Ритуализм

В соответствии с типологией ритуализм относится к образцу ре­акции, в которой определенные культурой стремления отвергаются, в то время как человек вынужденно продолжает придерживаться ин­ституциональных норм. Когда это понятие было введено, был задан вопрос, представлено ли здесь действительно девиантное поведение, так как это понятие является чем-то вроде терминологического ка­ламбура. Поскольку адаптация является фактически внутренним ре­шением и поскольку внешнее поведение является институционально допустимым, хотя и не предпочитаемым с точки зрения культуры, оно вообще не рассматривается как «социальная проблема». Друзья тех людей, которые адаптируются подобным образом, могут вынести суж­дение с точки зрения культурных предпочтений и могут испытывать к ним жалость, они могут в индивидуальных случаях чувствовать, что

ствующем рассматриваемой здесь теории девиантного поведения. Она видит различ­ные пути к успеху в мире предпринимательства для негров и белых, хотя, очевидно, ценимые статусы во многом похожи для этих двух подгрупп. Наиболее важно в ее предварительных выводах, что доступ к альтернативным целям успеха создает скорее возможности для конформного, чем для девиантного, поведения. Хорошо известное исследование Ловенталя «Биографии в популярных журнапах» см. в P.P. Lazarsfeld and F.N. Stanton (editor), Radio Research, 1942-1943 (New York: Duell, Sloan and Pearce, 1944).

Были также отмечены образцы потребительского поведения (например, проник­новение стилей и моды в системе стратификации), которые являются латентной фун­кцией для создания системы, удовлетворяющей даже тех, кто недостаточно поднялся в ней. См.: Bernard Barber и Lyie S. Lobel, «Fashion in women's clothes and the American sociaal system», Social Forces, 1952, 31, 124—131, и статья Lloyd A. Falles, «A note on the «trickle effect», Public Opinion Quarterly, 1954, 18, 314—321.

Относящиеся к данному вопросу наблюдения различных символов, достижение которых служит смягчению ощущения личной неудачи, см.: Margaret M. Wood, Paths of Loneliness (New York: Columbia University Press, 1953), 212 ff. — Примеч. автора.

310

«старый Джонси, конечно, не может выбраться из привычной колеи». Описывается ли это как девиантное поведение или нет, оно, очевид­но, представляет отклонение от культурной модели, согласно кото­рой люди обязаны активно бороться, предпочтительно с помощью ин­ституционализированных методов, чтобы продвигаться вперед и вверх в социальной иерархии.

Таким образом, предполагалось, что острое беспокойство о ста­тусе в обществе, которое акцентирует мотив достижения, может выз­вать девиантное поведение «сверхконформности» и «сверхуступчи­вости». Например, подобная сверхуступчивость может быть обнару­жена среди «бюрократических виртуозов»: некоторые из них могут чрезмерно приспосабливаться именно потому, что они испытывают чувство вины, вызванное их предыдущим нонконформистским от­ношением к правилам⁴¹. Кстати, существует очень мало системати­ческих данных, подтверждающих эту гипотезу, разве что психоана­литические исследования двадцати «бюрократов», которые обнару­жили, что они становятся вынужденными неврастениками⁴². Однако даже эти скудные данные не связаны напрямую с нашей теорией, ко­торая должна иметь дело не с типами личности, что важно для других целей, но с типами исполнения ролей в реакции на социально структу­рированную ситуацию.

Более прямое отношение имеют исследования поведения бюрок­ратов Питера М. Блау⁴³. Он предполагает, что наблюдаемые случаи сверхконформизма «не вызваны тем, что ритуальная приверженность существующему способу действия должна стать неизбежной привыч­кой» и что «ритуализм происходит не столько от чрезмерной солидар­ности с инструкциями и сильной привычки к закрепившейся практи­ке, сколько от недостатка уверенности в важных социальных взаимо­связях в организации». Короче, именнотогда, когда структура ситуации не уменьшает беспокойство о статусе и беспокойство о возможности соответствовать институционализированным ожиданиям, люди в этой организации реагируют со сверхподчиненностью.

