Инновация

Первую форму девиантного поведения, определенную в типоло­гии, изложенной в предшествующей главе, мы описали как иннова­цию. Вспомним, что она относилась к отрицанию институциональ­ной практики и сохранению культурных целей. Она кажется характе­ристикой существенной части девиантного поведения, которое по­лучило самое большое исследовательское внимание, а именно той

300

части, которая не совсем точно подводится под всеобъемлющие по­- нятия «преступление» или «правонарушение». Поскольку закон дает точные критерии для этих форм поведения, они очевидны и относи-­ тельно легко попадают в центр внимания исследователей. Напротив, другие формы поведения, которые являются отклонениями от при-­ нятых норм с точки зрения социологии, хотя и не с точки зрения за­- кона (например, то, что мы называем «бегство»), являются менее оче­- видными и получают меньше внимания.

Некоторые исследования недавно показали, что общепринятые понятия «преступление» и «правонарушение» могут скорее запутать, чем уточнить наше понимание многочисленных разновидностей де­виантного поведения, к которому они относятся. Оберт, например, замечает, что «определение преступления в законе... возможно, [от­ражает] мало общего между всеми феноменами, подведенными под это понятие. И это, по-видимому, также верно для «канцелярских» преступлений. Этот тип может также отличаться во многом по своей природе и может нуждаться во вполне различных причинных объяс­нениях»²⁹.

Когда мы применяем к определенному классу поведения термин «преступление» или «правонарушение», развивается тенденция ис­кать в первую очередь сходство (существенное или не очень) между чертами поведения, включенного в этот класс. Например, под опре­деление в общем понятии «подростковые правонарушения» подпа­дают вполне различные с социологической точки зрения формы по­ведения молодежи. Это часто связано с допущением, что широкое разнообразие поведения или люди, включенные в одну или другую форму поведения, с теоретической точки зрения относятся к одному роду. Но мы считаем спорным, что поведение молодого человека, который похитил бейсбольные принадлежности, является очень по­хожим на поведение молодого человека, который периодически на­падает на членов внешней группы.

Более того, решение включить широкую область поведения в одну рубрику «преступление» или «правонарушение» ведет к допу­щению, что весь круг поведения, относящегося к этой категории, будет объяснять единственная теория. Это не слишком далеко по своей логике от допущения Беньямина Раша или Джона Брауна, что

²⁹ Vilhelm Aubert, «White-collar and social structure, «American Journal of Sociology, 1952, 58, 263—271; а также R.K. Merton, «The social-culturial environment and anomie», in Helen L. Witmer and Ruth Kolinsky, editors, New Perspectives for Research on Juvenile Delinquency (Washington, D.C., U.S. Department of Health, Education, and Welfare, Children's Bureau, 1956), 24—50, включая дискуссию участников конференции; Daniel Glaser, «Criminality theories and behavioral images», American Journal of Sociology, 1956, 61, 433—443, at 434. — Примеч. автора.

ЗОЇ

скорее должна быть одна теория болезни, чем различные теории бо­лезни — туберкулеза или артрита, синдрома Меньере или сифили-са. Подведение безгранично разнообразных состояний процессов под одно название «болезнь» приводит некоторых ревностных ме­дицинских систематиков к убеждению, что их задача — развивать единственную всеохватывающую теорию болезни. Точно также, по-видимому, признанная идиома (как разговорная, так и научная), ко­торая относится к «подростковой преступности» как к единой сущ­ности, и приводит некоторых к убеждению, что должна быть един­ственная основополагающая теория «ее» причинности. Пожалуй, ска­занного достаточно для понимания того, что означает отношение к преступлению или юношеским правонарушениям как к общему по­нятию; такое отношение может возникнуть на пути теоретической формулировки проблемы.

Как только мы признаем, что поведение, обычно описываемое как преступное или злонамеренное, является с социологической точки зрения очень разным и несоизмеримым, то становится очевидно, что рассматриваемая теория не претендует на объяснение всех подобных форм девиантного поведения. Альберт К. Коэн в своей теоретически тонкой книге предполагает, что эта теория является высоковероят­ной как объяснение для взрослой профессиональной преступности, а также правонарушений против собственности, совершаемых неко­торыми наиболее старшими и почти профессиональными молодыми ворами. «К сожалению, — продолжает он, — она терпит неудачу в объяснении не утилитарных свойств субкультуры... Поскольку сто­ронник преступной субкультуры просто использует незаконные сред­ства с целью получения экономических благ, то он мог бы демонст­рировать больше уважения к благам, которые он в итоге получает. Более того, деструктивность, непостоянство, эпатаж и массовый не­гативизм, которые характеризуют преступную субкультуру, находят­ся вне компетенции этой теории»³⁰.

