§ 2. Рабовладельческий и феодальный типы правового регулирования общественно-трудовых отношении

1. Первой исторической системой права является, как из­вестно, рабовладельческое право. Оно представляло собой выражение воли класса рабовладельцев, определявшейся ма­териальными условиями существования этого класса и на­правленной главным «образом к тому, чтобы принудить рабов, оставаться в рабстве¹.

В системе рабовладельческого права не было отрасли, ко­торая специально регулировала бы рабовладельческие обще- ственно-трудовые отношения. Но это отнюдь, не означает, что' рабовладельческое право вообще не регулировало этих отно­шений. Напротив, основная функция рабовладельческого пра­ва, как и рабовладельческого государства, как раз и «состоя­ла в том, чтобы принуждать одну, преобладающую, часть об­щества к систематической работе на другую, удерживать одну часть общества в принуждении, угнетении у другой². ^

Особенности правового регулирования трудовых о.тноше-;; яи& -при рабовладельческом строе обусловливаются самым" характером рабовладельческой собственности.

Для понимания этих особенностей важно учитывать, что" рабовладельческая собственность, являясь .собственностью^ экспл.оататоров не только на средства производства, но и на работника производства (раба), за ключа л а н е п о с р ед­ет ве нн о в себе и соответствующие отно­шения по ^применению рабочей силы.; Поэто-, му рабовладельческое .право, закрепляя собственностьра­бовладельцев на рабов, регулируя 'способы •приобретения •передачи .прав на раба, тем самым 'закрепляло и^фай^лаг; дельческую эксплоатацию труда. ■ "

При рабовладельческом строе-соединение -рабочей;;силы со средствами производства покоилось на том, -;^то:;-«.;.сам рабочий принадлежал в качестве' средства п^изводства к числу других средств производства...»³-.- Яркое выражение этого мы видим в том, что. древнее римское право причисляло рабов", наряду с другими средствами производства (земель­ным участком, рабочим скотом), к так называемым res manci-* pi: для -перенесения права собственности на эти объекты, в отушчие от всех «остальных вещей, необходим был особый формальный акт — mancipatio⁴.

Категория res mancipi как раз и охватывала собой те имущественные объекты, которые в ту эпоху служили основ­ными средствами производства.

* Раб, таким образом, рассматривался в рабовладельческом обществе не просто как вещь, объект собственности, но имен­но как один из самых важных объектов, поскольку рабство тогда являлось «...основой всего производства» ⁵. Не случай- . но, что при перечислении римскими юристами объектов соб- ственности обычно на первом или втором месте указывался-* раб. «Видно, что когда римский юрист, думал о собственно­сти, то в его сознании вставал образ раба» ¹.

Важно особо отметить, что главной целью приравнения раба к имущественным объектам было не регулирование от­ношений между рабовладельцами по поводу рабов, а закре­пление власти рабовладельцев над рабами, принуждение ра-. бов оставаться в рабстве.».'

Юридическая фикция, выраженная в формуле «seryi res ; sunt», означала прежде всего именно закрепление . прямого, физического принуждения рабов «к тому, чтобы оставаться в безграничном подчинении у рабовладельцев.'

Объявление вещи объектом права имеет целью регулиро­вать отношения между людьми по поводу данной вещи. Ре­гулируется в этих случаях не отношение субъекта к объекту, а отношение между субъектами по поводу данного объекта.

Но объявление объектом права не вещи, а человека (ра-. ба)'имеет «целью прежде всего закрепить социальное отноше­ние между человеком, признаваемым за субъекта, и лелове-' ком, юридически приравненным к вещам. .

Т$м, где объектом', права считается человек (раб), право ; прежде всего закрепляет соци ал ьное отношение между - субъектом права и человеком — объектом, социальное отно­шение неограниченного господства — подчинения.

Социальное отношение между рабовладельцем и рабом не было правоотношением в смысле отношения между субъ­ектами права, но оно закреплялось рабовладельческим пра­вом собственности, принуждавшим работника производства оставаться в положении раба.

