестьянам. 1807 г., июль // Русский архив. 1864. Кн. I. № 1-6. С. 584.

35. Там же. С. 586.

36. Письмо Н.В.Репнина С.Г.Зоричу // Сборник РИО. 1875. Т. 16. С. 265.

37. Письмо Н.А.Львова В.В.Капнисту. 1795 г., сентябрь // Письма русских писателей. С. 381.

38. Письмо А.В.Суворова С.М.Кузнецову. 1784 г., июнь // Суворов А.В. Письма. С. 92; письмо А.В.Суворова М.И.Балку. 1784 г., октябрь // Там же. С. 99.

39. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. С. 422.

40. Письмо Алексея Б. Куракина Александру Б.Куракину. 1791 г., июль // Восемнадцатый век. Исторический сборник. М., 1904. Т. 1. С. 142.

41. Письмо П.А.Румянцева А-Н.Астафьеву. 1776 г., март // Чтения ОИДР. 1866. Кн. 1. Январь—март. С. 167.

42. Письмо Н.М.Карамзина И.ИДмитриеву. 1791 г. // Грот Я.К., Пекарский П.П. Письма Н.М.Карамзина к И.ИДмитриеву. СПб., 1876. С. 16 (основной текст).

43. Письмо Г.А.Полетико жене. 1772 г., октябрь // Киевская старина. 1893. Т. 40. № 3. С. 504.

44. Письмо Н.И.Новикова А-Ф-Лабзину. 1804 г., февраль // Письма Н.И.Новикова. СПб., 1994. С. 87.

231

45. Письмо КТ.Разумовского И.И.Шувалову. 1768 г., февраль // Семнадцатый век. Исторический сборник. М., 1869. Кн. 2. С. 606.

46. Письмо Н.П.Шереметева С.Н.Сандунову. 1792 г., октябрь // Переписка графа Н.П.Шереметева и его завещательное письмо своему сыну. М., 1896. С. 205.

47. См., например, письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., сентябрь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 23—24.

48. См. письма Д.И.Фонвизина П.И.Панину // Фонвизин Д.И. Драматургия, поэзия, проза. М., 1989. С. 168, 174.

49. Письмо М.М.Щербатова сыну. 1787 г., февраль // Памятники московской деловой письменности. С. 82.

50. Письмо А.П.Сумарокова Екатерине II. 1770 г., сентябрь // Письма русских писателей. С. 143.

51. См. письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., сентябрь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 24.

52. Письмо П.А.Демидова сыновьям. 1763 г., январь // Русский архив. 1873. Кн. II. № 7-12. С. 2230.

53. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1792 г., сентябрь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 24.

54. Письмо Н.П.Шереметева П.В.Лопухину. 1791 г., октябрь // С. 199.

55. Письмо Н.П.Шереметева А.А.Нарышкину. 1791 г., февраль // Там же. С. 193.

56. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1799 г., декабрь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 33.

57. Письмо И.И.Бецкого Екатерине II. 1767 г., май // Русская старина. 1896. Т. 88. № 11. С. 388.

58. Письмо В.В.Капниста Н.М.Карамзину. 1797 г., июль // Капнист В.В. Собр. соч. Т. 2. С. 437.

59. Письмо А-М.Кугузова Н.Н.Трубецкому. 1790 г., декабрь // Барсков Я.Л. Переписка московских масонов XVIII века. 1780—1792 гг. Пг., 1915. С. 71.

60. См., например, письмо А.С.Шишкова 1776 г., ноябрь // Русская старина. 1897. Т. 91. № 6. С. 202.

61. Письмо Ф.В.Ростопчина С.Р.Воронцову. 1797 г., июнь // Русский архив. 1876. Кн. II. № 5-8. С. 86.

62. Письмо Я.И.Булгакова сыну. 1809 г., июнь //Русский архив. 1898. № 3. С. 371-372.

63. См., например, письмо И.И.Шувалова П.И.Голицыной. 1763 г., август // \ Москвитянин. 1845. № 10. Ч. V. Отд. I. С. 141.

64. Письма С.И.Гамалеи // Письма С.И.Г. М., 1836. Кн. 1. С. 40-41.

65. Письма С.И.Гамалеи // Там же. С. 36—37.

66. Письмо З.Г.Чернышова М.Н.Кречетникову. 1772 г., сентябрь // Чтения ОИДР. 1863. Кн. 4. Октябрь-декабрь. С. 9.

67. Письмо С.И.Гамалеи // Письма С.И.Г. М„ 1836. Кн. 1. С. 68.

68. Письмо А.С.Шишкова. 1776 г., август // Русская старина. 1897. Т. 90.;

Май. С. 410. ]

69. Письмо В.В.Капниста жене // Капнист В.В. Собр. соч. Т. 2. С. 314.

70. См, например, письмо Е.Р.Дашковой Александру Б.Куракину. 1774 г., май // Архив князя Ф.А-Куракина. Кн. 7. Саратов, 1898. С. 304.

232

. Письмо А.П.Сумарокова Екатерине II. 1770 г., январь // Письма русских писателей. С. 128.

. Письмо АП.Сумарокова в Каширскую воеводскую канцелярию. 1772 г., август // Там же. С. 159.

Письмо ГАПолетико неизвестному калужскому помещику. 1778 г., июнь // Киевская старина. 1893. Т. 41. № 5. С. 222—223.

Письма М.Н.Муравьева отцу и сестре // Письма русских писателей. С. 261, 266.

Письмо Д.И.Фонвизина родителям. 1766 г., июнь // Фонвизин Д.И. Драматургия, поэзия, проза. С. 332.

Письмо В.В.Капниста брату. 1795 г., декабрь // Капнист В.В. Собр. соч. Т. 2. С. 411.

Письмо Д.И.Фонвизина родителям. 1763 г., сентябрь // Фонвизин Д.И. Драматургия, поэзия, проза. С. 310.

. Письмо Д.И.Фонвизина родителям. 1766 г., июнь // Там же. С. 332.

. Письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., ноябрь // Письма русских писателей. С. 314.

. Письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., июль // Там же. С. 263. . Письма М.Н.Муравьева отцу // Там же. С. 283, 279.

. Письмо С.Р.Воронцова отцу. 1769 г., январь // Архив князя Воронцова. Кн. 16. М., 1880. С. 110. ^ и ^

. Письмо П.А.Демидова М.И.Хозикову. 1779 г., февраль // Русский архив. 1873. Кн. II. № 7-12 С. 2248-2249.

. Письмо А.М.Голицына Ивану Емельянову. 1772 г., январь // Сборник старинных бумаг... Ч. IX. С. 12.

. Там же. С. 13.

. Письмо С.Р.Воронцова отцу. 1767 г., февраль // Архив князя Воронцова. Кн. 16. М., 1880. С. 107.

. Письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., август // Письма русских писателей. С. 273.

Письмо АП.Сумарокова Н.И.Панину. 1770 г., апрель // Там же. С. 141.

, Письмо П.А.Румянцева В.И.Мещерскому. 1776 г., январь // Чтения ОИДР. 1866. Кн. 1. Январь-март. С. 131.

Письмо П.А.Румянцева В.И.Мещерскому. 1776 г., январь // Там же.

Письмо П.А.Румянцева В.И.Мещерскому. 1776 г., январь // Там же. \^. и2,,

Письмо И.И.Бецкого в Опекунский совет. 1774 г., февраль // Русская старина. 1873. № 11. С. 710.

Письмо Д.П.Трощинского А. Р. Воронцову. [1801] // Архив князя Воронцова. Кн. 12. М., 1877. С. 405.