Ситуации, сформированные социальной структурой, которая про­воцирует ритуалистическую реакцию сверхконформизма на норматив­ные ожидания, были экспериментально и, конечно, только гомоло-

⁴¹ См. обсуждение «структурных источников сверхконформности» в главе VIII и «отступников» и «обращенных» в главах X и XI этой книги; а также замечание Парсонса и Бейлса: «Наиболее важное представление в этой связи (относительно их независимо разрабатываемых теорий) состоит в том, что сверхконформность следует определить как девиацию». Parsons at al. Working Papers, 75. — Примеч. автора.

ⁿ Otto Sperling, «Psychoanalytic aspects of bureaucracy», Psychoanalytic Quarterly, 1950, 19, 88—100. — Примеч. автора.

⁴³ P.M. Blau, The Dynamics of Bureaucracy, глава XII, с. 184—193. — Примеч. автора.

311

гично воспроизведены среди козлов и овец. (Читатель, конечно, не поддастся искушению сделать вывод, что нет более символически подходящих животных, чтобы выбрать их для этой цели.) Ситуация, провоцирующая ритуализм, мы напомним это, включает либо посто­янную фрустрацию из-за важных целей, либо длительный опыт, в котором награда не пропорциональна конформизму. Психобиолог Говард С. Лиддел фактически воспроизвел оба этих условия в серии экспериментов⁴⁴. Среди этих примеров следующий:

Каждый день приведенный в лабораторию козел подвергается просто­му тесту: каждые две минуты стук телеграфа от секунды до десяти секунд предшествует воздействию электричества на переднюю ногу. После двад­цатикратного повторения комбинации «сигнал—шок» козла возвращают на пастбище. Вскоре достигается удовлетворительный уровень моторного на­выка, и, очевидно, животное хорошо адаптируется к этой конвейерной про­цедуре. В течение шести или семи недель наблюдатель отмечает, что посте­пенно возникают изменения в поведении животного, которое охотно при­ходит в лабораторию, но при входе демонстрирует определенную заучен­ную осмотрительность, и его условные реакции являются крайне точными. Кажется, будто он старается «совершать только правильные поступки». Несколько лет назад наша группа стала называть подобных животных «пер-фекционисты»... Мы обнаружили, что в лаборатории Павлова выражение «правильное поведение» использовалось для характеристики такого пове­дения у собак.

По-видимому, здесь есть нечто большее, чем мимолетное сход­ство с тем, что мы описали как «синдром социального ритуалиста», который «реагирует на ситуацию, которая кажется угрожающей и вызывает недоверие» с помощью «все более тесной привязанности к спасительной рутине и институциональным нормам»⁴⁵. И действи­тельно, Лиддел далее сообщает, что «мы можем предположить сход­ное поведение у человека при угрожающих обстоятельствах, что мож­но найти у Мира в описании шести стадий человеческого страха (пер­вая из которых описана следующим образом):

Предусмотрительность и самоограничения. При внешнем наблюдении субъект проявляет скромность, предусмотрительность и непритязатель­ность. Посредством добровольного самоограничения он ограничивает свои цели и амбиции и отвергает все те удовольствия, которые влекут за собой риск или неблагоприятные последствия. Человек на этой стадии

⁴⁴ Условно подведен итог в Howard S. Liddell, «Adaptation on the threshold of intelligence», Adaptation, edited by John Romano (Ithaca: Cornell University Press, 1949), 55—75. — Примеч. автора.

⁴⁵ Глава VI этой книги. — Примеч. автора.

312

уже под подавляющим влиянием страха. Он реагирует с предупреждаю­щим уклонением от надвигающейся ситуации. Интроспективно субъект даже не осознает наличие страха. Напротив, он скорее доволен собой и горд, поскольку он считает, что ведет себя более предусмотрительно, чем другие люди⁴⁶.