Основное значение субъективного права на раба заклю­чалось не в государственной охране данного объекта -собст­венности (раба) от посягательств других лиц, а именно в ох­ране рабовладельца от попыток самого раба уклониться от рабства К

Своеобразие государственного регулирования типичного для рабовладельческого общества отношения между рабо­владельцем и рабом как раз и состояло в том, что второй из субъектов рассматривался в /качестве объекта и потому был полностью лишен возможности претендовать «а какое- либо поведение другого субъекта (хотя бы на воздержание от убийства). «При рабстве «закон» разрешал рабовладельцам убивать .рабов»², . поскольку такое убийство юридически представлялось не чем иным, /как уничтожением собственни­ком своей вещи.

Но, разумеется, закрепление безграничного произвола ра­бовладельца по отношению к личности раба не являлось са-.* моцелью. Главное, экономическое значение приравнен ния раба к вещи заключалось в государственной охране воз- !; .-моЖ'Ности для рабовладельца беспощадно эксплоатировать рабочую силу раба, что составляло основу рабовладельческо­го хозяйства ³.

Формула «servi res sunt» и служила прежде всего юриди­ческим выражением общественно-трудовых отношений рабо-^; владельческого общества, покоящихся на открытом, физиче­ском принуждении к труду в чужую пользу.

Трудовая деятельность раба рассматривалась римским ! юристами как fructus, т. е. как доход, приносимый вещью в виде ее плода'¹.

2

Характерное для рабовладельческого строя отношение между субъектом права рабовладельческой собственности и говорящим объектом этого права (рабом) служило историче­ски первым юридическим выражением общественно-трудовых отношений, обусловленных делением общества на антагони­стические классы.

2. Собственник раба мог не только «непосредственно поль­зоваться его рабочей силой, но и сдавать раба в наем дру­гому лицу. В последнем случае свойство fructus servi перехо­дило на наемную плату, получаемую собственником раба от нанимателя.

Договор locatio-conductio ¹ уже в самом наименовании отра­жал предоставление во временное пользование за плату именно человека (раба), которого наниматель (conductor) уво­дит (conducit).

Если римские юристы вместо «locatio-conductio servorum» обычно говорили «locatio-conductio operarum», то это объясня­лось прежде всего тем, что экономическая ценность раба, как сдаваемой в каем вещи, состояла именно в его рабочей силе! В названии «locatio-coniductio operarum»/ вопреки мне­нию некоторых буржуазных юристов, вовсе нельзя усмотреть «...начало отделения личного найма от имущественного...»². vBедь operae servi рассматривались также в качестве вещи — fructus hominis.

Рабовладельческому строю была известна и третья фор­ума эксплоатации труда • рабов. Это — отпуск раба' «на об­рок». Внешне эта форма представлялась смягченным спосо­бом эксплоатации раба. В действительности рабовладелец, отпуская раба «на оброк», гарантировал для себя получение дохода от труда раба и вместе с тем избавлялся от заботы р поддержании существования последнего.

Отпущенный на оброк раб обычно уже сам был вынуж­ден «помещать» себя в пользование другому лицу, чтобы по­лучить средства для существования и уплаты обр$>ка.

2. Наряду с трудом рабов рабовладельческому строю был известен и наемный труд свободных от рабства лиц, но лишь в качестве спорадического явления³. Трудовое отношение между формально свободным беднякам, лишенным средств производства, и собственником этих средств находило юри-. дическое выражение тоже в договоре locatio-conductio opera- rum.

Римский юрист Павел говорил по этому поводу: «...Каж­дый свободный человек волен распоряжаться своей судьбой.. Он может и улучшить свое положение, а может и ухудшить его и даже дойти до отдачи в наем своего труда на дневное я ночное время» К

В исследованиях, посвященных рабовладельческому строю, мы не встречаем данных о том, что положение сво­бодных «самолокаторов»² в хозяйстве нанимателя отлича­лось в лучшую сторону по сравнению с положением раба, нанятого у другого рабовладельца. Напротив, основательно предположить; что положение «самолокатора» было даже бо­лее тяжелым, поскольку от злоупотреблений его рабочей си­лой нанимателя не удерживала ответственность за гибель или повреждение чужого имущества. Так, например, у римского бытописателя Варрона можно найти, по выражению Л. С. Таля, «жестокий совет» пользоваться в опасных для здоровья местах преимущественно трудом свободных лиц¹.

