32. Воплощение принципов «чистого искусства» в поэзии а.К. Толстого.

Политические направления в поэзии 50-70 годов:

1) Лагерь чистого искусства, «поэзия для поэзии», русский эстетизм (А.Майков, А.Толстой, А.А. Фет)

2) Революционно-демократическая поэзия, «некрасовская школа». Но эти термины не равноценны, рев-дем шире, здесь имеются последователи Некрасова, некрасовская школа – это составляющая рев-дем направления. (Некрасов, И.Никитин, В.Курочкин, Д.Минаев, Н.Добролюбов)

Рус. эстетизм формировался в 40-60-е года 19 в. Запоздалый всплеск эстетики романтич-го иск-ва.

Представители исходили из того, что мир создан по воле бога, человек должен принять мир таким, какой он есть, душа низменна для человека. Строй души не зависит от времени, он одинаков для всех народов. Важно понятие о творческой свободе – Фет, Толстой убеждены в том, что невозможно связать себя с какой-либо идеологией и при этом не потерять своей творческой свободы – это абсолютный тупик для художника. Художник должен стремиться к максимальной независимости, но это не значит, что он должен быть вне политики. Тема политики для них не запретна. Политическая тема присутствует, но рассматривают с точки зрения универсальных категорий, либо с сопоставления с разными эпохами, чтобы ввести константу. Тема любви, смысл человеческого существования, природа, смерть.

Алексей Константинович Толстой (1817—1875) вошел в историю рус.лит-ры как поэт-лирик, автор исторического романа «Князь Серебря­ный», драматической трилогии «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович», «Царь Борис», нескольких баллад и былин. Первые выступления в печати (повесть «Упырь», 1841) были по­ложительно восприняты критикой, в частности В. Г. Белинским, ко­т. отмечал у начинающего автора «все признаки еще слишком молодого, но, тем не менее, замечат-го дарования». Последующие произведения подтвердили прогнозы Белинского, и Толстой получил достаточно широкую известность как поэт-лирик. Еще со­средоточенность на мотивах любви, природы, личных переживаниях давала повод в бурных полемиках 50-60-х гг.19в. относить лирику Толстого к «чистому искусству», лишенному якобы серьезно­го общественного значения. Такое мнение преобладало в революци­онно-демократической среде (Н. Щедрин и др.), тем более что поэт не раз заявлял о своем отрицательном отношении к «тенденциям» в искусстве. 70—90-е годы не внесли каких-либо перемен в устоявше­еся представление об изолированности поэзии Толстого от «животре­пещущих» проблем современности. С наибольшей яркостью творческое дарование Толстого раскрылось в лирических стихотворениях, отразивших внутренний мир поэта, его эстетический и нравственный идеал.

Темы его лирики: о природе и любви, о чувствах, возникающих под влиянием любовных настроений, имеющие, как правило, сугубо элегическую окраску. Воз­можно, по этой причине лирику Толстого, как раннюю, так и позд­нюю (60-е гг.), принято относить к романтич-й по преимущес­тву. С этим следует согласиться, однако, с оговоркой: Т. дей­ствительно романтик, но не столько по способу отражения (как, на­пример, Жуковский), сколько по фактуре поэтического самовыраже­ния.

Предметом его лирики была печаль, любовный экстаз, порыв к прекрасному, ощущение своего единства или контраста с природой, мечты о счастье, жалобы на невозможность до конца выразить слова­ми переживаемые чувства. Популярность текстов Толстого среди музыкантов - почти все они положены на музыку, притом — самыми знаменитыми композиторами: Даргомыжским, Балакире­вым, Римским-Корсаковым, Мусоргским, Чайков­ским, Рахманиновым и др. Широкую известность, в частности, получил романс Чайковского «Средь шумного бала», написанный на слова Толстого.

Стихи Толстого «обыкновен­ные», многое в них по видимости напоминает манеру предшествую­щих мастеров: Жуковского, Пушкина, Лермонтова. В некоторых слу­чаях Толстой включает в свои стихотворения фразы и даже целые строчки из чужих произведений, чаще Пушкина и Лермонтова, выде­ляя их особым шрифтом. Стихи его отличаются только им присущим звучанием. Это проявляется, прежде всего, в раскрытии ведущих мотивов, ко­торые, как уже сказано, связаны главным образом с изображением природы, любви, личных переживаний человека.

