Литература
1. Іванишин В. Мова і нація. – Дрогобич, 1994.– Режим доступу: http://www.ruthenia.info/txt/radevynja/movnaz/index.html#IX МОВА І ЕТНОС.
2. Касьянов Г. В. Теорії нації та націоналізму : Монографія. — К., 1999. – с. 261
3. Кримський А. Українська мова, звідкіля вона взялася і як розвивалася // Твори в п’яти томах. – К., 1973. – С. 260-268.
4. Кримський А. Указ. соч. – С. 268.
5. Огієнко І. Історія української літературної мови / Іван Огієнко. – К., 2001. – Режим доступу : http://phorum.sd.org.ua/read.php?6,2875.
6. Іванишин В. Указ. соч.
7. Бочковський О. І. Вступ до націології. – Режим доступу : http://www.ukrstor.com/ukrstor/natiologia24.html.
8. Леч Р. К вопросу о соотношении категорий «язык» и «диалект» // Русское и славянское языкознание. – М., 1972. – С. 163.
9. Гумелев Л. Этногенез и биосфера земли. – Режим доступа : http://www.kulichki.com/~gumilev/EBE/ebe05.htm.
10. Этнос // Википедия. – Режим доступа : http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D1%82%D0%BD%D0%BE%D1%81.
11. Залізняк Л. Від склавинів до української нації. – Режим доступу: http://ukrlife.org/main/prosvita/zalizn_5.htm. 10.
12. Дашкевич Я. Нація і утворення Київської Русі // Формування української нації : історія та інтерпретації. – Львів, 1995. – С. 14.
13. Дашкевич Я. Там же.
14. Луценко Н. А. К вопросу о концептуальном разграничении понятий «язык» и «диалект» // Актуальные вопросы теории языка и ономастической номинации. – Донецк, 1993. – С. 19.
15. Півторак Г.П. Походження українців, росіян, білорусів та їхніх мов. – Режим доступа: http://litopys.org.ua/pivtorak/pivt07.htm
16. Півторак Г.П. Указ. соч.
17. Півторак Г.П. Указ. соч.
18. Півторак Г.П. Указ. соч.
Коч Н. В.
К вопросу о генезисе восточнославянских языков
В статье рассматривается историко-лингвистический аспект проблемы генезиса восточнославянских языков. Когнитивный диахронический подход к исследованию близкородственных языковых систем – один из путей решения этой проблемы.
Ключевые слова: древнерусский язык; национальный язык; генезис восточнославянских языков.
On the issue of the east slav languages genesis Koch n. V.
The article deals with the historical-linguistic aspect of the problem of the East Slav languages genesis. The cognitive diachronic approach is one of the ways of the problem solution.
Key-words: the Old Russian language, the national language, the East Slav languages genesis.
Наметившаяся в последние два десятилетия в украинской лингвистике тенденция к установлению новых хронологических границ функционирования украинского национального языка, а также определению степени родственности и характера взаимовлияния украинского и русского языков носит дискуссионный характер. Сложный вопрос национальной самоидентификации с помощью языка проецируется на социальную и политическую жизнь государства, что выносит вопрос генезиса восточных славян за рамки лингвистический исследований. Ведущаяся в Украине полемика по поводу происхождения древнерусского языка и степени генетической связи русского, украинского и белорусского языков многоаспектна, однако сводится, в основном, к двум вопросам: существовал ли такой феномен как древнерусский (общевосточнославянский) язык? и когда возникает украинский национальный язык? (М.А. Брицын, В.В. Нимчук, Г.П. Пивторак, А.А. Тараненко, В.И. Теркулов и др.) [1; 2; 3; 4]. У ряда украинских лингвистов вызывает возражение традиционная периодизация эпохи ХІ–ХVII вв. как периода донационального развития восточнославянских языков [2; 3]. В выделенном термине усматривается попытка лингвистов (в основном постсоветского пространства) установить более поздние рамки появления национального украинского языка. Острота дискуссии усиливается за счет политизации языкового вопроса в независимом украинском государстве. Статья представляет собой попытку проанализировать сложившуюся ситуацию в историко-лингвистическом аспекте и наметить пути решения актуальной проблемы.
Прежде всего, суть споров можно свести к метафорическому определению «война терминов». О термине «древнерусский язык» с неприемлемым для ряда украинских полемистов корнем рус- и его замене на более уместное в политическом контексте название (один из вариантов – общевосточнославянский язык) много дискутировали в начале 90-х годов прошлого века, что отражено в материалах лингвистических, исторических, социологических, психологических журналов этого периода. Не утихают эти споры и по сей день. Традиционно лингвистический вопрос переносится в социальную и политическую сферу жизнедеятельности граждан Украины в связи с его включением в проблему самоидентификации нации.
