Новые гипотезы

В предыдущем разделе этой главы рассмотрены данные, связан­ные с формами реакции на аномию, подведенными под эмоциональ­но и этически нейтральное понятие «инновация»: использование ин­ституционально запрещенных средств для достижения культурно-ценной цели. Перед тем как обратиться к данным по другим основ­ным типам реакции — ритуализму, бегству и мятежу, мы должны снова подчеркнуть, что общая теория связи социальной структуры и аномии не ограничена специфической целью денежного успеха и социальными препятствиями к ее достижению. Теория находила применение, например, для проблемы междисциплинарных иссле­дований в науке, для проблемы массовой коммуникации³⁵, для про­блемы отступлений от религиозной ортодоксии³⁶ и в случае конфор­мности к социальным нормам и отклонений от них в военных тюрь­мах³⁷ — проблемы, которые, по крайней мере при первом взгляде на них, вне нашей теории показались бы имеющими мало общего и, конечно, мало общего с господствующей целью денежного успеха.

^к Warren G. Bennis, «Some barriers to teamwork in social research», Social Problems, 1956, 3, 223-235; Matilda White Riley and Samuel H. Flowerman, «Group relations as a variable in communications research», American Sociological Review, 1951, 16, 174—180; Leonard 1. Pearlin, The Socialand Psychological Settingof'Communications Behavior (Columbia University, unpublished doctoral dissertation in sociology, 1957). Пирлин обнаружил силь­ную тенденцию к использованию телевизора как «бегства» среди тех людей, кто, с од­ной стороны, заинтересован в социальной мобильности, а с другой стороны, находит­ся в положении, которое не позволяет реализоваться данному мотиву. Один из прин­ципиальных выводов этих эмпирических исследований состоит в том, что «телевиде­ние представляет собой средство, благодаря которому люди могут уйти от конфликтов и стрессов, которые имеют свою этиологию в социальной системе». — Примеч. автора.

³⁶ Celia Stopnicka Rosenthal, «Deviation and social change in the Jewish community of a small Polish town», American Journal of Sociology, 1954, 60, 177 — 181. — Примеч. автора.

³⁷ Richard Cloward, The Culture of a Military Prison: A Case Study ofAnomie (Glencoe: The Free Press, to be published); и частичный итог этих исследований Кловарда в Witmer and Kolinsky op. cit., 80—91. — Примеч. автора.

306

Как было сказано при первоначальном описании теории, «денежный успех рассматривается как основная культурная цель» только «ради упрощения проблемы... хотя, конечно, существуют альтернативные цели в хранилище общих ценностей». С точки зрения общей теории, любые культурные цели, которые получают чрезвычайное и лишь не­значительно смягчаемое акцентирование в культуре группы, будут служить ослаблению акцентирования институциональной практи­ки и вызовут аномию.

Также необходимо повторить, что типология девиантного пове­дения далека от того, чтобы ограничиться поведением, которое обыч­но описывают как криминальное или преступное. С точки зрения социологии, в других формах отступления от регулирующих норм нет ничего или почти ничего, что сталкивалось бы с установленным в стране правопорядком. Простая идентификация некоторых типов девиаций сама по себе сложная проблема для социологической тео­рии, которая разрешается постепенно. Например, значительный те­оретический прогресс был осуществлен с помощью концепции Пар-сонса, согласно которой болезнь в одном из ее принципиальных ас­пектов необходимо «определить как форму девиантного поведения и что элементы мотивации для девиации, которые выражены в роли больного, можно дополнить другими, иначе выраженными, включая типы вынужденной конформности, которые не считаются девиант-ными в обществе»³⁸.

Есть и другой пример: поведение, которое описано как «сверх­конформизм» или «сверхуступчивость» по отношению к институ­циональным нормам, было проанализировано в социологии как де-виантное, даже если оно на первый взгляд кажется проявлением сверх­конформизма³⁹. Как видно из типологии реакций на аномию, они яв­ляются особыми видами поведения, которое в противоречии с их очевидным проявлением (конформность к институциональным ожи­даниям) представляет отклонение от этих ожиданий, что может быть обнаружено в дальнейшем социологическом анализе.

В заключение в качестве преамбулы к данному обзору типов де­виантного поведения следовало бы отметить еще раз, что с точки зре­ния социологии не все подобные отклонения от господствующих норм группы являются неизбежно дисфункциональными для основных ценностей и адаптации группы. Соответственно строгая и несомнен­ная приверженность всем преобладающим нормам может быть фун­кциональной только в группе, которой никогда не было: а именно в

³⁸ Parsons, The Social System, 476—477, and the whole of Chapter X. — Примеч. автора.

³⁹ См. дальнейшее обсуждение этого вопроса в следующем разделе, посвящен­ ном образцу «бегства» как реакции на аномию. — Примеч. автора.

307

такой группе, которая сама абсолютно статична и неизменна и при этом находится в таком социальном и культурном окружении, кото­рое также является статичным и неизменным. Некоторая (неизвест­ная) степень девиации от современных норм, вероятно, является фун­кциональной для основных целей во всех группах. Определенная сте­пень «инновации», например, может иметь своим результатом фор­мирование новых институционализированных образцов поведения, которые являются более подходящими, чем старые для реализации основных целей.