Письмо Г.РДержавина И.В.Гудовичу. 1786 г., октябрь // Грот Я.К. Сочинения Державина. Т. 5. С. 591.

Письмо А.П.Сумарокова Екатерине II. 1767 г., октябрь // Письма русских писателей. С. 104—105.

Письмо Я.И.Булгакова А.А.Безбородко. 1784 г., октябрь // Сборник РИО. 1885. Т. 47. С. 127-128.

Письмо Е.РДашковой Гамильтон // Записки княгини Дашковой Е.Р., писанные ею самой. Лондон, 1859. С. 358—359.

Новиков Н.И. Избранные сочинения. М.; Л., 1951. С. 19.

233

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ эпистолярного материала показал, что письма — источник полифункциональный, отличающийся содержанием. Будучи непосредственным документом человеческого общения, переписка вобрала в себя сложное многообразие социальной жизни автора и адресата. Выяснилось, что в письмах запечатлелись практически все сферы жизнедеятельности элит российского дворянства последней трети XVIII века, данные в индивидуальном оценочном восприятии личности. В результате обнаружилась возможность детальной реконструкции социально-психологического сознания верхушки господствующего сословия и определения основных направлений его эволюции.

Состояние сознания элит российского дворянства в рассматриваемый период отличалось сложностью, противоречивостью и внутренней напряженностью. Анализ источников эпистолярного характера позволил выделить в сознании представителей господствующего сословия традиционные нормы, зафиксировать девальвацию общепринятых ценностей и уловить начало формирования новых альтернативных ориентации. Провозглашаемая абсолютистской идеологией верноподданническая роль ревностного слуги царя и Отечества не поглощала всей мотивационной сферы личности императорского чиновника, стремящегося к обладанию статусом, положением, богатством. Несоответствие между действительными ориентациями и диктуемыми присяжными идеалами приводило к девальвации официозной доктрины, не связанной с жизненной практикой.

Эволюция сознания элит российского дворянства шла как по линии саморазрушения бюрократического патриотизма и престижа успешной служебной карьеры, так и в плане возникновения альтернативных им ориентации преимущественно в сознании интеллектуально-аристократических кругов правящего сословия. Отрицание господствующих норм проявилось в эмоционально-нравственном протесте против унизительных приемов борьбы за служебную карьеру, интриг доискивающейся придворной челяди, произвола самовластия, беззакония фаворитизма. Скрытая эрозия традиционных и общепринятых структур протекала на уровне индивидуального сознания и практически не проявилась в реальных поступках и стиле поведения личности. Негатививизм отличался фрагментарностью, преобладанием словесного недовольства, повышенной эмоциональностью и этической направленностью. Избыток критического материала требовал противопоставить разъедающей духовной неудовлетворенности позитивный противовес. Попытки найти идеал в эпицентре действия официальных господствующих ориентиров, наполнить новым содержанием застывшие

238

традиционные ритуалы или утвердить свои альтернативные взгляды в рамках чиновно-бюрократической системы не уравновесили мучительный негативизм. Преобладающая сфера жизнедеятельности дворянина практически исчерпала свой гуманитарный потенциал и становилась непригодной для реализации развившейся индивидуальности. Переориентация личности на периферийные области, удаленные от бюрократического аппарата империи, «высокое примирение с действительностью» и уход от нее окажется неустойчивым и кратковременным. Однако именно тогда возникнут идеалы, которые заложат нравственный потенциал формирующейся русской интеллигенции.

Процесс внутренней переориентации дворянства драматизировался социально-психологическими особенностями восприятия образа монарха. Демонстративная покорность, подобострастная корысть императорского чиновника с одной стороны, и нарастающее чувство недовольства самодержавно-деспотическими формами правления в среде элитарной фронды — с другой, изнутри подрывали монархизм дворянства и расшатывали вертикально направленный механизм его психологической сплоченности. Тот факт, что в среде российского господствующего сословия отсутствовали развитые и осознанные отношения иерархического соподчинения, и каждый дворянин ощущал себя личным подданным императора, обусловил социально-психологическую возможность будущего идейного размежевания дворянства. Низкий уровень самосознания господствующего сословия усиливался отсутствием реальных политических конкурентов дворянской монополии на власть, богатство и высшее положение в обществе.

Однако, в период последней трети XVIII века внутренняя противоречивость ценностных ориентации господствующего сословия еще не была воспринята современниками и не вышла за пределы сознания отдельной личности, порождая сложные причудливые характеры «едких пересмешников» екатерининского царствования. Покачнувшийся, но сохраняющийся авторитет императорской власти поддерживался своей неразрывной связью с патриотическими чувствами и оставался смыслообразующей центральнойзком-понентой исторически сложившихся структур сознания дворянина. Внутренний раскол личности «овнешнится» под воздействием событий начала XVIII века и в первую очередь Отечественной войны 1812 года и будет с катастрофической скоростью углубляться, приведя в конечном итоге к такому уникальному явлению как российская дворянская революционность.

239

ПРИЛОЖЕНИЕ

Таблица 1

ПЕРЕЧЕНЬ КАТЕГОРИЙ И ИНДИКАТОРОВ КОНТЕНТ-АНАЛИЗА (фрагменты рабочего списка)

А. Монарх, император

А1. Император — олицетворение монархической власти

1) монархия

2) монарх

3) самодержавная власть

А2. Император и служебная карьера, личные интересы автора

1) служба императору

2) воля императора

3) доклад императору

4) мнение императора

5) награда императора

6) доступ к императору

7) противоречия с императором

8) недовольство императора

9) император в жизни неслужащего дворянина

АЗ. Император и дворянское общество

1) приближенные императора

2) фавориты

3) беззаконие фаворитизма

4) фаворит в жизни автора

5) судьбы фаворитов екатерининского царствования во время правления Павла I

А4. Стороны индивидуальной жизни императора, расценивающиеся как события государственного значения

1) факты повседневной жизни императора

2) события жизни царской фамилии

3) личность императора

Б. Дворянство, дворянская среда

Б1. Дворянское сословие

1) показатели положения, занимаемого дворянином

2) дворянское общество, свет

3) ритуальные и праздничные события в жизни дворянства

Б2. Служба и служебная карьера представителей дворянской среды

1) служебная карьера

2) окончание служебной карьеры

3) этические отношения, возникающие между представителями дворянской среды в связи со службой и служебной карьерой

4) отношение к иерархии

5) награждения

БЗ. Образование и воспитание в дворянской среде

1) воспитание и обучение детей

2) цели образования и воспитания

3) советы и наставления в области образования и воспитания

241

В. Служба и служебная карьера автора

81. Общие представления автора о службе и служебной карьере дворянина

1) цель службы

2) характер службы

3) категории благополучия служащего дворянина

4) стимуляция службы

5) перспектива отставки

6) отставка

82. Служебная карьера автора

1) общая оценка служебной карьеры

2) награда

3) место службы

4) неудачи, неприятности на службе

83. Пути и средства продвижения по службе

84. Служба автора и дворянская иерархия

1) отношения автора с его покровителем и начальником

2) покровитель и интересы автора

3) покровитель и дворянская среда

4) покровительство приближенного монарха

5) покровительство, осуществляемое автором

6) отношения автора с его подчиненными

7) служба и служебная карьера представителей господствующего сословия, в судьбе которых автор непосредственно заинтересован .