Обратимся к понятию «древнерусский язык». Общие для восточнославянского этноса названия Древняя Русь, древнерусский язык, древнерусская культура вначале не имеют никакой идеологической подоплеки, так как слово Русь не отождествляется со словом Россия (например, А.А. Потебня термин «русский язык» рассматривал как обобщающий к восточнославянским диалектам). Древнерусская культура как особый феномен, вобравший в себя вместе с проникшим христианством византийскую, греческую, болгарскую (южнославянскую) культуру и контаминировавший новую веру с языческими представлениями, продуцировал общий для всех племен, объединенных до нашествия монголо-татар в одно государство, древнерусский письменно-литературный язык. Его реальность не отрицается даже сторонниками взглядов на историческое единство трех народов как идеологический миф (однако происходит терминологическая замена: древнерусский=древнекиевский): «… Общим для всей территории Киевской Руси (хотя и с некоторыми местными отличиями) был древнекиевский письменно-литературный язык» [2, с. 95] (перевод наш. – К.Н.). Этот язык, тесно взаимодействуя с церковнославянским, становится основой формирования русского, украинского и белорусского языков древнего периода [Там же, с. 180]. Факт существования единого для восточных славян языка (пусть только письменного) не позволяет говорить о наличии в данный период трех самостоятельных наций.
Остановим наше внимание на терминах «этнос», «народ» и «нация», вольную трактовку которых следует устранить из научных, в частности лингвистических исследований, так как это провоцирует неправильное истолкование, а зачастую и отождествление понятий «этническая языковая общность», «народный язык», «язык народности», «национальный язык». Поговорим о последнем термине. Хотя латинское слово natio буквально переводится как «племя, народ», наука устанавливает четкую дифференциацию понятий «племя», «народ», «нация», где последнее занимает в линейной последовательности, согласно теории развития формаций, заключительное место. Приведем одно из общепринятых определений термина «нация», выделив его ключевые слова: «Нация – полисемантичное понятие, применяемое для характеристики крупных социокультурных общностей индустриальной эпохи. Существуют два подхода к пониманию нации: как политической общности (политическая нация) граждан определенного государства и как этнической общности (этно-нация) с единым языком и самосознанием» [5, с. 678] (курсив наш. – К.Н.). Следовательно, кроме языкового единства, существование нации предполагает еще ряд не менее значимых факторов, основным из которых является понятие «самосознание».
Профессор В.И. Теркулов, анализируя сложившуюся между современным украинским литературным языком и народными украинскими диалектами ситуацию, пишет: «…нет никакого единого «народного» украинского языка. Но есть литературный, объединяющий, и этого достаточно для того, чтобы говорить, что все диалекты объединены в один единый украинский язык именно фактом существования этого литературного языка. Он – констатирующая реальность, возникшая тогда, когда украинство как этнос было самоосознанно!» [4, с. 317]. Именно эта объединяющая функция украинского литературного кодифицированного языка, который появляется не ранее ХVІ в. (что связано с появлением первых грамматик украинского языка в ХVI–ХVII вв.), манифестирует язык как национальный.
Констатируя существенные языковые различия украинцев восточной и западной части государства, следует сделать акцент на реально существующем противостоянии между литературным украинским языком и диалектной речью жителей западных регионов Украины. Интересный и даже поразительный факт сообщил на конференции (г. Ивано-Франковск, 2009 г.) известный исследователь украинской культуры и языка проф. В.И. Кононенко: оказывается, что принимая в университет абитуриентов, проживающих в изолированных горных районах, преподаватели сталкиваются с тем, что не понимают речи своих учеников, как и те речь своих учителей !? Только со временем устанавливается зона понимания.
К интралингвистическим причинам различий между украинскими западом и востоком, имеющим свои экстралингвистические корни (широкие территориальные возможности расселения, а значит и относительной изоляции племен; нахождение долгое время запада современной Украины под пятой польской и австрийской государственности, а востока – под влиянием Русской империи и т.д.), относится широкое и разноплановое диалектное членение современного украинского языка, вступающего в антиномичные отношения с литературным языком, отношения подчас полярные и непримиримые. Появившиеся в последнее время изменения в нормах современного литературного украинского языка являются попыткой примирить уже сложившуюся традицию с новыми веяниями, часто политизированными.