Исследователи .римского права единодушно констатируют «неразработанность» норм относительно сдачи в наем личной рабочей силы⁴. Но «разработка» таких норм и не вызыва­лась общественными потребностями: при господстве рабо­владельческой формы эксплоатации труда отдача в наем свободным лицом своей рабочей силы не могла не представ-, лять собой принятия, хотя формально и добровольного, функ­ций раба. 'Во всяком рабовладельческом обществе лицо, от- : давшее в наем свою рабочую. силу, тем самым низводило , себя до положения раба ².

Не случайно поэтому способность к квалифицированному умственному труду не могла быть предметом договора най­ма. Это объяснялось отнюдь не тем, что услуги адвоката, . учителя, врача и т. п. -не* поддавались денежной оценке. На- 'против, денежный эквивалент за труд представителей «либе­ральных профессий» получил особое наименование—«honora­rium» — и мог даже взыскиваться в экстраординарном поряд­ке. Действительная причина, по которой услуги лиц «либе­ральных профессий» не могли быть предметом договора най­ма, заключалась в том, что «самолокатор» оказывался в по­ложении лица, выполняющего функцию раба, что' не совме­щалось с представлением о социальной роли врачей, адвока­тов и др.

4. Схема правовых форм трудовых отношений рабовла­дельческого строя была бы неполной, если бы мы не упомя­нули об отношениях между рабовладельцами и либертина- • 'МИ, т. е. отпущенными «на волю» рабами.

С отпускаемого «на волю» раба рабовладельцы обычно брали присягу о службе. Манумиссия, т. е. отпущение госпо­дином раба на волю, при таком условии сводилась лишь к ограничению собственности на раба: полная собственность «а работника переходила в неполную, отчего рабовладелец только выигрывал, сохраняя права на operas servi и одновре­менно освобождаясь от необходимости гарантировать рабу средства существования.

.. После смерти своего патрона вольноотпущенник был обя­зан ремесленные и иные услуги, имеющие денежную оценку, оказывать наследникам патрона.

Патрон и его наследники, вместо получения от вольноот­пущенника услуг в натуре, могли сдавать эти услуги в наем ^: и получать наемную плату¹.

Если вольноотпущенник после своего освобождения изу­чил какое-либо мастерство, то он становился «обязанным ока­зывать патрону услуги, относящиеся к этому мастерству².

Услуги, оказываемые вольноотпущенником патрону (или его наследникам), были, разумеется, безвозмездны. Патрон должен был лишь либо оставлять вольноотпущеннику время для заработка, на который последний мог бы питаться, либо предоставлять вольноотпущеннику алименты³.

«...Чаще всего освобождение рабов -объяснялось экономи­ческими причинами: сплошь и рядом рабовладельцу было выгоднее иметь дело с вольноотпущенником...»⁴. ; Манумиссия приводила к двоякому роду правоотношений, выражавших труд вольноотпущенников. \ Если патрон не пользовался услугами вольноотпущенника £ натуре, а отдавал их в наем, то правовой формой был ^жё. указанный нами ранее договор locatio-conductio operarum.

Если же патрон пользовался услугами вольноотпущенни­ка в натуре (что было преобладающим), то в-озникало осо­бое отношение личной зависимости, при котором одно лицо, не будучи уже приравнено к вещам, все же было обязано к: безвозмездному труду в пользу другого. Это отношение-— между патроном-собственником и вольноотпущенником — объектом неполной собственности — в известном смысле можно рассматривать в качестве первообраза феодальных трудовых отношений, к рассмотрению которых мы и перехо­дим ' ,

5. При феодальном строе, как известно, основой производственных отношений является собственность феода­ла на средства производства и его неполная, собствен­ность на работника производства — крепостного, которого феодал уже не может убить, но может заставить работать,, может, продать или отдать в наем.

Своеобразие правового положения крепостного заключа­лось в том, что он был одновременно как объектом права (не­полной собственности), так и — в некоторой, хотя и незна- чичельно^, степени — субъектом права (формальное запре­щение убийств крепостных, цризнание за ними некоторой имущественной правоспособности).

Что касается общественно-трудового отношения между феодалом и крепостным, то оно-, так (же как и отношение между рабовладельцем и рабом^ покоилось на внеэконо­мическом принуждении.

Различие между трудом раба и трудом крепостного за­ключается,* как это разъяснено Марксом в III томе «Капи­тала», в следующем. Раб «^..работает при помощи чужих ус­ловий производства и несамостоятельно». Напротив, крепост­ной «:..часть недели обрабатывает фактически принадлежа­щую ему землю при помощи орудий труда {плуг, скот и т. д.), фактически или юридически принадлежащих ему же, - а ос­тальные дни недели работает в имении землевладельца, на землевладельца даром...»