85. Исполнение служебных обязанностей, дело службы

1) оценка своей службы и ее результатов

2) выполнение служебных обязанностей

3) факторы, препятствующие выполнению служебных обязанностей

Г. Крепостные крестьяне, зависимое сословие и дворянство

Г1. Общие представления

1) социальная структура общества, «народ»

2) крестьянство

Г2. Крепостные крестьяне автора

1) отношения крестьян и помещика

2) мир, община

3) сельская администрация

4) посягательство на крестьян, собственность помещика

5) личная судьба отдельных крестьян, слуг, принадлежащих автору

6) проявление недовольства крестьян

ГЗ. Крепостные крестьяне, принадлежащие другому помещику, государств венные крестьяне, однодворцы

1) положение крестьян

2) конфликты между помещиком и крестьянами

3) благородные поступки крестьян

Д4. Крестьянская война под предводительством Е.И.Пугачева

1) нарастающий размах восстания

2) личность Е.И.Пугачева

3) царские войска во время восстания

4) расправа с восставшими

242

Таблица 2 СМЫСЛОВЫЕ ПОЛЯ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ

Спектр чувств, реакций, оценок, эмоциональных состояний авторов писем* Определение эмоциональных категорий 1+ в симпатия уважение почтение > преклонение благоговение позитивное отношение автора к какому-либо лицу (группе лиц), основанное на признании его (их) достоинств 2+ 1 согласие одобрение хвала признание автором чьих-либо действий хорошими, правильными 3+ б3

в снисхождение благоволение благосклонность оброжелательность позитивное отношение автора к лицу (группе лиц), в котором есть доля высокомерия, осознания своего превосходства 4+ 1 доверие вера фанатизм отношение автора к действиям другого лица и к нему самому, которое основывается на убежденности в его правоте 5+ а) гордость б) уверенность самоуверенность самодовольство в) высокомерие чувство собственного достоинства, самоуважение, высокое мнение о

себе 6+ а) удовлетворение б) удовольствие наслаждение восторг в) счастье чувство автора, выражающее степень удовлетворенности условиями и обстоятельствами жизни 7+ а) интерес внимание б) надежда в) желание стремление отношение автора к явлению, лицу (группе лиц), с которыми связаны интересы автора 8+ а) сочувствие сопереживание б) жалость сострадание позитивное отношение автора к какому-либо лицу (группе лиц), основанное на понимании его чувств, мыслей, жизненной ситуации 9+ а) достоинство б) свободомыслие независимость своеволие в) протест неповиновение самостоятельность мыслей и позиции, основанная на внутреннем убеждении 10+ благодарность чувство признательности 11+ а б признание важности предпочтение гордость за кого-л., что-л.

243

Спектр чувств, реакций, оценок, эмоциональных состояний авторов писем* Определение эмоциональных категорий 1- а) недоброжелательность неприязнь предубеждение антипатия б) ожесточение злоба в) вражда ненависть антагонизм негативное чувство, отношение, которое вызвано несоответствием какого-либо явления, лица (группы лиц) ценностным ориентациям автора 2- а) неодобрение осуждение несогласие возражение б) недовольство раздражение возмущение негодование в) гнев ярость негативная реакция, вызванная отдельным событием, поступком какого-либо лица, действием группы лиц, которые не соответствуют ценностным ориентациям автора 3- а) насмешка ирония б) неуважение пренебрежение в) презрение сарказм отвращение омерзение негативное чувство, отношение, свидетельствующее о том, что поступки, поведение, действия какого-либо лица (группы лиц) или его (их) образ в целом низко оценивается автором 4- а) охлаждение отдаление отчуждение б) разочарование в) сомнение недоверие негативное чувство, реакция, свидетельствующие о том, что какое-либо явление, лицо (группа лиц) перестают соответствовать ценностным ориентациям автора 5- а) смущение б) стыд позор бесчестье в) раскаяние самобичевание негативное чувство, реакция, вызванные тем, что поступок, поведение, образ мыслей и т.п. автора не соответствуют принятым в данной социальной группе и разделяемым самим автором ценностным ориентациям 6- а) сожаление огорчение досада б) грусть печаль уныние в) горе скорбь страдание отчаяние негативная реакция автора на недостигнутые цели

244

Сг лекгр чувств, реакций, оценок, эмоциональных состояний авторов писем* Определение эмоциональных категорий 7- а) волнение беспокойство 6) тревога опасение в) робость боязнь испуг страх паника негативная реакция автора, вызванная действительной или мнимой опасностью, угрозой, исходящей от какого-либо лица (группы лиц) 8- а) зависть б) злорадство в) злобность злонамеренность чувства, вызванные благополучием или несчастьем лица (группы лиц), к которому (которым) автор относится недоброжелательно и желает зла 9- а) примирение б) смирение терпение в) послушность покорность готовность подчиняться чужой воле 10-

отсутствие чувства признательности 11- а) признание второсте-пенности б) низкая оценка в) стыд за что-либо

7о а) спокойствие б) равнодушие безразличие в) апатия нейтральные чувства, отношения, реакции автора 7± а) любопытство б) удивление изумление в) ошеломление потрясение чувства, отношение, реакции автора, вызванные каким-либо впечатлением, знак которых (негативный или позитивный) неясен из контекста письма

Данные цифры необходимы для процедуры унификации текстов. Они не указывают на градацию эмоциональных категорий, не являются баллами и используются лишь как порядковые номера.

Таблица 3

КРИТЕРИИ СИСТЕМАТИЗАЦИИ ЭПИСТОЛЯРНОГО МАТЕРИАЛА

I. Взаимоотношения автора и адресата, отразившиеся в переписке

1. деловые

а) полуофициальные равные

б) полуофициальные неравные

в) дружеские равные

г) дружеские неравные

д) родственные дружеские равные е) родственные формальные равные ж) родственные дружеские неравные з) родственные формальные неравные

2. дружеские

3. родственные дружеские

4. родственные формальные

5. отношения знакомства

II. Социальные функции переписки

1. решение деловых служебных вопросов

а) пояснительное письмо, сопровождающее донесение, реляцию

б) донесение, реляция

2. решение вопросов служебной карьеры

а) просьба

б) ответ на просьбу

в) ритуальная общая благодарность

г) благодарность за конкретную помощь

д) посредничество

е) рекомендация подчиненного

ж) рекомендация родственника, друга

з) рекомендация современника

и) ответ на рекомендацию

к) стимуляция исполнения служебных обязанностей

3. решение деловых вопросов, не связанных со служебной сферой

4. наставление, совет

5. дневник событий, происходящих в окружающей автора социальной среде а) дневник международных отношений

6. дневник событий повседневной жизни автора

7. исповедь, глубокое духовное общение

8. интеллектуальная переписка, обсуждающая вопросы

а) политические

б) философские

в) этические

г) религиозного учения

д) развития масонского ордена е) поэтического творчества ж) издательской деятельности з) благотворительности

9. ритуальное письмо (средство сохранения дружеских, приятельских отношений)

III. Социально-статусное волохе—е автора

1. придворный

2. высшее должностное дворянство

3. средний чиновник

4. военный в среднем чине

5. неслужащий дворянин

а) дворянин, занятый интеллектуально-творческой деятельностью на профессиональном уровне

IV. Обстоятельства жизни автора во время переписки

1. служба при дворе

2. статская служба в провинции

3. статская служба в столице

4. дипломатическая служба за границей

5. военная служба в мирное время

6. военный поход

7. жизнь в отставке в столице

8. жизнь в отставке в имении

9. путешествие за границу, жизнь за границей

10. путешествие по России

11. жизнь в ссылке

12. арест, заключение

13. участие в подавлении крестьянских восстаний V. Продолжительность, регулярность переписки

1. отдельные письма

2. переписка более или менее длительная, связанная с конкретной ситуацией в жизни автора и прекращающаяся с ее изменением

3. переписка, определяемая глубинными отношениями между автором и адресатом и имеющая потенциальную возможность существовать на протяжении всей их жизни

VI. Письма к членам императорской фамилии, представителям других сословий, иностранцам

1. а) Елизавете I; б) Екатерине II; в) Павлу I

2. иностранцам

3. крестьянам

VII. Условия ведения переписки

1. переписка доступна, с точки зрения автора, цензуре и перлюстрации

2. переписка застрахована, с точки зрения автора, от нежелательного про-

Закладки:

Теория элит

Петровское дворянство

Система ценностей - 64

1 См. об этом: Буганов В.И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. Эволюция феодализма в России. Социально-экономические проблемы. М., 1980. С. 243; Назаров В.Д., Ерошкина А.Н., Корелин А.П. Дворянство // Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Т. 1. М., 1994. С. 682—683; Буганов В.И. Российское дворянство // Вопросы истории. 1994. № 1. С. 30.