Наметившийся уклон в сторону разрушения нормы (неоднозначно воспринятый украинскими лингвистами) часто свидетельствует не о желании вернуться к историческим истокам, к чему аппелируют реформаторы украинской орфографии, орфоэпии и грамматики, а к приближению литературного языка к западноукраинской диалектной речи. Отметим один интересный факт: одной из основных ранних особенностей, отличавшей украинский язык от русского и белорусского, исследователи, и прежде всего приверженцы теории раннего появления украинского языка как отдельной системы, называют возникновение фрикативного [γ]. Реформа 1991 г., восставливая историческую справедливость, возвращает взрывной [г] и предлагает его орфографическое воплощение в виде буквы «ґ». Возникает закономерный вопрос: нет ли здесь противоречия, которое «просмотрели» сторонники аргументации неблизкородственности украинского и русского языков и их давней дивергенции?
Вернемся к термину «донациональный период» и ссылаясь на приведенное выше определение понятия «нация», констатируем следующее: 1) в период ХІ–ХVII вв. не существовало единого политического и экономического объединения – государства Украина; 2) единый литературный кодифицированный язык, который является основной формой существования национального языка и «индикатором» самосознания этноса, возникает не ранее конца ХVI в. – начала ХVII в. Зарождающийся национальный украинский язык формирует в этот период самосознание украинцев через философские и полемические произведения И. Вышенского, З. Копыстенского (ХVII в.), Г. Сковороды (ХVIII в.) и др.; 3) до ХVII в. по объективным историческим причинам (прежде всего, по причине существования Великого княжества Польско-Литовского, в составе которого находились юго-западные земли) нет четкой дифференциации специфических украинских культурных компонентов как сугубо национальных; 4) староукраинские памятники письменности периода ХIV–ХV вв. ограничиваются деловой письменностью, обслуживающей Польско-Литовское и Молдавское княжество (см. перечень источников «Словника староукраїнської мови ХIV–ХV ст.» со вступительным словом известного исследователя истории восточнославянских языков И.К. Белодеда [6, с. 19–56]); 5) в связи с этим лингвисты анализируют такой феномен, как «украинско-белорусский язык» [7, с. 30–40].
Смещая границы эпохальных периодов, ряд современных лингвистов забывает многолетнее движение научной мысли и ставит под сомнение результаты исследований истории восточнославянских народов и их языков таких выдающихся учених, как И.И. Срезневский, А.А. Шахматов, Ф.П. Филин и др. Например, обоснованная критика взглядов С. Смаль-Стоцкого и Е. Тимченко на раннее (праславянское) происхождение украинского языка в работах Ф.П. Филина имеет под собой научную почву, подготовленную многолетними исследованиями филологов, историков, географов, археологов [8, с. 32] (о взглядах А. Крымского см. статью В.И. Теркулова [4]). Видные украинские и русские лингвисты в своих работах неоднократно затрагивали проблему генезиса восточнославянских языков, устанавливая различные хронологические рамки функционирования украинского, русского и белорусского языков как отдельных систем. А.А. Потебня относил происхождение украинского языка к предисторическому прошлому. Украинские лингвисты К. Михальчук, П. Житецкий, считали XI век начальным этапом в развитии родного языка. Л.А. Булаховский выделял украинские языковые явления в южнорусской письменности ХІІ–ХІІ вв. как спорадические, а в письменности ХIV в. – как явные и регулярные. Начало формирования и развития отдельных восточнославянских языков академик А.А. Шахматов относил к XIII в. А.И. Соболевский, несмотря на свою великодержавницкую позицию на древний Киев как «великорусскую» область, уже в письменных памятниках ХII–ХV вв. фиксировал черты украинского языка.
Несомненно, вопрос о начале формирования украинского языка до сих пор является дискуссионным. Ни один из известных историков языка не отрицает наличия отдельных фонетических и морфологических явлений, свидетельствующих о появлении специфических особенностей украинского языка в памятниках письменности, по крайней мере, с ХІІ века. Однако эти отличия еще не создавали отдельной языковой системы, хотя уже имели такую потенциальную возможность. Староукраинский язык, функционировавший приблизительно с ХIV века и бесспорно имевший до этого времени количественные накопления фонетических, лексических и грамматических различий, которые зафиксированы письменностью с ХІ в., по всем законам диалектики эволюционного развития должен был иметь протяженный временной отрезок и особые условия для своего качественного скачка (в том числе и экстралингвистические), в результате чего и появляется национальный украинский язык. Предшествовавший ему народный украинский язык на западных территориях отвоевывал свои позиции не столько у русского языка, столько у языков отдаленных культур, прежде всего – польской, немецкой, австрийской, венгерской.
