Закат амстердама

В XVIII веке Амстердам уступил некоторые из своих преимуществ в торговле Гамбургу, Лондону, даже Пари­жу, но сберег для себя другие, сохранил определенную часть своей торговли, а его биржевая активность была в полном расцвете.

Амстердаму удалось увеличить свою банковскую роль соразмерно громадному европейскому росту, который он финансировал тысячью способов, особенно в военное время, «долгосрочный коммерческий кредит, морское страхование и перестрахование и тому подобное». В конце XVIII века в Бордо говорили как об «общеизвестном» о том, что треть торговли города зависела от голландских займов.

Наконец Амстердам извлекал немалую прибыль из своих займов европейским государствам. Да, подчеркивает Фернан Бродель, быстрой рост банковской активности представлял в Амстердаме процессы видоизменения и ухудшения капи­тала; да, его социальная олигархия замкнулась в себе, отошла от активной торговли и обнаруживала тенденцию превра­титься в общество кредиторов-рантье, взыскующих все, что может гарантировать спокойные привилегии, включая и за­щиту со стороны правителей.

Наблюдался переход от простых и как бы здоровых задач экономической жизни к сложнейшим денежным играм. Ам­стердам оказался в тисках судьбы, превосходившей мас­штабы его собственной ответственности: то была участь вся­кого господствующего капитализма — оказаться втянутым и уже заметную столетиями раньше эволюцию, которая в силу самого своего успеха оступится на пороге финансо­вой деятельности.

Если искать причины или мотивы отступления Амстер­дама, то лучше всего обратиться к кризисам, которые в Ам­стердаме следовали один за другим на протяжении второй половины XVIII века.

Первый кризис 1763 года последовал за Семи летней вой­ной, которая для Голландии, остававшейся нейтральной, была периодом неслыханного торгового процветания. Во время военных действий «Голландия почти в одиночку... ведет всю торговлю Франции, особенно в Африке и Аме­рике, что само по себе огромное дело. И делает она сие с ростом прибыли до 100, а часто и более 200 процентов... Некоторые голландские негоцианты обогатились ею, невзирая на потерю большого числа их кораблей, захваченных анг­личанами, кои (корабли) оценивают более чем в 100 мил­лионов флоринов».

Но такое возрождение ее торговли потребовало от Гол­ландии огромных кредитных операций, и, как отметил М.Торсиа, «одни лишь неосторожные приняли тогда крупные обязательства».

Разнообразные кредиты создали в конечном итоге гро­мадный объем бумаг, «столь разбухший, что по точным под­счетам он в 15 раз превышает наличные или реальные деньги в Голландии». При нехватке наличных кризис с его цен­ной реакцией банкротств ускоряется: он затронул как Ам­стердам, так и Берлин, Гамбург, Бремен, Лейпциг, Стокгольм и очень сильно — Лондон.

Одно венецианское письмо из Лондона, датированное

12. сентября 1763 года сообщает, что, «по слухам, на прошлой неделе в Голландию будто бы отправили сумму в 500 тысяч фунтов стерлингов в помощь группе купцов в Амстердам, оказавшейся в отчаянном положении».

Кризис начался 2 августа. В Гамбурге обанкротились многие еврейские купцы, 4 банкротства было отмечено в Копенгагене и 35 — в Амстердаме. 19 августа насчиты­валось 42 банкротства. Амстердамская биржа сразу же была парализована: «На бирже нечего делать... не производят более ни учета векселей, ни обмена; курса нет, везде одно недоверие».

В 1773 году кризис начался снова. Биржа опять ока­залась парализованной. «Многие фирмы, — писал русский консул Ольдекоп, — последовали за крахом господ Клиф­форда и сына. Господа Хорнека Хоггер и Ко, которые все делают для Франции и для Швеции... два или три раза были на краю падения. Первый раз для них сумели собрать за одну ночь 300 тысяч флоринов, каковые ИхМ надлежало вы­платить на следующий день».

Из Парижа очень кстати прибыла «повозка с наличными в золоте... Господа Рийе, Рич и Уилкисонз, кои суть кор­респонденты господ Фридерик в Санкт-Петербурге, доставили из Англии деньги в серебре» (золото, привезенное из Франции, имело ценность 1 миллион, а английское серебро — 2 мил­лиона флоринов).

Во время кризиса и после него улицы в Амстердаме были беспокойными. «На протяжении полумесяца только и слы­шишь, что разговоры о кражах по ночам. Вследствие се­го удвоили ночную стражу и распределили по разным квар­талам буржуазные патрули. Но что дает такая бдительность, ежели не уничтожена причина зла и ежели у правительства нет средств сему помочь?»

В марте 1774 года, спустя год и даже более после кри­зиса, уныние среди купечества не прошло. «Что нанесет последний удар кредиту всего рынка, — писал консул Майе дю Клерон, — так это то, что пять или шесть первых и самых богатых домов совсем недавно оставили коммерцию; в их числе и фирма Андре Пельса, еще более известная на иностранных рынках, нежели на амстердамском, для коего она зачастую бывала главным источником средств: ежели богатые фирмы уйдут с биржи, крупные дела вскоре из оной исчезнут. Коль скоро она не сможет более выдер­живать большие убытки, она не осмелится пытаться по­лучить большие прибыли. Однако же, правда, что в Гол­ландии все еще больше денег, нежели в любой другой стране при прочих равных условиях».

В 80-х годах заявил о себе третий кризис. От преды­дущих ои отличался не только своей продолжительностью (по меньшей мере с 1780 по 1783 год) и своей вредонос­ностью (кризис был отягощен 4-й англо-голладской вой­ной), но также и тем, что вписался в более обширный эко­номический кризис. В ходе англо-голландской войны англичане оккупировали Ланку (Цейлон) и обеспечили себе свободный доступ на Моллукские острова.

Голландия, как и остальная Европа, барахталась тогда в длительном кризисе, поразившем всю экономику в целом, а не один только кредит, кризисе, аналогичном тому, от ко­торого страдала Франция Людовика XVI, вышедшая ис- тщенной, с расстроенными финансами из американской мойны, хоть та и была для нее победной.

«Преуспев в том, чтобы сделать Америку свободной, Франция так истощила себя, что, восторжествовав в уни­жении английской гордости, чего она желала, она и самое себя разорила. Видела теперь свои финансы исчерпанными, свой кредит уменьшившимся, министерство расколовшимся, а все королевство — в группировках».

Таковы суждения, высказанные Ольдекопом о Фран­ции 23 июня 1788 Года. Но эта слабость объясняется не толь­ко войной.

Результатом долгого и всеобщего кризиса, утверждает Фернан Бродель, зачастую бывают «прояснения» карты ми­ра, грубые указания каждому его места, усиление сильных и принижение слабых. Политически побежденной, если при­держиваться буквы Версальского договора (3 сентября 1783 года), Англия восторжествовала экономически, ибо с этого времени центр мира находился в ней со всеми последствиями и асимметриями, какие из этого воспоследуют.