2 Термин «шляхетство» не прижился в России. В официальных документах он встречается лишь в конце XVII — первой трети XVIII вв.

3 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века). СПб., 1994. С. 19.

4 См. об этом, например: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. XIII. М., 1965. С. 25—26; Романович-Славатинский А.В. Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права. Свод материала и приуготовленные этюды для исторического исследования. СПб., 1870; Порай-Кошиц И.А. Очерк истории русского дворянства от половины IX до конца XVIII века. 862—1796. СПб., 1874;

Троицкий С.М. Комиссия о вольности дворянства 1763 г. (К вопросу о борьбе дворянства с абсолютизмом за свои права) // Троицкий С.М. Россия в XVIII веке. Сборник статей и публикаций. М., 1982; Буганов В.И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. Эволюция феодализма в России; Каменский А.Б. Российское дворянство в 1767 году (К проблеме консолидации) // История СССР. 1990. № 1; Омельченко О.А. «Законная» монархия Екатерины II. М., 1993; Назаров В.Д., Ерошкина А.Н., Корелин А.П. Дворянство; Буганов В.И. Российское дворянство.

5 .: Лотман Ю.М. Роман А.С.Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. Пособие для учителя'. Л., 1983. С. 50; Он же. Беседы о русской культуре. С. 28; Каменский А.Б. Под сенью Екатерины... Вторая половина XVIII в. СПб., 1992. С. 312.

6 См.: Романович-Славатинский А.В. Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права. С. 160—167, 187 и след.

7 Порай-Кошиц И.А. Очерк истории русского дворянства от половины IX до конца XVIII века. С. 120—127 и след.

8 Минц С.С. Социальная психология российского дворянства последней трети XVIII — первой трети XIX вв. в освещении источников мемуарного характера. Диссертация к.и.н. (рукопись). М., 1981. С. 98.

9 См.: Карнович Е.П. Родовые прозвания и титулы в России и слияние иноземцев с русскими. СПб., 1886. С. 207—208.

10 См. об этом, например: Семевский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. СПб., 1903. С. 32; Назаров В.Д., Ерошкина А.Н., Корелин А.П. Дворянство. С. 684; Милов Л.В. Россия при Петре I // История России с начала XVIII до конца XIX века. М., 1996. С. 59-61.

11 Буганов В.И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. Эволюция феодализма в России. С. 247—248.

12 Там же. С. 247.

13 См. об этом: Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в.: Формирование бюрократии. М., 1974.

14 Там же. С. 295-317.

15 Демидова Н.Ф. Бюрократизация государственного аппарата абсолютизма в XVII—XVIII вв. // Абсолютизм в России (XVII—XVIII вв.) М., 1964. С. 207, 242.

16 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. С. 27.

17 См., например: Троицкий С.М. К проблеме консолидации дворянства в России в XVIII в. // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. Сб. VIII. М., 1964; Каменский А.Б. Российское дворянство в 1767 году (К проблеме консолидации) // История СССР. 1990. № 1.

18 Белявский М.С. Классы и сословия феодального общества в России в свете ленинского наследия // Вестник МГУ. Серия 9. История. 1970. № 2. С. 68, 70-73 и ел.

19 Буганов В.И. Российское дворянство. С. 36.

20 См. об этом, например: Яблочков М.Т. История дворянского сословия в России. СПб., 1876. С. 94.

21 Минц С.С. К вопросу об уровне классовой сплоченности российского дворянства в конце XVIII — начале XIX вв. // Правительственная политика и классовая борьба в России в период абсолютизма. Куйбышев, 1985. С. 142.

22 Каменский А.Б. Российское дворянство в 1767 году (К проблеме консолидации). С. 74.

23 См.: .Гопез К. ТЬе Етапс1ра1юп оГ 1Ье Ки8§1ап МоЫИ1у. 1762—1785. РппсеЮп, 1973.

24 См.: Кабузан В.М., Троицкий С.М. Изменения в численности, удельном весе и размещении дворянства в России в 1782—1858 гг. // История СССР. 1971. № 4. С. 154-157 и ел.

25 Пушкин А.С. Роман в письмах // Пушкин А.С. Поли. собр. соч. в 10-ти томах. Т. VI. М.; Л., 1949. С. 71.

26 См., например: Давыдов М.А. «Оппозиция его величества». Дворянство и реформы в начале XIX века. М., 1994. С. 3; Raeff M. Origins of the Russian Intelligentsia. The Eighteenth-Century nobility. NY. 1966. P. 26,57; Буганов В.И. Российское дворянство. С. 36; Каменский А.Б. Российское дворянство в 1767 году. С. 61—62; Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 243 и др.

27 Буганов В.И., Преображенский А.А., Тихонов Ю.А. Эволюция феодализма в России. С. 244.

28 См., например: Каменский А.Б. Российское дворянство в 1767 году. С. 62.

29 См., например: Романович-Славатинский А.В. Дворянство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права. С. 60—73.

30 Берелович В. Конференция в Париже по истории российского дворянства // Отечественная история. 1992. № 6. С. 215.

31 Парамонов Б. Канал Грибоедова // Знание-сила. 1991. № 3. С. 75.

32 Гуковский Г.А. За изучение восемнадцатого века // Литературное наследство. 1933. № 9-10. С. 309.

33 Пушкин А.С. Гости съезжались на дачу... // Пушкин А.С. Поли. собр. соч. в 10-ти томах. Т. VI. М.; Л., 1949., С. 568.

34 Милов Л.В. Если серьезно говорить о частной собственности на землю... Россия: климат, земельные отношения и национальный характер // Свободная мысль. 1993. № 2. С. 81-83.

35 Там же. С. 84.

36 Марасинова Е.Н. Вотчинник или помещик? (Эпистолярные источники о социальной психологии российского феодала второй половины XVIII в.) // Менталитет и аграрное развитие России (XIX—XX вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14—15 июня 1994 г. М., 1996.

37 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998. С. 560.

38 См., например: Федосов И.А. Абсолютизм // Очерки русской культуры XVIII века. Ч. II. М., 1987; Омельченко О.А. «Законная» монархия Екатерины II. М., 1993.

39 Парамонов Б. Канал Грибоедова // Знание-сила. 1991. № 3. С. 74.

40 Парамонов Б. Канал Грибоедова // Знание-сила. 1991. № 4. С. 62.

41 . Лютш А. Русский абсолютизм XVIII века // Итоги XVIII века в России. Введение в русскую историю XIX века. М., 1910. С. 22—27.

42 Троицкий С.М. Комиссия о вольности дворянства 1763 г. (К вопросу о борьбе дворянства с абсолютизмом за свои права) // Троицкий С.М. Россия в XVIII веке. М., 1982. С. 191-192.