Светская письменность, появившаяся параллельно с духовной, является образцом единого на то время языка племен, проживающих на территории древнерусского государства. Профессор Г.П. Пивторак полагает, что в период ХІ–ХIV вв. функционировал единый для восточных славян письменный древнекиевский (=древнерусский) язык, который характеризуется ученым как наддиалектное и в большой степени штучное явление [2, с. 95]. Язык литературных призведений времен Киевской Руси отличается в это время своеобразным смешением народно-диалектного и церковнославянского языков.
Внедрение в индивидуальное и коллективное сознание наших предков идей Христа происходило благодаря проповедям первых миссионеров на древнем южнославянском языке, который со временем адаптируется к восточнославянскому народному языку, не имевшему письменной фиксации до ХІ в. Народный язык стал суперстратом и растворил в себе сакральный язык, однако исследователь древней культуры прежде всего опирается на письменные данные с учетом того, что многие тексты ХІ–ХIV вв. являлись не оригинальными, а переводами с греческого или церковнославянского языков.
Своеобразие церковнославянского языка заключалось в его особой коммуникативной направленности. Однако, говоря о его ограниченности сферой ритуального применения, недооценивается тот факт, что в данный период именно эта сфера доминировала в социальных отношениях и на аксиологической шкале общества имела высокий идеологический статус. Церковнославянский язык использовался регулярно, создавая тот концептуальный каркас, который в дальнейшем определяет ход развития основных концептосфер восточнославянской концептуальной картины мира, в частности сакральных. По словам Ю.М. Лотмана, «…ни один из этапов развития не свободен от столкновения с текстами, извне поступающими со стороны культур, прежде вообще находившихся вне горизонта данной семиосферы. Эти вторжения – иногда отдельные тексты, а иногда целые культурные пласты – оказывают разнообразные возмущающие воздействия на внутренний строй «картины мира» данной культуры» [9, с. 168].
В исследованный период намечается очень важная тенденция, имеющая непосредственное отношение к установлению особенностей формирования восточнославянской ментальности с ее региональной спецификой. Ментальный «раскол» восточнославянского этноса происходит по причине разветвления християнства на православие и католицизм. Говоря о различиях востока и запада современной Украины, ученые называют причины, лежащие на поверхности современности, забывая о том, что корни всех конфликтов кроются в глубоком прошлом. Именно по причине появления двух направлений в религии христиан фудаментальная оппозиция «свой – чужой» приобретает в украинской культуре особую векторную направленность. Острая борьба православной церкви, которую обслуживал церковнославянский язык, и католической церкви с ее латинскими вербальними манифестациями, отражена во многих прецедентных текстах этого периода (см., например, литературное наследие Феодосия Печерского). Принимая положения теории лингвистической относительности, трудно не согласиться с тем, что славянские и романские языки, генетически и типологически разные, оказали различное влияние на ментальность своих пользователей. Таким образом, на первый план выходит проблема специфики когниции – познавательного процесса обработки информации, имеющего свои особенности в ментальности носителей разных языков.
Когнитивный подход к изучению генезиса близкородственных языков в их взаимодействии с ментальностью своих носителей позволяет реконструировать концептуальные пространства, смысловые зоны пересечения которых свидетельствуют о тесном генетическом родстве трех народов. Результатом наших исследований концептуальной картины мира донационального периода развития восточнославянских языков является описание диахронического концепта (DС), формирующегося в хронологических рамках ХІ–ХVII вв. Динамика развития такого концепта определяет суть коллективного сознания восточнославянского этноса как единого семантического континуума. Знание первичных структур (глубинных когнитивных шаров) диахронического концепта и его семантических трансформаций предоставляет исследователю возможность выдвигать достоверные гипотезы о механизмах и причинах образования той или иной этнической общности, о причинах ее распада и характере взаимодействия отдельных наций. Синхронный срез, соответствующий времени обособления украинского, русского и белорусского народов (ХVII–ХVIII вв.), продуцирует синхронический концепт (SС), который является культурным транслятором уже трех ментальностей. Синхронический концепт активен в эпоху образования наций и их языков, сформировавшихся в результате накопления количественных системных различий, перешедших в иной качественный статус. Можно сказать, что DС и SС в определенном смысле «записаны» на разных языках, имеющих отличающиеся грамматические структуры и специфическую комбинаторику смысловых элементов [10].
