23) Новгородская областная литература («Повесть о новгородском белом клобуке»)

Изучение литературной традиции в Новгороде в XV и в нача­ле XVI в. свидетельствует о том, что издавна, ещё в XI в., обна­ружившаяся там литературная культура в дальнейшем не только не ослабела, но ко времени политического падения Новгорода всё более и более возрастала. Эта культура, развивавшаяся параллель­но с общей культурой города, выразилась и в значительном разви­тии былевого эпоса, отразившего бурную политическую действи­тельность Новгорода, его бытовой уклад, торговую практику и т. д.

Книжная новгородская литература особенно горячо отклика­лась на те события, которые так или иначе были связаны с полити­ческой судьбой некогда вольного города, постепенно утрачивавше­го свою независимость. «В нашей истории немного эпох, которые были бы окружены таким роем поэтических сказаний, как падение новгородской вольности,— писал Ключевский.— Казалось, «госпо­дин Великий Новгород», чувствуя, что слабеет его жизненный пульс, перенёс свои думы с Ярославова двора, где замолкал его го­лос, на св. Софию и другие местные святыни, вызывая из них пре­дания старины».

Одной из самых известных повестей, относящихся к новгородской областной литературе, является «Повесть о новгородском белом клобуке».

Возникновение повести, последние события которой приурочиваются ко времени архиепископства в Новгороде Василия (1330— 1352), относится, видимо, к концу XV в.

Автором первой переработки был толмач Дмитрий Герасимов, деятельный сотрудник новгородско­го архиепископа Геннадия по собиранию и переводу библейских книг, ездивший по посольским делам и по делу о составлении пасхалии в Рим.

Повести предшествует предисловие в форме послания Дмитрия архиепископу Геннадию, сообщающее, что Дмитрий доехал до Рима, где ему поручено было разыскать писание. Это писание он раздобыл с большим трудом, так как в Риме его тщательно скрывали «срама ради». Греческий подлинник был уничтожен, однако сохранился его римский перевод и книгохранитель римской церкви, Иаков, этот римский перевод и выдал Дмитрию-толмачу.

Повесть начинается с легендарного рассказа о том, что римский император Константин Великий (IV в.), преследовавший христиан и римского епископа Сильвестра, сам становится христианином после того, как Сильвестр, крестив Константина, чудесно исцеляет его от проказы. В благодарность за это Константин хочет возложить на голову Сильвестра царский венец, но папа смиренно отказывается от него, и после этого царь торжественно в храме возлагает на голову Сильвестра белый клобук. Испросив у царя золотое блюдо, на котором кладётся царский венец, Сильвестр по­ложил на блюдо белый клобук, хранившийся им в церкви «в нарочитом месте», и надевал его лишь по большим праздникам. То же он завещал делать и своим преемникам после своей смерти. На три­надцатом году своего царствования Константин решил, что там, где установлена «святительская власть», неприлично быть власти земного царя, и, передав папе Сильвестру Рим, переселился в Ви­зантию, где и основал «Константинград».

По смерти папы Сильвестра все православные папы и епископы воздавали клобуку великую честь, как заповедал Сильвестр. Но «супостат дьявол», воздвиг некоего царя, именем Карула, и папу Формоза, и они отступили от православной веры и разорвали «соединение благочестия святыя апостольския церк­ви» (речь идёт о разделении церквей, к которому, однако, папа Формоз не имел отношения). Оба они не любили белый клобук и чести ему не воздавали. Клобук был спрятан, затем новый папа хотел его сжечь, бог же не допустил этого, и решено было клобук отправить в дальние заморские страны, что­бы там надругаться над ним и истребить его. Но клобук был чу­десно спасён одним благочестивым человеком и снова возвращён в Рим. По «повелению божию», переданному папе через ангела, явившегося ему во сне, клобук переслан был в Константинополь патриарху Филофею.

В то время Филофею в ночном видении явился светлый юноша, который, рассказав патриарху историю клобука, велел по прибы­тии его в Константинополь отослать в Русскую землю, в Новгород, для ношения его тамошним архиепископом Василием – «там ныне воистину славима есть христова вера». Патриарх с великою честью встретил клобук и положил его на тор­жественном месте в храме св. Софии до того времени, пока по со­вету с царём не будет решено, как поступить с ним дальше.

Папа же римский, отпустив клобук, раскаялся в этом и потре­бовал было его возвращения, но патриарх с проклятием и укорами папе отказал ему в этом. Прочитав ответное послание Филофея и узнав, что патриарх принял клубок с честью и хочет отправить его в Новгород, папа разъярился и впал в болезнь: так он не лю­бил Русской земли из-за того, что она соблюдала веру христову. Его постигли тяжёлые и отвратительные болезни, и смрад великий стал исходить от него. Он до того дошёл, что псом и волком выл и ел собственные нечистоты. И так он окончил свою жизнь.