43 Сафонов М.М. Конституционный проект Н.И.Панина и Д.И.Фонвизина // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. VI. 1974; Он же. Конституционный проект П.А.Зубова—Г.Р.Державина // Там же. Т. X. 1978; Он же. Записка А-А.Безбородко о потребностях Империи Российской // Там же. Т. XIV. 1983; Вдовина Л.Н. Дворянский конституционализм в политической жизни России XVIII в. // Монархия и народовластие в культуре Просвещения. М., 1995.

44 Кеппеу .[..Г. ТЬе УОГОПЙОУ РаПу т Кшмап роИНсз, 1785—1803. Ап Ехаттайоп оГ 1Ье 1пПшепсе оГ ап АпаЮсгаЦс РатПу а1 1Ье СоиП оГ 51. Ре1егЬшв т 1Ье А@е оГ Кеуо1и1юп. Не^у Науеп. 1975. См. также: Чечулин Н.Д. Проект Императорского совета в первый год царствования Екатерины II // Журнал Министерства народного просвещения. 1894. № 3; Семевский В. И. Вопрос о преобразовании государственного строя России в XVIII — первой четверти XIX века (Очерк из истории политических и общественных идей) // Былое. 1906. № 1; Глинский Б.Б. Борьба за конституцию (1612—1861 гг.). СПб., 1908; Каеп" М. Р1ап8 Гог Ро1Шса1 КеГогт т 1трепа1 Ки$81а. (1730—1905). Мелу }егееу, 1966.

45 Лебедев П. Опыт разработки новейшей русской истории. По неизданным источникам. Графы Никита и Петр Панины. СПб., 1863; Кап-§е1 ^.^. ТЬе Ро1Шс8 оГ Са1Ьепшап Ки^а. ТЬе Рашп Рапу. Нелу Науеп. 1975; Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. Дворянская фронда в литературе 1750—1760-х годов. М.; Л., 1936.

46 Эйдельман Н.Я. Из потаенной истории России XVIII—XIX веков. М., 1993. С. 217.

47 Там же. С. 222.

48 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 7.

49 Там же. С. 20, 98, 92, 8 и др.; см. также, например: Лотман М.Ю. Отражение этики и тактики революционной борьбы в русской литературе конца XVIII века // Уч. зап. Тартуского ун-та. Вып. 167. 1965. Труды по русской и славянской филологии. С. VIII; Он же. Идея исторического развития в русской культуре конца XVIII — начала XIX столетия // XVIII век. Л., 1981. Сб. 13; Он же. Черты реальной политики в позиции Карамзина 1790-х гг. (К генезису исторической концепции Карамзина) // XVIII век. Л„ 1981. Сб. 13.

50 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 92

51 Там же. С. 190.

52 Там же. С. 182.

53 См., например: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. С. 15;

Эйдельман Н.Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII — начало XIX столетия. М., 1986. С. 17.

54 По всей видимости, эту среду имел в виду А.Б.Каменский, когда называл царствование Екатерины «эпохой духовного расцвета, формирования национального самосознания, складывания в обществе понятий чести и достоинства... развития свободной мысли» (Каменский А.Б. Под сенью Екатерины... Вторая половина XVIII в. СПб., 1992. С. 431— 432).

55 Белинский В.Г. Сочинения Александра Пушкина. Статья восьмая // Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу. М., 1988. С. 456.

56 Ключевский В.О. Воспоминание о Н.И.Новикове и его времени // Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990. С. 382.

57 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 6.

58 Краснобаев Б. И. Русская культура второй половины XVII — начала XIX в. М„ 1983. С. 205, 207-208.

59 Ключевский В.О. Речь, произнесенная в торжественном собрании Московского университета 6 июня 1880 г. в день открытия памятника Пушкину // Ключевский В.О. Исторические портреты. С. 394.

60 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. В 3-х томах. М., 1995. С. 3. С. 340.

61См .: Назаров В.Д., Ерошкина А.Н., Корелин А.П. Дворянство. С. 684.

62 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 9.

63 См., например: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре; Он же. О Хлестакове // Лотман Ю.М. Избранные статьи. В 3-х тт. Статьи по семиотике и типологии культуры. Т. 1. Таллин, 1992; Живов В.М. Государственный миф в эпоху Просвещения и его разрушение в России конца XVIII века // Век Просвещения. Россия и Франция. Материалы научной конференции. Випперовские чтения — 1987. Государственный музей изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. М., 1989; Он же. Язык и культура в России XVIII века. М., 1996; Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости. М., 1987; Успенский Б.А. Царь и Бог // Успенский Б.А. Избранные труды. Т. 1. Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1994 и др.

64 Ключевский В.0. Курс русской истории. Часть 5 // Ключевский В.О. Сочинения. М., 1958. Т. 5. С. 171.

65 См.: Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 268, 251.

66 См.: Берелович В. Конференция в Париже по истории российского дворянства // Отечественная история. 1992. № 6. С. 215.

67 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 9.

68 . Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. В 3-х томах. Т. 3. М„ 1995. С. 251.

69 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. Дворянская фронда в литературе 1750—1760-х годов. С. 16.

70 КаеЙГ М. Опетз оГ Ше К.и551ап 1теШ8еп181а. ТЬе Е^ЫеетЬ-СепШгу 1^о-ЫИ1у. Р. 122-172.

71 Давыдов М.А. «Оппозиция его величества». Дворянство и реформы в начале XIX века. М., 1994. С. 4.

72 См.: Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 341, 332, а также Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России. 1783-1883 гг. М„ 1986. С. 48.

73 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 9.

74 Эйдельман Н.Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII — начало XIX столетия. С. 22.

75 Каменский А.Б. Под сенью Екатерины... Вторая половина XVIII в. С. 400-401.

76 В частности, «идеалы Просвещения» сложнейшим образом трансформировались в сознании представителей различных групп в среде высшего сословия, «активный протест» направлялся в лучшем случае против нравственной стороны ужасов душевладения, но никак не против экономической целесообразности использования крепостного труда, а «чувство вины» образованного слоя было неведомо не только современникам Щербатова, но даже наиболее мыслящим представителям поколения декабристов.

77 Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 426.

78 Герцен А.И. Собр. соч. в 30-ти томах. Т. 7. М., 1956. С. 192.

79 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3. С. 252, 253, 337 и след.

80 Липовский А. Идейные итоги русской литературы XVIII века // Итоги XVIII века в России. Введение в русскую историю XIX века. М., 1910. С. 416, 498.

81 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 19.

82 См., например: Кочеткова Н.Д. Проблемы изучения литературы русского сентиментализма // XVIII век. Л., 1989. Сб. 16. С. 32-41; Она же. Герой русского сентиментализма. 1. Чтение в жизни «чувствительного» героя // XVIII век. Л„ 1983. Сб. 14. С. 121-142; Она же. Герой русского сентиментализма. 2. Портрет и пейзаж в литературе русского сентиментализма // XVIII век. Л., 1986. Сб. 15. С. 70-96; Степанов В.П. К вопросу о репутации литературы в середине XVIII в. // XVIII век. Л., 1983. Сб. 14. С. 105—120; Он же. Полемика вокруг Д.И.Фонвизина в период создания «Недоросля» // XVIII век. Л., 1986. Сб. 15. С. 204—228; Западов В.А. Проблема литературного сервилизма и дилетантизма и поэтическая позиция Г.Р.Державина // XVIII век. Сб. 16. Л., 1989. С. 56-75.

83 Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 429.

