2. Трансформация системы управления российскими мусульманами до конца XVIII в.

По мнению Д. Ю. Арапова, «В начавшийся в XVIII в. „петербургский“ период русской истории политика государства по отношению к исламу вначале оставалась достаточно жесткой… Действительно, право исповедовать ислам Петр I сохранил, но зато им жестко ограничивалась возможность „служилых татар“ владеть крепостными людьми православного вероисповедания. По петровскому указу 1713 г., ежели подобные „владельцы“ в Казанской и Астраханской губерниях хотели сохранить своих работников, то „оные бусурмане магометанской веры“ должны были креститься в православие или, при сохранении ими ислама, „отписывать“ своих работников-христиан с „пашнею и со всеми угодьями… на государя“»[8].

«Противомусульманская» политика Петра I была продолжена его ближайшими преемниками, законодательство и практическая деятельность которых были направлены также на всяческое «ограничение» ислама. Строительство новых мечетей было практически запрещено, всячески поощрялась активность православного миссионерства, особенно действовавшей в Казани с 1731 г. «Комиссии для крещения казанских и нижегородских мусульман и других инородцев», коя была преобразована в 1740 г. в Новокрещенскую контору. Встречавшиеся попытки возврата из православия в ислам беспощадно пресекались[9]. Так, в апреле 1738 г. в Екатеринбурге был сожжен Тойгильдя Жуляков, один из новокрещеных, «за то, что, крестясь, принял паки махометанский закон», в апреле 1739 г. была сожжена крещеная башкирка Кисябика Байрясова, три раза пытавшаяся бежать на родину к единоверцам[10]. В ходе восстания 1735–1740 гг. и последующих выступлений башкир разрешалась покупка и перепродажа жен и детей участников восстаний с правом их крещения и вывоза за пределы Башкирии. Г. К. Валеев отмечает, что только в 1735–1740 гг., кроме казненных участников восстания, было «сослано во флот» 3236 чел., роздано жен и детей обоего пола для поселения внутрь России 8380 чел. Юнусова А. Б. также говорит о более чем 10 тыс. крещеных башкир, которые стали крепостными своих крестных родителей, а любые попытки перехода обратно в ислам жестоко карались.[11] По указу Сената от 19 ноября 1742 г. в Казанской губернии[12] было сломано 418 из существующих 536 мечетей, а все вновь возводимые мечети подлежали сносу[13].

Представления мусульман Волго-Уральского региона о религиозной автономии могут быть получены из их наказов в Уложенной комиссии 1767 г. Они были разделены здесь по различным сословным и территориальным группам. Ключевым термином здесь является «магометанский (мусульманский) закон», то есть мусульманское шариатское право. В качестве судей выступают ахуны и муллы. Следует отметить единодушие в этом вопросе самых различных групп: служилых татар Казанского, Пензенского и Саранского уездов[14], башкир Уфимской провинции[15], башкир Исетской провинции[16], татар Сеитовской слободы (Каргалы)[17], ясачных татар Казанской дороги Уфимской провинции[18], служилых мишарей и татар Уфимской провинции[19], мишарей Исетской провинции[20]. Но речь здесь не о создании централизованной религиозной администрации, а об избрании четырех ахунов для Уфимской провинции. При этом в выборах должны участвовать не только башкиры, но и тарханы (!), мещеряки (мишаре) и ясачные татары: «ибо все мы одного магометанского закона состоим».[21] Расшифровка полномочий этого суда дается в наказе башкир Уфимской провинции. Здесь упор делается на брачно-семейное право: раздел имущества (мирас), основания для развода (талак), установление степени родства, препятствующего заключению брака. Кроме того, за имамами фактически закрепляются полномочия мухтасиба по контролю за соблюдением поста (саум, ураза) и посещению пятикратных молитв.[22]

