19.Образ нескореної людини у повісті «Старий і море»

Моральний кодекс старого Сант-Яго (за повістю Е. Гемінгвея "Старий і море")              Повість Е. Гемінгвея, за яку його нагороджено Нобелівською премією, невелика за обсягом. Та й сюжет її не має великої кількості пригодницьких поворотів. Але повістю "Старий і море" захоплюються вже півстоліття в усьому світі. Чому?       Цей твір сповнений алегорій і глибоких роздумів про закони людського життя й вічності. І найбільш приваблює образ головного героя - рибалки Сантьяго. Може тому, що, на перший погляд, він один із багатьох. Старий невдаха потерпає і від людей, і від моря. Символом його постійних негараздів стає вітрило човна, "усе в латках з мішковини". Це ніби все його життя таке. Доля постійно випробовує Сантьяго, завдає йому шкоди, пробиваючи вітрило, але старий латає своє вітрило і знову виходить у море назустріч вітрам, бо має нескорену вдачу. Гемінгвей говорить, що в старого Сантьяго веселі очі людини, яка не здається. Саме ці якості й виявляються у боротьбі старого за рибу. Він неодмінно мав дістати ту рибу не стільки тому, що це була здобич, скільки тому, що для нього це була справа честі. Він мусив довести і собі, і всьому світові, що здатен перемагати. "Людина не для того створена, щоб зазнавати поразки", - так формулює свій моральний закон Сантьяго. Він переконаний, що людину можна знищити, але не можна її перемогти. Саме ця думка зробила образ Сантьяго уособленням непереможної волі до життя, досягнення успіху всупереч усім перешкодам і негараздам.       Повість "Старий і море" представила людству моральну позицію людини, що переконана у високому призначенні і необмежених можливостях кожного з нас. Цей твір переконує в тому, що людина здатна долати будь-які перешкоди.

Повесть Хемингуэя "Старик и море", отмеченная Пулитцеровской премией, — одна из вершин американской и мировой словесности XX столетия. Книга двупланова. С одной стороны, это вполне реалистически-достоверный рассказ о том, как старый рыбак Сантьяго поймал огромную рыбу, как стая акул набросилась на эту рыбу, и старику не удалось отбить свою добычу, и на берег он привез только рыбий остов. Но за реалистической тканью повествования явственно проступает иное, обобщенное, эпически-сказочное начало. Оно ощутимо в намеренной гиперболизации ситуации и деталей: рыба слишком огромна, акул слишком много, от рыбы ничего не осталось — скелет обглодан начисто, старик один против целой стаи.

Еще более явственно это начало чувствуется в образе центрального героя: в манере старика очеловечивать природу, общаться с морем, чайками, рыбой. Этот неказистый с виду "бедный труженик" (типичный персонаж сказочного фольклора), с лицом и руками, изъеденными загаром и кожной болезнью, оказывается невероятно сильным физически и духовно. Он велик — как сказочный богатырь или герой древнего эпоса. Недаром, у старика молодые синие глаза, а по ночам ему снятся львы. Не случайно он ощущает себя частью природы, вселенной. Наличие второго обобщенно-сказочного плана подчеркивает универсальность, глубинность проблематики, придает книге поэтическую многозначность.

Критика по-разному истолковывала подспудный, иносказательный смысл повести — в узкобиографическом, христианском, экзистенциалистском духе. В ней видели то аллегорию творческого процесса, то аналогию евангельского сюжета восхождения Христа на Голгофу, то притчу о тщетности человеческих усилий и трагизме его существования. В каждом из этих толкований есть доля истины. Хемингуэй действительно вложил в образ старика Сантьяго много себя и до некоторой степени приоткрыл дверь в собственную творческую лабораторию.

В книге действительно имеются евангельские ассоциации, ибо Библия — источник, питающий всю американскую литературу, и обращение к ней не только усиливает поэтическое звучание произведения и укрупняет его масштаб, но и многое проясняет отечественному читателю, знакомому с ней с детства. И, наконец, "Старик и море" — это действительно притча. О человеке, о его сущности, о его месте на земле. Но, думается, не о тщетности человеческих усилий, а о неисчерпаемости его возможностей, о его стойкости и силе духа. "Человека можно уничтожить, но его нельзя победить", — кредо Хемингуэя.

Старик не чувствует себя побежденным: ему все-таки удалось поймать рыбу. Не случайно повесть заканчивается на мальчике. Манулино опять отпустят со стариком в море, и тогда усилия Сантьяго окажутся не напрасными — ни в практическом, ни в общечеловеческом плане, потому что мальчик — это и реальная помощь и продолжение дела жизни старого рыбака, возможность передать свой опыт.

Эта книга с ее универсальной проблематикой, казалось бы, никак не связана с тогдашней злобой дня. Описанное здесь могло произойти в любой стране — на любом морском или океанском побережье — и в любое время. Тем не менее появление ее именно в эту эпоху вполне закономерно. Она удивительно вписывается в тенденцию нонконформизма в американской литературе 50-х. Только молодые бунтари оперируют броскими фактами, а Хемингуэй — философскими категориями. Его небольшая повесть — это не протест против существующего миропорядка, а его философское отрицание.

Поэтизация физического труда, утверждение единства человека и природы, неповторимости личности "маленького человека", общее гуманистическое звучание, сложность замысла и отточенность формы — все это есть активное отрицание ценностей потребительской цивилизации, ответ Америке и предупреждение всему современному послевоенному миру.