84 См. об этом: Белявский М.Т., Кислягина Л.Г. Общественно-политическая мысль // Очерки русской культуры XVIII века. Ч. III. М., 1968. С. 175—176, 182—183 и др.; Грацианский П.С. Политическая и правовая мысль России второй половины XVIII века. М., 1984. С. 164—218 и др.; Федосов И.А. Из истории русской общественной мысли XVIII века. М.М.Щербатов. М., 1967; Болдырев А.И. К характеристике философских взглядов М.М.Щербатова (Критический анализ) // Вестник МГУ. Серия 7. Философия. 1983. № 5; Кочеткова Н.Д. Идейно-литературные позиции масонов 80—90-х годов XVIII в. и Н.М.Карамзин // XVIII век. Сб. VI. Л., 1964; Русская мысль в век Просвещения. М., 1991.

85 Эйдельман Н.Я. Грань веков. С. 20; Он же. М.С-Лунин и его сибирские сочинения // Лунин М.С. Письма из Сибири. М., 1987. С. 306.

86 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 333.

87 Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 268.

88 Ключевский В.0. Речь, произнесенная на торжественном собрании Московского университета 6 июня 1880 г. в день открытия памятника Пушкину // Ключевский В.0. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. С. 395.

89 Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 268.

90 Эйдельман Н.Я. Грань веков. С. 17.

91 Краснобаев Б.И. Русская культура второй половины XVII — начала XIX в. С. 173-180.

92 Эймонтова Р.Г. К спорам о просветительстве // История СССР. 1988. № 6. С. 22. См. также: Моряков В.И. Изучение русского просветительства XVIII — начала XIX века в советской историографии // История СССР. 1986. № 2; Болебрух А.Г. К вопросу о методике анализа источников по истории русской просветительской мысли конца XVIII — начала XIX века // Источниковедение и источниковедческие проблемы отечественной истории. Днепропетровск, 1985; Русская мысль в век Просвещения. М., 1991; Русская культура в переходный период от средневековья к новому времени. М., 1992.

93 См.: Магайшоуа Е. ТЬе Кшяап ЕпЦ^Шептеп!: апД 1Ье Ес1иса1е<1 Мооййу // 1Е5С5 Мип51ег Сопегей. Мип81ег, 1996.

94 Живов В.М. Язык и культура в России XVIII века. С. 425.

95 Каменский А.Б. Под сенью Екатерины... С. 10.

96 Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 343.

97 Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы XVIII века. С. 7.

98 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3. С. 305. В статье М.В.Нечкиной «Вольтер и русское общество» рассматриваются личные связи Вольтера с представителями русского дворянства И.И.Шуваловым, Д.АТолицыным, К.Г.Разумовским, А.П.Сумароко-вым, Е.Р.Дашковой: Нечкина М.В. Вольтер и русское общество // Нечкина М.В. Функции художественного образа в историческом процессе. М., 1982.

99 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 3. С. 340.

100 Эйдельман Н.Я. Грань веков. С. 18, 23.

101 Каей'М. Опешз оПЬе Кш81ап 1п1:еШ8еп151а. ТЬе Ец^еетЬ-СепШгу Т^о-Ышу. Р. 86-87, 140, 147.

102 Буганов В.И. Российское дворянство. С. 37.

103 Каменский А.Б. Под сенью Екатерины... Вторая половина XVIII в. С. 388-389.

104 Коёёег Н. Nа^^опа1 Соп5с1ои8пе§8 т Е^ЫеепШ-СепШгу К.и551а. Сат-ЬгШее, 1960.

105 Краснобаев Б.И. Русская культура второй половины XVII — начала XIX вв. С. 189-202.

106 Павлов Г.В. Проблема «человек и общество» в идейной борьбе России конца XVIII — начала XIX в. Автореферат на соискание уч. степени к.ф.н. М., 1970. С. 12; см. также : Некрасов С.М. Элементы социально-психологической мотивации идеологии русского масонства // Социально-психологические аспекты критики религиозной морали. Л., 1974.

107 См., например: Орлов П.А. Русский сентиментализм. М., 1977; Куприянова Е.Н., Макогоненко Г.П. Национальное своеобразие русской литературы. Очерки и характеристики. Л., 1976; Федоров В.И. Литературные направления в русской литературе XVIII века. М., 1979; Он же. Литература // Очерки русской культуры XVIII века. М., 1988. Ч. III; Западов А.В. Поэты XVIII века. М., 1984; Стенник Ю.В. Проблема периодизации русской литературы XVIII века // XVIII век. Л., 1989. Сб. 16; Кочеткова Н.Д. Проблемы изучения литературы русского сентиментализма // XVIII век. Л., 1989. Сб. 16; Стенник Ю.В. Русская сатира XVIII века. Л., 1985 и др.

108 См., например: Пугачев В.В. Из истории русской общественной мысли начала XVIII века (От А.Н.Радищева к декабристам) // Уч. зап. Горьковского ун-та. 1962. Вып. 57. Серия историко^-филологическая;

Он же. Н.И.Новиков и декабристы // Уч. зап. Горьковского ун-та. 1961. Вып. 52. Серия историко-филологическая; Ланда С.С. Дух революционных преобразований... Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов 1816—1825. М., 1975; Тарта-ковский А. Г. Просветительство и декабризм // Освободительное движение в России. Саратов. 1977. Вып. 6; Матковская И.Я. К характеристике социально-этических идей декабризма // Вопросы философии. 1975. № 2; Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Проблемы декабристского движения // Вопросы философии. 1985. № 12; Козлова С.А. Роль литературных объединений в формировании общественно-политического мнения в России (первая половина XIX в.) // Политико-правовые идеи и институты в их историческом развитии. М., 1980; Лебедев А.А. Честь (Духовная судьба и жизненная участь Ивана Дмитриевича Якушкина). М., 1989; Межова К.Г. Об источниках формирования вольнолюбивых идей декабристов // История СССР. 1989. № 5.

109 См.: Минц С.С. Социальная психология российского дворянства последней трети XVIII — первой трети XIX вв. в освещении источников мемуарного характера. Диссертация к.и.н. (рукопись). М., 1981. С. 69.

110 Всякая всячина. 15 декабря 1769 г. // Новиков Н.И. Избранные произведения. М.; Л., 1951. С. 59.

1 См. об этом: Шмидт С.О. Современные проблемы источниковедения // Источниковедение. Теоретические и методические проблемы; Гуре-вич А.Я. Социальная психология и история. Источниковедческий аспект // Там же; Иванов Г.М. Исторический источник и историческое познание (Методологические аспекты). Томск, 1973; Тартаковский А.Г. Некоторые аспекты проблемы доказательности в источниковедении // История СССР. 1973. № 6; Милов Л.В. Проблема репрезентативности в источниковедении // Актуальные проблемы источниковедения истории СССР, специальных исторических дисциплин и их преподавание в вузах. Тезисы докладов III всесоюзной конференции. Новороссийск, 1979. М., 1979. Вып. 1; Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М., 1987.

2 См. об этом, например: Горбунов А.В. Личная переписка как источник для изучения социальной психологии революционеров-разночинцев 70-х годов XIX века (По материалам процесса «193-х») // Проблемы истории СССР. М„ 1978. Вып. VII.

3 Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. С. 116.

4 См. об этом: Выгодский Л.С. Психология искусства. М., 1987.

5 Тартаковский А.Г. Социальные функции источников как методологическая проблема источниковедения // История СССР. 1983. № 3. С. 122.