³⁰ Albert К. Cohen, Delinquent Boys (Glencoe: The Free Press, 1955), 36. Поскольку некоторые принципиальные теоретические вопросы рассматриваются в связи с кни­гой Козна, то последующая дискуссия, которая связана с парадигмой социальной структуры и аномией как основой для анализа криминального и опасного поведе­ния, только цитируется. Milton L. Barren, «Juvenile delinquency and American values», American Sociological Review, 1951, 16, 208—214; Solomon Kobrin, «The conflict of values in delinquency areas», American Sociological Review, 1951, 16,653—662; Ralph H. Turner, «Value conflict in social disorganization», Sociology and Social Research, 1954, 38, 301 — 308; W.J. Sprott, The Social Background of Delinquency (University of Nottingham, 1954), as reviewed by John C. Spencer, The Howard Journal, 1955, 9, 163—165; Hermann Mannheim, «Juvenile delinquency», British Journal of Sociology, 1956, 7, 147—152; Aubert, op. с/г.; Glaser, op. cit. — Примеч. автора.

302

Первый и основной вопрос, поставленный Коэном, вызывает одобрение и заслуживает повторения. Предшествующая теория ано­мии предназначена для объяснения некоторых, недалеко не всех форм девиантного поведения, обычно описываемых как криминальные или злонамеренные. Второй вопрос является важным (если он правильно сформулирован), но в любом случае его достоинство — в привлечении внимания будущих исследователей к его осмыслению. Этот вопрос зак­лючается в том, что теория социальной структуры и аномии не объяс­няет «не утилитарный» характер большей части поведения, встречаю­щегося в группах правонарушителей. Но для дальнейшего исследова­ния этого предмета необходимо напомнить (в целях теоретической ясности), что эта теория не утверждает, что возникающее девиантное поведение рационально рассчитано и утилитарно. Вместо этого она сосредоточена на сильном напряжении, возникающем из-за расхожде­ния между стимулируемыми культурой целями и социально структу­рированными возможностями. Реакции на это напряжение с последу­ющей нагрузкой на людей, подверженных им, предполагают значитель­ную степень фрустрации и нерационального или иррационального по­ведения³¹. «Деструктивность» часто бывает определена психологически как одна из форм реакции на продолжительную фрустрацию. Точно так же, очевидно, «массовый негативизм» может быть истолкован (без вклю­чения в теорию новых ad hoc переменных) как постоянное отрицание авторитетов, которые олицетворяют противоречие между законными культурными стремлениями и социально ограниченными возможно­стями.

Тем не менее существует, по-видимому, случай, который не объяс­няется непосредственно теорией социальной структуры и аномии: «изворотливость» и «эпатаж», наблюдаемые у некоторых молодых людей, помогают им осуществлять девиантное поведение, поддержи­ваемое группой. Ибо причины этих свойств девиантного поведения необходимо предварительно искать в социальном взаимодействии этих сходно мыслящих людей с девиантным поведением, которые вза­имно усиливают свои девиантные установки и поведение. Согласно теории, такое поведение является результатом более или менее об­щей ситуации, в которой они находятся. Именно к этой фазе всеоб­щего процесса поддержки бандой девиантного поведения Коэн в пер­вую очередь применяет свой поучительный анализ. Но, как впослед­ствии показано в его книге, перед проведением анализа типов «реше­ния» проблем, с которыми «несовершеннолетние правонарушители»

³¹ В своем комментарии именно по этому вопросу Герман Мангейм указывает, что теория «вполне способна объяснить намного больше, чем только утилитарные формы выражения фрустрации стремлений», op. cit., 149. — Примеч. автора.

303

сталкиваются в своем непосредственном социальном окружении, нам необходимо объяснить различную частоту, с которой эти проблемы возникают. В этой части анализа Коэн действительно исследует со­циальные и культурные источники этих воздействий по большей ча­сти в тех же терминах, как те, которые рассматривали мы. Его тща­тельный социологический анализ значительно продвинул наше по­нимание определенных форм девиантного поведения, обычно встре­чающихся в преступных группах, и это было достигнуто благодаря расширению структурно-функциональной теории того типа, который мы сейчас рассматриваем.

В исследовании преступной субкультуры Коэн, конечно, непос­редственно продолжает предшествующие исследования Шоу, Мак-Кея и особенно Трашера³². Тем не менее он отмечает, что эти иссле­дования были принципиально связаны с проблемой, как преступная субкультура передается молодежи, а он обращается к связанной с ней проблеме, рассматривая причины этого культурного образца. Во мно­гом таким же образом можно провести различие между теорией, ко­торая относится только к реакциям людей на культурно-стимулируе­мое воздействие (такая теория развивалась Карен Хорни, например), и теорией, которая относится также к воздействиям совокупных и иногда социально организованных реакций на саму нормативную структуру.

