Глава II о свободе мысли и слова

Должно надеяться, что уже прошли те времена, когда нужно было защищать «свободу печати» как оборонительное средство против деспотизма правительств. Мы можем признать, что в наше время совершенно излишне приводить какие-либо доводы в доказательство того, что ни законодательной, ни административной власти, в том случае, когда интересы ее не согласуются с интересами народа, не должно быть вверяемо право предписывать народу, каких именно убеждений он должен придерживаться, и определять, какие ему учения и доводы выслушивать дозволительно, какие — нет. ...

.. .Я, тем не менее, все-таки отрицаю, что народ имеет право проявлять власть над свободою слова самостоятельно или через посредство своего правительства, так как подобная власть сама по себе противозаконна. Самое лучшее правительство имеет на такое насилие не больше права, нежели дурное правительство. Это стеснение свободы речи пагубно даже тогда, когда оно применяется в согласии с общественным мнением, и еще более пагубно, когда применяется правительством вопреки общественному мнению. Если бы, например, все человечество, за исключением только одного лица, придерживалось одного определенного убеждения, а это одно лицо — противоположного, то человечество было бы настолько же неправо, если бы заставило замолчать этого одного человека, как был бы неправ этот один человек, если бы, имея на то власть, заставил бы замолчать человечество. ...Мы никогда не можем быть уверены в том, что мнение, которое мы стараемся подавить, есть непременно мнение ошибочное, ложное; но и даже в случае полной уверенности все-таки это подавление было бы злом. ...Полная свобода опровергать и оспаривать наше мнение является единственным условием, которое оправдывает признание нами правильности нашего мнения с целью применения его к нашему образу действия и ни при каких других условиях человек, одаренный всеми своими способностями, не может быть уверенным, что его мнения правильны. ...

В таком серьезном вопросе, как охрана верований, имеющем важнейшее значение для блага всего человечества, правительству должно быть предоставлено не только право, но должно быть вменено ему прямо в обязанность охранять известные общераспространенные мнения. ...

Свобода мысли уже породила и может еще породить великих мыслителей и в среде всеобщего духовного рабства; но она никогда в такой среде не способствовала и не может способствовать созданию умственно развитого народа. ...

Глава III об индивидуальности как об одном из условий человеческого благополучия

(...) Свобода личности должна быть ограничиваема в таких пределах, чтобы не могла служить нарушением общественного благочиния. ...Одним словом, весьма желательно, чтобы во всех человеческих делах, не соприкасающихся непосредственно с интересами других людей, предоставлялась полная свобода человеку проявлять свою индивидуальность, так как во всех тех случаях, когда люди в своих поступках руководствуются традициями и обычаями, а не своими индивидуальными наклонностями, в образе их действий замечается отсутствие одного из главных условий человеческого благополучия и самого главного условия индивидуального и общественного прогресса. ...

Человек становится идеалом всего благородного и прекрасного не подведением всего, что в нем есть самобытного под один общий уровень, но стремлением к развитию своих индивидуальных способностей и к проявлению деятельности этих способностей, соблюдая при этом лишь границы, поставляемые правами и интересами его собратьев; и подобно тому, как всякое деяние человека носит в себе отпечаток характера того же прогресса и человеческая жизнь становится полнее, более разнообразной, оживляется, питая более обильным материалом высокие мысли и возвышенные чувства и скрепляя узы, соединяющие каждого отдельного человека с его расой, способствуя тому, что самая раса становится более достойной, чтобы люди дорожили честью считаться ее членами. ...