Хронологический срез ХI–ХVII вв. в истории восточных славян является особым культурным периодом, характеризующимся расцветом, а затем распадом древнерусского государства, сопровождавшимся постепенным выделением трех восточнославянских народностей в самостоятельные нации и параллельным становлением их национальных языков. Исторические, культурологические, а также многие лингвистические исследования рассматривают этот период как относительно автономный временной и пространственный отрезок, цельный компонент мировой истории, единое ментальное пространство, эпоху с единой ценностной шкалой, общей материальной и духовной культурой и языком, интенсивно накапливающим количественные различия, перешедшие к концу ХVII в. в новое качество – национальные языки [9; 11; 12].
Хронологические рамки ХI–ХVII вв. представляет единая лингвокультурная восточнославянская общность. Этот период имеет свой культурный и языковой «портрет», свидетельствующий об особом характере данного временного отрезка, сыгравшего определяющую роль в дальнейшем развитии всей восточнославянской культуры. Именно на границе ХVII в. изменилась «система позитивностей», поэтому этот период для восточнославянского этноса можно определить как «порог новой позитивности» (термины М. Фуко). В это время существенно изменяется способ бытия человека, что влечет за собой переструктуризацию концептосфер. Происходит коренной перелом не только во внешнем мире человека, но и в его внутреннем психологическом пространстве, воспринимающем информацию по-иному. Появляется новая перспектива культурного развития, предполагающая частичное обособление культур украинского, русского и белорусского народов.
Вопрос происхождения украинского языка нельзя рассматривать в отрыве от происхождения русского и белорусского языков. Игнорирование фактов тесного генетического родства и приблизительно одинакового времени формирования трех наций приводит как к лингвистическим казусам, так и неоднозначным политическим действиям, результаты которых трудно прогнозировать. Категорическое отрицание факта существования древнерусского языка как общего для восточнославянской общности требует от ученых более серьезных научных аргументов.
В последнее время, к сожалению, целенаправленно создается ситуация, вызывающая определенное психологическое состояние масс и формирующая социально-психологическую ориентацию украинцев на то, чтобы занять место «старшего брата». Не имея под собой объективной научной почвы, любая идея, даже такая великая идея, как национальная, легко может трансформироваться в свою теневую сторону. Не вызывающая сомнения древность украинского, русского и белорусского народов и их несомненное генетическое родство, не дает право какому-то одному из восточнославянских народов претендовать на статус «старшего». Там, где начинается политика, постоянно устанавливающая идеологическое «старшинство», заканчивается истинная наука.
Список литературы
Німчук В.В. Давньоруська спадщина в лексиці української мови. – К.: «Наукова думка», 1992. – 412 с.
Півторак Г.П. Українці: звідки ми і наша мова. – К.: «Наукова думка», 1993. – 200 с.
Тараненко О.О. Український і російський мовно-культурні вектори в сучасній Україні: реальність, політизація, міфи // Мовознавство. – 2009. – № 2. – С. 3–33; № 3–4. – С. 54–80.
Теркулов В.И. Древнерусский язык и современность // Русский язык и литература в школе и вузе: проблемы изучения и преподавания: Сборник научных работ. – Горловка, 2010. – С. 316–321.
Всемирная энциклопедия: Философия / [ред. А.А. Грицанов]. – М.: АСТ; Минск: Харвест, Современный литератор, 2001. – 1312 с.
Словник староукраїнської мови ХIV–ХV ст. / [ред. Л.Л. Гумецька]. – К.: «Наукова думка», 1997. – т. І. – 630 с. – С. 19–56.
Русанівський В.М. Пам’ятки давньої українсько-білоруської мови в архівах ПНР // Мовознавство. – 1974. – № 6. – С. 30–40.
Филин Ф.П. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. Историко-диалектологический очерк. – Л.: «Наука», 1972. – 656 с.
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. – М.: «Языки русской культуры», 1996. – 464 с.
Коч Н.В. Фаунонимы в концептуальной картине мира восточных славян ХІ–ХVII вв. // Дисс. … доктора филол. наук: 10.02.01 «украинский язык»; 10.02.02 «русский язык». – К.: НПУ имени М.П. Драгоманова, 2011. – 435 с. + 276 с.
Рыбаков Б.А. Рождение Руси. – М.: АиФ Принт, 2003. – 447 с.
Успенский Б.А. Избранные труды: Семиотика истории. Семиотика культуры. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. – Т. І. – 608 с.
Н.В. Коч (г. Николаев)