Социальный процесс, связывающий аномию и девиантное поведение. Чтобы поставить эту проблему в ее ближайшем теоретическом кон­тексте, мы должны рассмотреть возникновение и рост аномии как результат продолжающегося социального процесса, а не просто как состояние, которое случайно возникло¹³. В этом контексте процесс может быть предварительно изображен следующим образом. Имея объективно невыгодную позицию в группе, а также различные лич­ные особенности³⁴, некоторые люди более, чем другие, подвержены

³² Среди хорошо известных многочисленных публикаций этой группы социоло­ гов см.: Clifford R. Shaw and Henry D. McKay, Juvenile Delinquency and Urban Areas (University of Chicago Press, 1942); Frederic M. Thrasher, TheGang (University of Chicago Press, 1936), 2nd edition. — Примеч. автора.

³³ См.: Merton, «The social and cultural environment and anomie», op. cit. — Примеч. автора.

^3< С рассматриваемой теорией согласуется признание того, что различные семей­ные плеяды могут содействовать уязвимости для анемического воздействия. Напри­мер, Франц Александер пишет о своих пациентах, выходцах из «второго поколения американцев, членов иммигрантских семей, и... из групп расовых меньшинств», что роль отца заключается во внушении сыну сильного интереса к успеху. Он формули­рует это так: «Обычный результат таков, что у сына, занявшего место отца в материн­ской привязанности, а также во многих материальных отношениях, возникают ог­ромные амбиции. Он хочет оправдать все надежды и жертвы матери и таким образом успокоить свою больную совесть по отношению к отцу. Есть только один способ до-

304

напряжению, возникающему из расхождения между культурными це­лями и эффективным способом их реализации. Они являются, следова­тельно, более восприимчивыми для девиантного поведения. В некото­рой части случаев, зависящих еще и от управляющей структуры группы, эти отклонения от институциональных норм социально вознаграж­даются «успешным» достижением цели. Но эти девиантные способы достижения цели происходят в социальной системе. Девиантное по­ведение, следовательно, влияет не только на людей, которые сами включаются в него, но некоторым образом также влияют на других людей, с которыми они взаимосвязаны в системе.

Возрастающая частота девиантного, но «успешного» поведения стремится преуменьшить и (как крайняя возможность) отменить за­конность институциональных норм для других в системе. Таким обра­зом, этот процесс расширяет степень аномии внутри системы настоль­ко, что другие люди, которые не реагировали в форме девиантного по­ведения при относительно слабой аномии, сталкиваясь с первыми, начинают поступать таким же образом, так аномия распространяется и интенсифицируется. Это, в свою очередь, создает более острую аноми-ческую ситуацию для остальных первоначально менее восприимчивых людей в социальной системе. Таким образом, аномия и возрастающая интенсивность девиантного поведения могут быть поняты как взаи­модействие в процессе социальной и культурной динамики, с куму-

стичь этой цели. Он должен достичь успеха во что бы то ни стало. В иерархии ценно­стей успех становится важнейшим, затеняющим все остальные, а неуспех становится равным греху. ...Следовательно, все остальные пороки, такие как неискренность в человеческих отношениях, недобросовестность в конкуренции, предательство и пре­небрежение к другим людям, кажутся в сравнении с ним ничтожными, и возникает ужасный феномен безжалостного карьериста, умом которого завладела единствен­ная идея — самовозвышения, карикатура на «сделавшего себя человека», угроза для западной цивилизации, принципы которой он довел до абсурда». Franz Alexander, «Educative influence of personality factors in the environment», перепечатано в Clyde Kluckhohn, Henry A. Murray and David M. Schneider, editors, Personality in Nature, Society, and Culture (New York: A.A. Knopf, 1953, 2d ed.), 421-435, at 431-433.

Однако необходимо связать с социологическим анализом этот по существу пси­хологический анализ формирования неправомочной и поэтому разрушающей нор­мы цели успеха (отдавая должное данным фактам). Хотя в каждой описываемой се­мье борьба за успех начинается заново и более или менее независимо, девиантное поведение возникает в социальной системе, которая объединяет эти различным об­разом возникшие образцы поведения. Таким образом, какова бы ни была первона­чальная ситуация для каждого человека, девиантное поведение вне семьи имеет тен­денцию и поддерживать, и разрушать установленные нормы. Аномия становится со­циальным феноменом, вне рамок, соединяющих отдельные и разные семьи. Анализ, относящийся к данному вопросу, см. Ralf Pieris, «Ideological momentum and social equilibrium», American Journal of Sociology, 1952, 57, 339—346. — Примеч. автора.

305

лятивно нарастающими разрушительными последствиями для нор­мативной структуры, если не введены в действие противостоящие механизмы контроля. В каждом изучаемом специфическом случае, следовательно, очень важно, как мы писали ранее, определить конт­ролирующие механизмы, которые «снижают напряжение, возника­ющее из видимого (или реального) противоречия между культурны­ми целями и социально ограниченным доступом» к ним.