Фактическое обладание некоторыми средствами производ­ства отличало крепостного, с другой стороны, от рабочего при капитализме. 'Поскольку при феодализме непосредствен­ный производитель владел средствами производства, необхо-: димыми для поддержания своего существования, прибавоч-- ный труд из него можно было извлечь только внеэкономиче-' ским принуждением. При этих условиях отношение собствен-~ ности (феодальной) должно было выступать «...как непосред­ственное отношение господства и подчинения, следовательно^ непосредственный производитель — как несвободный: несво-' бода, которая от крепостничества с барщинным трудом мо~ :жет. смягчаться до простого оброчного обязательства» Не­обходимы были «...отношения личной зависимости, личная несвобода в какой бы то ни было степени и прикрепление к земле в качестве придатка последней, принадлежность в на- •стоящем смысле этого слова» ¹.

Работник производства при феодальном строе, таким об­разом, рассматривался в качестве придатка к земле. Поэтому отюшения земельной собственности выражали также и тру- I довые отношения между феодалами и крепостными. Право I -феодальной собственности непосредственно заключало в се­бе, и право на рабочую силу крепостного, неотделимую от его личности. Несмотря на неполноту феодальной собствен­ности на работника производства, последняя безусловно- ' включала собственность на его рабочую силу.

Типичные для феодального строя общественно-трудовые отношения (между феодалами и крепостными), таким обра-. зом, юридическое выражение получали в праве феодальной .«собственности, которое закрепляло собственность феодала на землю вместе с ее придатком — работником, производства."

Крепостной в отношениях по применению его труда высту­пал .в качестве говорящего объекта права феодальной собст­венности, а не в качестве субъекта права. Правосубъект­ность, в соответствии с учением марксизма-ленинизма о не­разрывной связи права с государством, не может быть не чем ⁴ иньш, как особым отношением между субъектом и государ­ством, отношением, благодаря которому субъект, при нали­чии известных фактических обстоятельств {юридических фак­тов), обладает возможностью требовать от других лиц изве­стного поведения, опираясь на защиту государства. Крепо­стной же, как сторона в феодальном трудовом отношении .'(речь идет только об основном и типичном для феодального -строя трудовом отношении), такой возможностью не обладал. Положение не изменялось тем, что заинтересованность фео­далов в упрочении феодального способа производства по­буждала их придерживаться сложившихся обычаев и тради­ций в использовании рабочей силы крепостных, обеспечивая ;тем самым необходимые для всякого способа производства порядок и регулярность. Даже в тех случаях, когда такие ^обычаи и традиции санкционировались законом, крепостной : "правомочий на защиту от произвольной эксплуатации' не при- •обретал. Закрепленный обычным или писаным правом объем пользования рабочей силой крепостных отражал потребность 4>амих феодалов в устойчивости экономических отношений.

Так, например, в англо-саксонском наставлении «о правах 11 обязанностях отдельных лиц» «(X—XI ©в.) было записано, что котсетл (крепостной крестьянин, участок которого рав­нялся 5 акрам) обязан, согласно обычаям, «на протяжении? (всего) года каждый понедельник работать «а своего глафор- да и во время (жатвы работать по три дня в неделю, в неко­торых (поместьях) он должен в течение августа (сбор уро­жая) работать (на тлафорда) ежедневно, причем за день ра­боты он должен накосить один акр овса или V2 акра других хлебов». Об обязанностях гебуров (крепостных, участок ко­торых равнялся 10 акрам) в том же «наставлении» указыва­лось,, что их обязанности различны — «в одном месте они (обязанности гебура) тяжелы, в других умеренны. В некото­рых поместьях установлено, что он (гебур) 2 дня работает еженедельно на протяжении всего года, а во ..время сбора урожая 3 дня еженедельно и со Сретенья господня до -Пасхи 3 (дня в неделю)»

В большинстве же случаев размеры трудовых повинно­стей крестьян не регламентировались заранее, а зависели' от потребйостей господского двора.¹.

Типичные для феодального строя трудовые отношения- между крепостными и феодалами, таким образом, непосред­ственное юридическое выражение получали в праве собст­венности (хотя и неполной) феодала на крепостного.