6 См., например: Урнов Д.М. Эпистолярная литература // Краткая литературная энциклопедия. Т. 8. М., 1975; Муравьев В.С. Эпистолярная литература // Большая советская энциклопедия. Т. 30. М., 1978; Гри-шунин А.А. Принципы передачи эпистолярных текстов в печати // Вопросы текстологии. Принципы издания эпистолярных текстов. М., 1964. Вып. 3; Нечаева В.С. Принципы издания эпистолярных текстов // Там же; Прохоров Е.И. Издание эпистолярного наследия // Там же;

Смирнова Л.Н. Типы и виды изданий эпистолярного наследия // Там же; Дмитриев С.С. Личные архивные фонды. Виды и значение их исторических источников // Вопросы архивоведения. 1965. № 3; Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. Л., 1977; Лазарчук Р.М. Из истории дружеского письма конца XVIII века (Н.А.Львов) // XXII Герце-новские чтения. Филологические науки. Л., 1969. Вып. 8; Она же. Дружеское письмо и его место в литературном процессе конца XVIII века. (Г.П.Каменев) // XXIV Герценовские чтения. Филологические науки. Л., 1971. Вып. 10; Она же. Дружеское письмо второй половины XVIII века как явление литературы; Автореф. дис... канд. филол. наук. Л., 1970; Макогоненко Г.П. Письма русских писателей XVIII века и литературный процесс // Письма русских писателей XVIII века. Вступительная статья. Л., 1980; Чудакова М.0. Беседы об архивах. М., 1980; Ко-четкова Н.Д. Исповедь в русской литературе конца XVIII века. На путях к романтизму. Л., 1984.

7 Дмитриев С.С. Воспоминания, дневники, частная переписка // Источниковедение истории СССР. М., 1981. С. 355; см. также: Прохоров Е.И. Издание эпистолярного наследия // Вопросы текстологии. Принципы издания эпистолярных текстов. М., 1964. Вып. 3. С. 19.

8 Так, например, не везде точно воспроизведены прописные и заглавные буквы в таких терминах, как «государыня», «отечество», «е.и.в.», что не позволяет произвести более углубленный анализ изменения смысла, а порой и девальвации этих понятий в сознании определенных представителей господствующего класса. При цитировании точно передается текст публикации, в частности сохраняется старая орфография. В конце слов опускается «т»», вместо «'Ь» пишется «е», вместо «Ь — «и». При наличии необходимой информации в сноске на письмо указывается автор, адресат, дата (год и месяц).

9 См.: Опыт исторического словаря о российских писателях (Из разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий собрал Николай Новиков). СПб., 1773, перепечатан: Материалы для истории русской литературы. СПб., 1867; Новиков Н.И. Избр. соч. Л., 1951; Болховитинов Евгений. Словарь русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев, писавших в России. Т. 1—2. М., 1845; Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей русской земли, содержащия в себе жизнь и деяния знаменитых полководцев, министров и мужей государственных, великих иерархов православной церкви, отличных литераторов и ученых, известных по участию в событиях отечественной истории. М., 1836. Ч. 1—5; Он же. Биография российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. СПб., 1840— 1841. Ч. 1—4; Долгоруков П.В. Российская родословная книга. СПб., 1854—1857. Ч. 1—4; Старчевский А. Справочный энциклопедический словарь. СПб., 1854; Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней). СПб., 1889—1904. Т. 1—6; Геннади Г.Н. Справочный словарь о русских писателях и ученых, умерших в XVIII и XIX столетиях, и список русских книг с 1726 по 1825 год. Берлин; М., 1876—1908. Т. 1—3; Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. СПб., 1890—1907. Т. 1—86; Русский биографический словарь. М.—СПб.—Пг., 1896—1918. Т. 1—25; Галерея русских писателей. М., 1901; Шумигор-ский Е. Русский биографический словарь. СПб., 1902; Словарь русских портретов с XVII по XX вв. Проспект издания. СПб., 1905; Семенников В.П. Материалы для истории русской литературы и для словаря писателей эпохи Екатерины II. На основании документов архива конференции Императорской Академии наук. Пг., 1915; История русской литературы XVIII века. Библиографический указатель. Л., 1968; Русские писатели. Библиографический словарь. М., 1971; Словарь русских писателей XVIII века. Л., 1988. Вып. 1; Минцлов С.Р. Обзор записок, дневников, воспоминаний, писем и путешествий, относящихся к истории России и напечатанных на русском языке. Новгород, 1915. Вып. 1—5; Кауфман И.М. Русские биографические и библиографические словари. М., 1955 и др.

10 В рамках данной работы акцент сделан на социальном смысле этого понятия, служащего для определения группы людей, профессионально занятых умственным высококвалифицированным трудом, осуществляющих научное творчество. Иное, этическое значение термина «интеллигенция», т.е. создательница и хранительница духовных ценностей общества, правомерно по отношению к этим кругам в среде дворянства лишь частично.

11 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля. Т. 1. СПб., М., 1913. С. 57.

12 Там же.

13 Там же.

14 Там же.

15 Пушкин А.С. Роман в письмах // Пушкин А.С. Полн. собр. соч. в 10-ти томах. Т. VI. М.; Л., 1949. С. 72.

16 Пушкин А.С. Моя родословная // Там же. Т. III. С. 208.

17 Пушкин А.С. Гости съезжались на дачу... // Там же. Т. VI. С. 568.

18 См., например: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993. С. 26.

19 Там же. С. 237.

20 См., например: Словарь иностранных слов. М., 1989. С. 596; Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993. С. 944.

21 См., например: \Уоо(Паш1 ^.]Л. ЕИ1е // А Ою1юпагу оГ5осю1оеу. ЕсШе<1 Ьу О.Оипсап МИсЬеП. ЬопДоп, 1968. Р. 64—66; Ашин К.Г. Элиты теории // Современная западная социология. Словарь. М., 1990. С. 416—417.

22 Е18епйа(11 5.М. Еигореап СтИгаНоп т а Сотрагайуе РегересНуе. А &Ш(1у т 1Ье Ке1а1юп8 Ье1\уееп СиКиге апД 8ос1а1 51гис1иге. 0§1о, 1987. Р. 35-37.

23 Там же. С. 9—12; также см. об этом: Е18еп51а(Й 8.М. 1п1го(1ис1юп // Мах \УеЬег оп СЬатта ап(1 ЫвНшйоп ВшШте. Е<ЗйеД Ьу Екеп81а<11 5.г^. СЫсаео, 1968; ТатЫап 1.5. Тпе 8оигсе8 оГ СпаттаИс ЬеаДегеЫр: Мах ХУеЬег Кеу{5Йе<1 // Сотрага11уе 5ос1а1 Оупатюз. Е(1йеД Ьу Сопеп Е., Ыз-5а1с М., апс1 А1та8ог и. \Уе&1у1е^ Рге$в, 1985. Р. 73-81.

24 См. письма В.П.Петрова Г.А-Потемкину // Русский архив. 1871. № 1— 12. С. 73.

25 См., например: Григорович Н.И. Канцлер князь Безбородко // Русский архив. 1877. Кн. I. № 1-4. С. 211.

26 Письмо С.Ф-Апраксина И.И.Шувалову. 1756 г., декабрь // Сборник РИО. 1872. Т. 9. С. 453.

27 Письмо И.Г.Чернышева И.И.Шувалову. 1757 г., январь // Русский архив. 1869. № 1-12. С. 1784.

28 Письмо И.Г.Чернышева И.И.Шувалову. 1753 г., август // Там же. С. 1783.

29 Письмо В.Бурнашева А.В.Суворову // Русский архив. 1874. Кн. III. № 7-12. С. 542.

30 Письмо А.И.Моркова С.П.Румянцеву. 1794 г., апрель // Русский архив. 1869. № 1-6. С. 876.

31 См., например: Всеобщий секретарь, или Новый и полный письмовник, содержащий в себе письма известительные, совет подающие, обличительные... М., 1796. Ч. 1—2.

32 Письмо Т.И.Тутолмина Н.В.Репнину. 1796 г., ноябрь // Сборник РИО. 1875. Т. 16. С. 541.