Любовь в лирике поэта не мимолетно блеснувшее и быстро угас­шее чувство, а сладостная тревога, вопрос, «загадка» бытия, которая мучит и одновременно притягивает лирического героя, не оставляя ему подчас другого желания и выбора, как только всецело отдаться нахлынувшему очарованию: «И током теплых слез, как благостным дождем, Опустошенную мне душу оросила./ И, трепетом еще неведомым объятый, Воскреснувшего дня пью свежую струю/ И грома дальнего внимаю перекаты... («Мне в душу, полную ничтожной суеты...»)

Толстой, как и многие романтики, полагал, что в любви с наиболь­шей силой и полнотой обнаруживают и проявляют себя жизнедея­тельные, сущностные силы не только человека, но и природы: И всюду звук, и всюду свет, И всем мирам одно начало, И ничего в природе нет, ^чтобы любовью не дышало. («Меня во мраке и в пыли...»).

Очень часто глубина интимного чувства раскрывается в стихотво­рениях Толстого с помощью пейзажа. Пейзаж да­ется как средство выражения печали, радости и тоски. Своеобразный «параллелизм» природы и чувств вызывает дополнительный лири­ческий настрой, который хотя и не выражен словами, неизбежно передается читателю. И тут с особой силой проявляется поэтическая зоркость Толстого, многообразие его интонаций, к тому же заключаю­щих в себе обаяние родной природы, ее неброскую, но всегда волну­ющую красоту: «Осень. Обсыпается весь наш бледный сад, /Листья пожелтелые по ветру летят; /Лишь в дали красуются, там на дне долин,/ Кисти ярко-красные вянущих рябин./Весело и грустно сердцу моему, /Молча твои рученьки грею я и жму. /В очи тебе глядючи, молча слезы лью, Не умею высказать, как тебя люблю».

Картины природы у Толстого физически осязаемы, и в этом, пожа­луй, их отличие, к примеру, от фетовских пейзажей, в большей мере ориентированных на «внутренние» психологические ощущения. Порой даже кажется, что Толстой сознательно стремится к «фотографичности» зарисовок, не избегая натуральности: «То было раннею весной./Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной,/И зелень рощ сквозила/ И в завитках еще в бору/ Был папоротник тонкий».

Нередко мотивы печали, неудовлетворен-ть в любви передают­ся Толстым посредством поэтической символики и образов устного народного творчества. Его «фольклорные» стихи обладают широкой распев­ностью, лирической задушев­ностью, теплотой. Поэт выражает думы и переживания людей своего круга, однако чисто по-русски, соединяя народные ин­тонации с лексикой образованных людей («Ты не спрашивай, не рас­пытывай...», «Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице!..» и др.).

О том, как мастерски использует Толстой приемы устного поэти­ческого творчества, свидетельствует стихотворение «Уж ты, нива моя, нивушка...». Думы героя, его печаль уподобляются образу безбрежной нивы, которую «не скосить с маху единого», не «связать... всю во единый сноп». Наплыв разноречивых мучительных чувств уподобля­ется ветру, бушевавшему по «ниве».

Как можно заметить, традиционный прием символического уподоб­ления («нива» — «думы») обогащен здесь тревожным психологизмом, раскрывающим состояние тонко чувствующей личности. В ряде стихотворений Толстого мотивы любви и печали оттеняют­ся и углубляются нравственно-философскими размышлениями автора («Звонче жаворонка пенье...», «О, не спеши туда, где жизнь светлей и чище!..», «Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре...» и др.).

Стремление постигнуть «иную» (высшую) красоту определило и многообразие средств художественного воплощения в лирике Толсто­го. Поэт избегал «гладкости», стандартной «правильности» речи. «Хо­рошо, — говорил он,— в поэзии недоговаривать мысль, допуская вся­кому ее пополнить по-своему». Отсюда некоторая прерывис­тость в лирическом повествовании поэта, быстрые переходы от одно­го признака к другому, «назывной» способ характеристики предме­тов, кажущаяся небрежность, прозаизм отдельных стихотворных строк. Все это подчинялось, однако, единой задаче — усилению эмо­циональной выразительности повествования, созданию устойчивого психологического «фона», на котором элементы лирического сюжета воспринимались бы не только зрительно, но и в сопереживании, что является высшей целью любого творческого усилия.