Между тем патриарх делал попытки удержать клобук в Кон­стантинополе, мысля носить его на своей голове. Но в видении ему явились два светлых незнаемых мужа, оказавшихся папой Силь­вестром и царём Константином, и запретили ему помышлять об удержании клобука, ибо через некоторое время Константинополем овладеют — за умножение грехов человеческих — мусуль­мане и осквернят все святыни. «Белый же сей клобук изволением небеснаго царя Христа ныне дан будет архиепископу Великаго Новаграда, и колми сий (т. е. клобук) честнее онаго (т. е. царского венца), по­неже архангельскаго чина есть царский венец и духовнаго суть». Сильвестр велит Филофею незамедлительно отправить клобук в Новгород. Как отнята была благодать от Рима, так отнимется она и от Константинополя, «и вся святая предана будет от бога велицей Рустей земли во времена своя, и царя рускаго возвеличит гос­подь над многими языки, и … наречется светлая Росия...»

Проснувшись в ужасе, Филофей много плакал, вспоминая слы­шанное и наутро, после литургии, с честью отправил клобук в Новгород к архиепископу Василию со многими дарами и с «крещатыми» ри­зами. Василий же в то время, задремав, увидел во сне ангела с бе­лым клобуком на голове. Ангел объяснил ему происхождение кло­бука, который отныне будет носить он и последующие нов­городские архиепископы, и велел утром идти навстречу клобуку. Василий встретил греческого епископа, принесшего в Новгород кло­бук. И с тех пор утвердился белый клобук на головах новгородских архиепископов.

Как мы видим, повесть о белом клобуке обосновывала идею преемственности духовной власти фактом преемственности материальных символов этой власти.

Повесть заняла явно компромиссную позицию. В пору, когда Новгород был покорён Москвой, уже поздно было ему пре­тендовать на византийское политическое наследство: это наслед­ство он уступает «русскому царю», т. е. князю московскому, но право на преемство церковное, как видим, Новгород оставляет за собой. И что очень показательно для понимания этого скрытого компромисса, так это как бы мимоходом брошенная оговорка о том, насколько белый клобук, «архангельского чина царский венец», «честнее» царского венца в буквальном его понимании. Этой ого­воркой повесть не только закрепляла непререкаемый авторитет новгородской церкви, но и утверждала превосходство «священ­ства» над «царством» — тенденцию, во всей своей остроте выдви­нутую через полтораста с лишком лет патриархом Никоном в его кончившейся поражением борьбе с царём Алексеем Михайловичем.

«Повесть о новгородском белом клобуке» была не единственным литературным памятником, созданным в Новгороде. Известно также и сказание о Тихвинской иконе божьей матери, сходное по своему идейному смыслу с повестью о белом клобуке. Рассказ приурочен к 1383 г., за 70 лет до падения Константинополя. В это время в пределах Новгорода, на Ладожском озере, говорится в ска­зании, явилась икона богоматери, «по божию благоволению» ушед­шая из Царьграда, чтобы ею не овладели агаряне. Рыбаки увидели, как икона шествовала по воздуху над водной пучиной, а затем унеслась вдаль и несколько раз появля­лась невдалеке от Тихвина. На местах появления иконы жители строили часовни и церкви в честь богородицы. Икона остановилась на Тихвине, где её встретили духовенство и народ, и где построена была после этого церковь во имя Успения. Вскоре затем сама богородица в чудесном видении яви­лась некоему богобоязненному мужу, велев при этом поставить на церкви в её честь не железный крест, как было предположено сде­лать, а деревянный.

Икона, написанная по распоряжению патриарха Германа, отождествляемая с иконой «богоматери-римляныни», вернулась в Византию, а за­тем перешла в пределы Новгорода. Таким образом, Тихвинская икона, как и белый клобук, связывается не только с Византией, но и с Римом.

К концу XV или к началу XVI в. относится и житийное офор­мление новгородского предания о прибытии в XII в. в Новгород из Рима тамошнего святого Антония. В житии Антония говорится, что он родился в Риме от «християну родителю» и воспитан был в христианской вере, которой родители его держались тайно, пото­му что Рим отпал от христианской веры и впал в «богомерзкую» латинскую ересь. По смерти родителей Антоний роздал часть их богатства нищим, а прочее вместе с драгоценными церковными со­судами вложил в бочку, которую бросил в море, и ушёл в дальнюю пустыню, скрываясь от еретиков в пещерах и земных расселинах. Спустя 20 лет Антоний направился к морскому берегу и там про­должал своё подвижничество, пребывая всё время на одном камне. Однажды, когда он стал на камень, поднялось сильное волнение, и камень, точно корабль, поплыл и оста­новился у сельца Волховска. Выучившись русскому языку, Анто­ний продолжал жить на камне, по-прежнему день и ночь пребывая в молитве. Потом он построил на том ме­сте, где причалил камень, церковь в честь рождества богородицы.

Через год после прибытия Антония в новгородские пределы рыбаки, ловившие рыбу около антониева камня, вместе с рыбой поймали и ту самую бочку, которую некогда Антоний бросил в мо­ре, и хотели её присвоить, но на золото и серебро, находившиеся там, были по­строены каменная церковь и монастырь, игу­меном которого стал Антоний, пробывший в этом сане шестьдесят лет, до своей смерти.