•Как известно, феодал вместо использования в натуре ра­бочей силы крестьянина мог взимать с него оброк. В этих случаях между феодалом и крепостным (вилланом) уже не было непосредственно трудовых отношений и положение вил­лана, уплачивающего оброк, несколько сближалось с поло­жением фригольдера — «свободного держателя», платящего * ренту². ~

6. Как известно, при феодальном строе, наряду с феодаль- г ной собственностью, существовала также., единоличная- собственность-крестьян и ремесленников на орудия* производства и на свое частное хозяйство, основанная, на личном труде³.

Личный труд, базирующийся на единоличной. собственно­сти работника на средства производства, так. же как и вся­кий труд, немыслим вне общественных отношений.

Но при единоличном труде работника в своем частном- хозяйстве общественно-трудовое отношение такого работай- ка уже непосредственно дано в самом его отношении к дру­гим людям, выраженном в единоличной собственности на средства производства. Для приложения своей рабочей силы к своим единоличным средствам производства работник не вступает в какое-либо новое общественное отношение.

Если при рабстве и крепостничестве недиференцирован- ность трудовых отношений от отношений собственности обус­ловливалась принадлежностью самого работника к составу средств производства, то -при единоличном труде в своем ча- ' стном хозяйстве имеет место недиференцированность, обус­ловленная иными факторами: непосредственным соединением работника со средствами и предметом • его труда в форме мелкой единоличной собственности на последние.

Для нас важно отметить, что ни в том, ни в другом слу- > чае общественно-трудовые отношения не могли составить предмета особой юридической нормировки, отличной от. нор­мировки отношений собственности.

7. Помимо отмеченных выше основных форм трудовых от­ношений при- феодальном строе, этому строю были известны также и иные формы, не определявшие, однако, экономиче­ской структуры общества.

Так, наемный труд, по определению Энгельса, в тот пе­риод был временным занятием. «Цеховые уставы заботились о том, чтобы сегодняшний подмастерье завтра становился мастером» ¹.

Цеховые уставы, с целью ограничения конкуренции меж­ду мастерами и упрочения их привилегий на самостоятельный ремесленный промысел, устанавливали лишь обязательный (гораздо более длительный, чем это необходимо для овла­дения ремеслом) срок пребывания в учениках и затем в под­мастерьях и ограничивали число учеников и подмастерьев, которых дозволялось держать мастеру². Для временного на­емного работника' (ученика, подмастерья) наемный труд • не превращался еще в пожизненное занятие, а был переходной ступенью к единоличному труду. Эту переходную ступень нельзя было миновать, поскольку доступ в цеховую корпора- . цию был обусловлен именно пребыванием в учениках (под­мастерьях) у мастера, а без зачисления в такую корпорацию государство воспрещало самостоятельное занятие ремеслен­ным промыслом.

Привилегии цеховых корпораций обусловливали, таким образом, своеобразные трудовые отношения между подма­стерьем и мастером. Право мастера на эксплоатацию рабочей силы ученика (подмастерья) возникало на специфической ос­нове — цеховых привилегиях. Оно не сливалось непосредст­венно с правом собственности на средства производства. Трудовые отношения между мастерами и подмастерьями (ft учениками) не сливались с отношениями собственности, а по^: лучали уже особое правовое выражение, отличное от непо­средственного выражения отношений собственности.

Отношения зависимости учеников и подмастерьев от ма­стеров сходны с отношениями крепостной зависимости в том, что и тут и там имеет место внеэкономическое принуждение к труду. Однако внеэкономическое принуждение, вытекающее из цеховых привилегий,—иного свойства, нежели внеэконо­мическое принуждение, обусловленное крепостным правом. Ученик или подмастерье не рассматривается в качестве объ­екта собственности (хотя бы и неполной) мастера. Он выст.у- . пает в трудовых отношениях уже в качестве субъектд. права. Но его правоспособность урезана в самом жизненно сущест­венном пункте: он лишен юридической возможности само­стоятельного занятия ремесленным промыслом даже в слу­чае экономической возможности к этому. Более того, нера­венство в правоспособности как раз и являлось той почвой, на которой возникали и сохранялись отношения эксплоатации мастерами своих подмастерьев. Приобретение правоспособно­сти, составлявшей цеховую привилегию, являлось целью го­рожанина, вступавшего в отношения ученичества с масте­ром. Цеховые привилегии служили, таким образом, особым источником внеэкономического принуждения к труду .в поль­зу другого лица ¹.