Более того, мы считаем недальновидным взглядом и скрытой эти­ческой оценкой допущение, что девиантное поведение, которое дис­функционально для насущных ценностей группы, является также этически несовершенным. Ибо, как мы могли часто заметить в этой книге, понятие социальной дисфункции не является современной тер­минологической заменой для «безнравственности» или «внеэтичес-кой практики». Особый образец поведения, который отличается от господствующих в группе норм, может быть дисфункциональным, снижая стабильность группы или уменьшая ее надежды на достиже­ние целей, которые имеют для нее ценность. Но, судя по тому или иному ряду этических стандартов, такими могут быть нормы группы, которая находится в затруднительном положении, а не инноватора, который отрицает их. Один из действительно великих людей наше­го времени изложил это с характерной проницательностью и красно­речием.

В первобытном племени каждый класс имеет свою определенную Мойру, или удел, свою Эргон, или обязанность, и все идет как следует, если каждый класс и каждый человек осуществляет свою Мойру, испол­няет свой Эргон и не нарушает или не злоупотребляет Эргоном и Мойрой других. На современном языке, у каждого есть своя социальная обязан­ность для исполнения и свои последующие права. Это древняя Фемида (закон или правосудие персонифицированные и воплощенные в то, что «сделано»); но Фемида благодаря воображению расширяется и делает боль­ше положительного. Фемида, которая может призвать не просто умереть за свою страну — старые племенные законы подразумевают это, — но уме­реть за правду, или, как он объясняет на прекрасных страницах во второй книге, игнорировать полностью конвенциональный закон вашего обще­ства ради истинного закона, от которого отреклись и который забыли. Ни один из читателей не сможет легко забыть отношение к праведному человеку в злом и ошибочном обществе: он должен был подвергнуться бичеванию, ослеплен и, наконец, посажен на кол или распят; общество, которое приговорило его к такому наказанию, не понимает его, поскольку он является праведным и выглядит полной противоположностью обще-

308

ства, и, несмотря на это, для него лучше так страдать, чем следовать за толпой в неправедных поступках⁴⁰.

Не стоило бы повторять все это, если бы не столь частое допуще­ние, что девиантное поведение является неизбежно эквивалентным социальной дисфункции, а социальная дисфункция, в свою очередь, нарушает этический кодекс. В истории каждого общества, вероятно, есть свои культурные герои, которые считаются героями именно по­тому, что они имели мужество и проницательность отойти от норм, которые признаются в группе. Как мы хорошо знаем, мятежники, ре­волюционеры, нонконформисты, индивидуалисты, еретики и отступ­ники прежнего времени часто становятся героями современной куль­туры.

Следует также еще раз повторить, поскольку это легко забыва­ется, что, сосредоточив эту теорию на культурных и социальных ис­точниках девиантного поведения, мы не предполагаем, что подоб­ное поведение является типичной или даже единственной реакцией на воздействие, которое мы рассматривали. Это анализ различных типов и интенсивности девиантного поведения, а не эмпирическое обобщение ради вывода, что все, кто подвержен этому давлению, ре­агируют через девиацию. Теория только полагает, что именно люди, локализованные в тех участках социальной структуры, которые в наи­большей мере испытывают это давление, вероятнее всего продемон­стрируют девиантное поведение. Однако в результате действия ком­пенсирующих социальных механизмов даже наиболее напряженные положения не всегда вызывают девиацию; конформность стремится сохранить формальную реакцию. Среди компенсирующих механиз­мов, как предполагалось в предшествующей главе, — доступ к аль­тернативным целям в хранилище общих ценностей. В той степени, в какой культурная структура придает ценность этим альтернативам, а социальная структура дает доступ к ним, система остается чем-то ста­бильным. Потенциальные девиации могут все же адаптироваться с помощью дополнительного ряда ценностей. Исследование было на­чато с изучения таких альтернатив как препятствий для девиантного поведения⁴"".

⁴¹¹ Gilbert Murray, Greek Studies (Oxford: Clarendon Press, 1946), 75. Упоминается вторая книга Платона «Государство». Прекрасный вопрос для обсуждения — соот­ветствуют ли оригинальные формулировки Платона пересказу Гилберта Муррея. — Примеч. автора.

^40а См.: Ruth В. Oranick, Biographies of popular Negro heroes. Используя методы, разработанные Лео Ловенталем в его исследовании известных биографий, Граник анализирует социальную принадлежность негров-героев в двух популярных журна­лах, предназначенных главным образом для читателей-негров, в контексте, соответ-

309

В кратких итогах, таким образом, следует подчеркнуть, что (1) данная теория относится к целям различных видов, предпочитаемым в культуре, а не только к цели денежного успеха, которая рассматри­валась в качестве иллюстрации; (2) что в теории выделены формы де-виантного поведения, которые могут быть далеки от тех, которые представляют нарушение закона; (3) что девиантное поведение не обязательно является дисфункциональным для эффективной деятель­ности и развития группы; (4) что понятие социальной девиации и социальной дисфункции не служит прикрытием для этических пред­посылок; и (5) что альтернативные культурные цели дают основу для стабилизации социальной и культурной системы.