Д. Ю. Арапов справедливо указывает, что реализация принципа веротерпимости в Российской империи была стимулирована во многом внешними событиями того времени — первым разделом Речи Посполитой в 1772 г. и русско-турецкой войной 1768–1774 гг. Необходимость обоснования права на защиту интересов православного населения («диссидентов») на территории католической Польши, стремление обеспечить спокойствие мусульманского населения Крыма, занятого русскими войсками во время войны с державой Османов, способствовали тому, что курс на политику веротерпимости в России, причем именно в первую очередь по отношению к мусульманам, стал реализоваться на практике в 1773 г. 17 июня 1773 г. веротерпимость была провозглашена в указе Синода, в котором православным архиереям запрещалось вмешиваться в дела «магометанского закона» и разрешалось строительство мечетей для мусульман России[23]. Причем в Указе речь шла о прецеденте строительства двух каменных мечетей в Казани. Разрешение на это было получено в 1767 г., формально от казанского губернатора А. Н. Квашнина-Самарина (так говорится в Указе), а реально от Екатерины II, посетившей Казань в 1767 г. Признание необходимости конфессиональной толерантности произошло тогда почти одновременно в двух соперничающих за контроль над Россией политических лагерях. Так, осенью 1773 г. принцип религиозной свободы для мусульман начал практически осуществляться в Приуралье и Поволжье «императором Петром Федоровичем» — Е. И. Пугачевым. Как указывает Д. Ю. Арапов, оба смертельных врага в борьбе за власть над Россией — Екатерина и Пугачев — уловили назревшую общегосударственную потребность в проведении более гибкой религиозной политики по отношению к неправославным жителям империи, в первую очередь мусульманам[24].

По 28 января 1783 г. Екатерина II издала Указ «О дозволении поддааным Магометанского закона избирать самим у себя ахунов». По нему мусульманам советовалось не увеличивать число мечетей и не «выписывать им ахунов из Бухарии или другой чужой земли»[25]. Тем самым, должность ахунов закрепелялась за российскими подданными.

В отсутствие стабильных путей сообщения даже после 1788 г. муфтий в Уфе фактически оставался малодоступным для большинства населения. Поездка к нему могла быть делом месяцев. Поэтому и чисто логистически ахун был ключевой фигурой. Ахун (от перс. ахунд — наставник) — старший духовный сан у мусульман, глава духовенства региона. До создания Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС) в 1788 г. ахуны были главами духовенства городов и башкирских даруг (областей) Приуралья[26]. Ш. Марджани и Р. Фахретдин первым в качестве ахуна называют Юнуса б. Иваная (1639?–1689?) из аула Ура в Заказанье[27]. Однако непонятно насколько он признавался в этом качестве царской администрацией. В единственном числе упоминается ахун Ногайской дороги Бек-Булат в письма батыра Кусюма, направленном против батыра Алдара в 1709 г. Кусюм утверждает, что послал к Алдару представителей четырех дорог. Один из четырех — Катка-мулла, представлял Казанскую дорогу[28]. Ахуны и дальше выполняли роль посредников, легитимизируя светскую власть, особенно в Приуралье. Здесь власть была движущейся, почти кочевой, передвигающейся по мере строительства крепостей. Так, при полковнике К.-М. Тевкелеве при строительстве Оренбурга в 1730-е гг. находился ахун Ибрагим б. Мухаммед-Туляк[29]. При Абулхаир-хане в качестве посредника для контактов с начальником Оренбургской комиссии В. Н. Татищевым использовался Мансур-ахун. В 1737 г. через него шла информация о мерах Абулхаир-хана по проправительственной агитации среди восставших башкир. Подполковник Останков из Оренбурга через ахуна Мансура передавал информацию о наградах за поимку башкирских комбатантов[30].

В рапорте начальника Оренбургской экспедиции И. К. Кириллова и начальника Комиссии башкирских дел А. И. Румянцева от 16 декабря 1735 г. утверждалось, что все 10 ахунов Приуралья являются выходцами из казанских татар. По указу императрицы Анны Иоанновны от 11 февраля 1736 г. их число было сокращено до 4 — по 1 на каждую дорогу. Ахуны при этом оставались выборными, но утверждались властями наместничества и приносили присягу на верность императору в Уфе[31]. Это давало им возможность прямых контактов с властями. С созданием Каргалы Габдессалям б. Ураи в 1746–1786 гг. был ее ахуном, став первым ахуном городского поселения[32]. В Каргале был создан прецедент сдачи экзамена на должность ахуна[33]. Несмотря на то что обычно затем ахуны не сдавали отдельного испытания, но был заложен принцип прохождения экзамена на получение должности духовенства. Вторым важнейшим принципом стало утверждение выборов властями. Ключевую роль здесь играла Каргала, как подконтрольное властям мусульманское поселение городского типа[34]. Именно ахун Каргалы Мухаммеджан Хусаин в 1786 г. стал первым ахуном края[35].