При длительном (семилетнем и т. п.) сроке обучения и не­сложности средневековой техники «ученик» в последние годы «обучения» являлся вполне полноценным (работником. Таким работником безусловно являлся подмастерье (лицо,⁴ находив­шееся на средней ступени между учеником и мастером). Между тем, оплата подмастерьев устанавливалась открыто односторонним актом. цеха, т. е. мастерами². В отли­чие от современных буржуа, прикрывающих свою тарифную диктатуру в определении размеров заработной платы ссылка­ми на «свободный договор», средневековые мастера открыто диктовали свои условия подмастерьям.

В XIV—XV веках, по мере того, как для значительного числа подмастерьев перспектива стать мастером становится весьма проблематичной, обостряются социальные противоре­чия -между мастерами и подмастерьями. -Возникают, террито­риальные организации подмастерьев, явившиеся в известном смысле историческими предшественниками профсоюзов. Кон­фликты между мастерами и подмастерьями нередко прини­мают острую форму стачек.' Наряду с репрессиями против стачечников, цехи вынуждены итти на известные уступки подмастерьям, ограничивая произвол отдельных .мастеров при определении размеров заработной .платы, способов ее уплаты, количества рабочих дней, размеров штрафов и т. д. Позднее (XV—XVII вв.) иногда и законодательная власть принимает некоторые постановления против «злоупотреблений» цехов (регулирование пробной работы и т. д.), одновременно запре­щая союзы подмастерьев, стачки и т. д.

Однако в широком историческом аспекте для феодально­го строя характерным являлось все же то, что труд подма­стерьев и учеников, как правило, играл «...лишь побочную роль...» и мастер-собственник средств производства «...при­сваивал продукт, .потому что это был, как правило, его собственный продукт, а чужой вспомогательный труд . был исключением...»¹.

Складывавшееся на почве цеховых привилегий правоот­ношение между -мастером и подмастерьем (или учеником) было исторически первой правовой формой общественно-тру- доеых отношений, не «сливавшейся с вещно-правовыми отно­шениями, поскольку подмастерье (и ученик) уже не" были < объектом -полной или. неполной собственности мастера. Оно было отношением власти—подчинения², возникавшим фор­мально из договора о поступлении в ученики или подма­стерья. Содержание этого правоотношения обычно определя­лось условиями, которые устанавливались цехами.

Трудовое отношение между мастером и подмастерьем бы­ло уже трудовым правоотношением в смысле отношения <ме­жду субъектами права по поводу применения рабочей силы- одного из них

Но в силу того, что труд подмастерьев при феодальном* строе играл все же подсобную роль, как было отмечено вы­ше, средневековые трудовые правоотношения не получили», существенного развития в системе феодального права. На характер этих отношений несомненно влиял оснрвной ©ид фе­одальных отношений между феодалом и зависимыми кресть­янами. Подмастерье и ученик рассматривались в качестве временных полукрепостных мастера³. Мундиальная власть мастера фактически немногим отличалась от власти крепост- ника.

8. Еще меньшее значение в феодальной организации об­щественного труда имел труд слуг, не находившихся в вещ- но-правовой зависимости у господина и используемых обыч­но для оказания личных услуг господину.

На положении «свободных слуг» не могла не отражаться обшая атмосфера крепостного труда, подобно тому как на положении «самолокатора» в рабовладельческом обществе сказывалась атмосфера рабского труда. Поэтому не случайно, например, согласно средневековому немецкому праву, служба и гражданская самостоятельность считались несовместимы­ми; находящиеся на службе лица, хотя и сохраняли свое свободное состояние, но полноправными членами политиче­ского союза не считались. Подчинение слуги, господской вла­сти нанимателя открыто признавалось существенным эффек­том договора со «свободным» слугой¹. Таи раз. комменда­ция— торжественный обряд, служивший, в частности, одной чз форм поступления в услужение свободных лиц,—сим воли- чески выражала отказ поступающего в услужение от, само­стоятельности и признание над собой власти нанимате­ля (лицо, поступавшееся своей независимостью, вкла­дывало свои руки, служившие символом власти, в руки господина)².