33 См., например: письмо Алексея Б.Куракина Александру Б.Куракину. 1791 г., июль // Восемнадцатый век. Исторический сборник. Т. 1. М., 1904. С. 142.

34 Письмо В.В.Капниста жене. 1788 г., февраль // Капнист В.В. Собр. соч. Т. 2. М.; Л., 1960. С. 312.

35 Письмо С.П.Румянцева П.А.Румянцеву. 1792 г., октябрь // Русский архив. 1869. № 1-6. С. 856.

36 См., например, письмо М.А. Воротынской Ю.Р.Воротынскому. 1768 г., февраль // Русский архив. 1875. Кн. I. № 1—4. С. 364—369.

37 Письмо В.В.Голицыной А.Б.Куракину. 1791 г., октябрь // Русский архив. 1878. Кн. I. № 1-4. С. 25.

38 Письма Н.И.Зиновьева сыну 1767—1772 гг. // Русский архив. 1870. № 1-12. Стб. 932-954.

39 Письмо И.И.Хемницера Н.А-Львову. 1783 г., январь // Грот Я.К. Сочинения и письма Хемницера по подлинным его рукописям, с биографическою статьей и примечаниями Я.Грота. СПб., 1873. С. 47.

40 Письмо Н.М.Карамзина И.И.Дмитриеву. 1793 г., август // Грот Я.К., Пекарский П.П. Письма Н.М.Карамзина к И.И.Дмитриеву. СПб., 1876. С. 42.

41 Письмо Д.И.Фонвизина сестре. 1778 г., апрель // Фонвизин Д.И. Собр. соч. Т. 2. М.; Л., 1959. С. 449.

42 Письмо А.М.Кутузова И.П.Тургеневу. 1788 г., май // Лотман Ю.М., Фурсенко В.В. «Сочувствен ник» А.Н.Радищева А.М.Кутузов и его письма к И.П.Тургеневу // Уч. зап. Тартуского ун-та. 1963. Вып. 139. Труды по русской и славянской филологии. VI. С. 313.

43 Письмо М.Н.Муравьева сестре. 1777 г., август // Письма русских писателей. С. 280.

44 Письмо А.А-Петрова Н.М.Карамзину. 1786 г., июнь // Русский архив. 1863. № 1-12. С. 481-482.

45 Письма русских писателей. С. 363.

46 Письмо А.М.Кутузова И.П.Тургеневу. 1782 г., сентябрь // Лотман Ю.М., Фурсенко В.В. «Сочувственник» А.Н.Радищева А.М.Кутузов. С. 299.

47 Письмо А.М.Кутузова И.П.Тургеневу. 1782 г., сентябрь // Там же.

48 См. письмо А.Чарторыжского Н.В.Репнину. 1795 г., май // Сборник РИО. 1875. Т. 16. С. 195.

49 Письмо Н.М.Карамзина И.И.Дмитриеву. [1787] // Грот Я.К., Пекарский П.П. Письма Н.М.Карамзина к И.И.Дмитриеву. С. 1.

50 Письмо И.М.Рибаса АТ.Бобринскому. 1783 г., август // Русский архив. 1876. Кн. IV. № 9-12. С. 27.

51 См., например, письма Д.И.Фонвизина П.И.Панину и Я.И.Булгакову // Фонвизин Д. И. Собр. соч. Т. 2. С. 307, 399.

52 Письмо И.И.Хемницера Н.А.Львову. 1784 г., февраль // Грот Я.К. Сочинения и письма Хемницера. С. 90.

53 См. письмо А.А.Петрова Н.М.Карамзину. 1785 г., июнь // Русский архив. 1863. № 1-12. С. 480.

54 Письмо И.И.Дмитриева А.Н.Бекетову. [1788] // Сочинения Ивана Ивановича Дмитриева. Т. II. СПб., 1893. С. 181.

55 Письмо В.В.Капниста жене. 1795 г., декабрь // Капнист В.В. Собр. соч. М.; Л., 1960. Т. 2. С. 412

56 См., например: письмо М.Н.Муравьева сестре. 1777 г., август // Письма русских писателей. С. 276—277.

57 Письмо И.Г.Чернышева С.Ф.Голицыну. 1790 г., декабрь // Русский архив. 1871. № 1-12. С. 408.

58 Письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., ноябрь // Письма русских писателей. С. 312.

59 Письмо Д.А-Голицына А.М.Голицыну. 1770 г., сентябрь // Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века. Т. 2. М., 1952. С. 42.

60 См., например: письма С.И.Гамалеи // Письма С.И.Г. Кн. I. М., 1832. С. 145, 161, 166 и др.

61 См. об этом: Лотман Ю.М., Фурсенко В.В. «Сочувственник» А.Н.Радищева А.М.Кутузов. С. 283.

62 Письмо А.А.Петрова Н.М.Карамзину. 1785 г., июнь // Русский архив. 1863. № 1-12. С. 480.

63 Письмо Н.И.Новикова А.А. Ржевскому. 1783 г., май // Письма Н.И.Новикова. СПб., 1994. С. 26.

64 Русский архив. 1876. Кн. III. № 9-12. С. 261-262.

65 Русский архив. 1876. Кн. III. № 9-12. С. 40-58.

66 См., например: письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., сентябрь // Письма русских писателей. С. 298—299.

67 Письмо А. П.Сумарокова Г.А.Потемкину. 1775 г., июнь // Там же. С. 174.

68 Письмо Н.Ф.Эмина Ю.А.Нелединскому-Мелецкому. 1797 г., февраль // Там же. С. 394.

69 См., например: Белявский М.Т. Воспоминания, дневники, частная переписка; Дмитриев С.С. Воспоминания, дневники, частная переписка; Голубцов В.С. Воспоминания, дневники, частная переписка // Источниковедение истории СССР. М., 1981; Дмитриев С.С. Мемуары, дневники, частная переписка первой половины XIX в.; Захарова Л.Г. Мемуары, дневники, частная переписка второй половины XIX в.; Ла-верычев В.Я. Мемуары, дневники, частная переписка периода империализма // Источниковедение истории СССР XIX — начала XX в. М., 1970; Филимонова О.Н. К социально-психологической характеристике английского нового дворянства XV века (На основе семейной переписки Пастонов) // Проблемы экономического и политического развития стран Европы в античную эпоху и средние века. М., 1975.

70 Маджаров А.С. К вопросу о применении контент-анализа к источникам личного происхождения // Проблемы источниковедения и историографии истории Восточной Сибири. Иркутск, 1982.

71 В данном случае под комплексом понимается переписка адресата с разными лицами, отложившаяся в его фонде, и его собственные письма в фондах других лиц.

1 Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1989; Словарь по этике. М., 1983; Словарь синонимов. Л., 1975; Словарь эпитетов русского литературного языка. Л., 1979 и др.

2 Винокур Г. О. Русский язык. Исторический очерк. М., 1945; Язык русских писателей XVIII века. Л., 1981; Горшков А.Н. Язык предпушкин-ской прозы. М., 1982.

3 Письмо Ф.В.Ростопчина С.Р.Воронцову. 1795 г., август // Русский архив. 1876. Кн. I. № 1-4. С. 211.

4 Письмо М.Н.Муравьева отцу. 1777 г., ноябрь // Письма русских писателей. С. 311

5 Письмо Д.П.Трощинского А. Р.Воронцову. 1797 г., декабрь // Архив князя Воронцова. Кн. 12. М., 1877. С. 400.

6 На стадии использования предложенной программы автор практически не властен над материалом, повторение процедуры другим исследователем даст сходные результаты. Однако собственно этап составления программы, естественно, не может быть формализован и зависит от логики, позиции автора, степени освоенности им материалов источника.