Этот характерологический портрет вынужденного конформиста, который благодарит Бога, что он отличается от других людей, изоб­ражает существенные элементы реакции ритуалистического типа на угрожающую ситуацию. Социологическая теория обязана определить структурные и культурные процессы, которые создают высшую сте­пень таких состояний угрозы в определенных частях общества и нич­тожную степень в других. Именно к этому типу проблем обращается теория социальной структуры и аномии. Таким образом, рассматри­вая примеры ритуализма, мы продемонстрировали объединение «пси­хологических» и «социологических» объяснений наблюдаемых образ­цов поведения.

Дальнейшие подходящие данные и идеи (в центре которых ско­рее личность, чем исполнение роли в определенных типах ситуаций) обнаружены в исследованиях, направленных на «нетерпимость нео­пределенности»⁴⁷. Недостаток этих исследований в отсутствии систе­матического включения переменных и динамики социальной струк­туры, что в основном компенсируется с помощью точной характери­стики компонентов, которые, вероятно, входят в ритуалистические реакции на сформированные ситуации, а не только в структуру ри­гидной личности. В итоговом беглом перечислении компоненты «не­терпимости неопределенности» включают: «чрезмерное предпочте­ние симметрии, подобия, определенности и регулярности; тенденцию к черно-белым решениям, сверхупрощенную дихотомизацию, безо­говорочные решения «либо—либо», преждевременное завершение дискуссии, настойчивость и стереотипность; тенденцию к излишне «правильной» форме (то есть чрезмерную сосредоточенность на буду­щем образе организации), они возникают либо благодаря чрезмерно­му распространению всеобщности, либо благодаря сверхакцентирова­нию конкретных деталей; умственная ограниченность, ограниченность стимулов; стремление избежать неопределенности дополняется суже-

⁴⁶ Emilio Mira у Lopez, Psychiatry in War (New York: Academy of Medicine, 1943), as quoted by Liddell, op. dr., 70. — Примеч. автора.

⁴⁷ Также Frenkel-Brunswik, «Intolerance of ambiguity as an emotional and perceptual personality variable», Journal of Personality, 1949, 18, 108—143; T.W. Adorno et al., The Authoritarian Personality (New York: Harper & Brothers, 1950); Ricard Christie and Marie Jahoda, editors, «Studies in the Scope and Method of «The Authoritarian Personality» (Glencoe: The Free Press, 1954). — Примеч. автора.

313

нием целей, недоступностью опыта, механическим повторением оп­ределенного набора действий, а отчасти — произвольным выбором или абсолютизацией тех аспектов реальности, которые должны быть сохранены»⁴⁸.

Существенное значение каждого из этих компонентов не может стать очевидным из краткого перечисления; детали изложены в мно­гочисленных публикациях. Но даже из приведенного перечня видно, что понятие «нетерпимости неопределенности» относится к «чрезмер­ному проявлению» определенного рода восприятия, установок и по­ведения (на что указывают такие термины, как «чрезмерная исполни­тельность», «сверхупрощение», «безоговорочность», «сверхпредпочте­ние» и тому подобное). Нормы, которые осуждаются как «крайности», тем не менее не нужно ограничивать статистическими нормами, на­блюдаемыми в данной совокупности личностей, или нормами «функ­циональной уместности», закрепленными/шиш рассматриваемых лю­дей, абстрагируясь от их социального окружения. Из стандартизиро­ванных нормативных ожиданий также можно вывести нормы, кото­рые признаются в различных группах, и поведение, которое благодаря первому ряду стандартов может быть рассмотрено как «психологичес­ки сверхригидное», может иногда рассматриваться с помощью второго ряда стандартов как адаптивная социальная конформность. Это гово­рит только о том, что хотя, возможно, существует связь между поняти­ем сверхригидных личностей и понятием социально продуцируемого ритуалистического поведения, они далеко не идентичны.