Классики / Новая / Кант / Критика способности суждения / vst

________ЭСТЕТИКА КАНТА________

попытки, избрать аналогию искусства с тем способом выражения, которым люди пользуются в разговоре, чтобы как можно более полно сообщить о себе друг другу, то есть не только свои понятия, но и ощущения. Этот способ выражения состоит в слове, жесте и звуке (артикуляции, жестикуляции и модуляции)» (194). Отсюда искусства словесные, изобразительные и прекрасной игры ощущений (музыка).

Аналогичным образом двигалась и к аналогичному результату пришла мысль Гегеля. Философ, которого не обвинишь в субъективизме, исходил при анализе внутреннего строения мира искусств из возможности субъекта. Ибо искусство — плод человеческой деятельности. Человек обладает пятью видами чувств (ощущений) — зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Только первые два «теоретичны», дают материал для обобщений; только они социальны, являются средством межличностного общения. Осязание, обоняние, вкус (речь идет не о художественном, а об обычном вкусе) индивидуальны и не могут служить целям коммуникации. К зрению и слуху Гегель добавлял еще одно — внутреннее чувство, способность порождать представления, образы предметов без чувственного контакта с ними за счет воспоминания или воображения. Это чувство связано с членораздельной речью.

«Этот троякий способ восприятия дает для искусства известное подразделение на изобразительные искусства, которые обрабатывают свое содержание так, чтобы оно сделалось видимым, uo-первых, во внешнеобъективных формах и цвете, во-вторых, создают звуковое искусство, музыку и, в-третьих, — поэзию; последнее как словесное искусство употребляет звук только как знак, чтобы обратиться посредством нею к внутренней стороне, к духовному созерцанию, чувству и представлению»*. Нет никаких оснований для отождествления прямо противоположных позиций Гегеля и Лессинга (в «Лаокооне»), как это сделано в недавно изданном «Кратком словаре по эстетике»: «Объективную основу деления искусств признавали представитель материализма в эстетике Лессинг и идеалист Гегель...»**.

Кантонские и гегелевские принципы классификации искусства нисколько не устарели и могут быть приняты за основу современной эстетикой. Если к трем основным видам искусства — пластическому, музыкальному и словесному — добавить «синтетические», те, которые возникают вследствие взаимодействия между ними, — танец, театр, кинематограф, — то картина будет полной.

Словесные искусства — это красноречие и поэзия. Последнюю Кант считает высшей формой художественного творчества. «Поэзия расширяет душу тем, что дает воображению свободу и в пределах данного понятия

*Гегель Г.-В.-Ф. Соч., т. 13, с. 191—192.

**Краткий словарь по эстетике. М., 1983, с. 15.

29

________А. ГУЛЫГА________

избирает из безграничного многообразия возможных согласующихся с ним форм ту, которая связывает изображение понятия с таким богатством мыслей, адекватным которому не может быть ни одно выражение в языке, и, следовательно, эстетически возвышается до идей. Поэзия укрепляет душу, позволяя ей почувствовать свою свободную, самодеятельную и независимую от природного назначения способность рассматривать природу как явление и судить о ней по воззрениям, которые сама природа не дает в опыте ни чувству, ни рассудку, и таким образом использовать природу для сверхчувственного» (200—201). Сказано не-

ции, играя мыслями, она выходит за пределы понятийных средств вы-

«Поэзия играет видимостью, создаваемой по своему усмотрению, не прибегая к обману, ибо она сама объявляет свое занятие лишь игрой, которая может быть целесообразно использована рассудком для его дела» (201). Кто после того решится утверждать, что Кант отрывает искусство от познания? Единственное, чего он не делает, — не ставит знака равенства между искусством и познанием.

Изобразительные искусства включают в себя искусство чувственной истины (пластику) и искусство чувственной видимости (живопись). К пластике относится ваяние и зодчество. Первое телесно воспроизводит понятия о вещах, как они могли бы существовать в природе, второе имеет определяющим основанием не природу, а произвольную цель. В зодчестве главное — использование предмета, порожденного искусством,

иэто ограничивает действие эстетических идей. К зодчеству Кант относит

иприкладное искусство. Хотя Кант определил скульптуру как искусство чувственной истины, он все же предостерегает от нарушения условности: чувственная истина не должна доходить до того, чтобы произведение перестало казаться искусством. Живопись Кант делит на искусство прекрасного изображения природы и искусство изящной компоновки продуктов природы — собственно живопись и декоративное садоводство.

и другим Канту известна.) По силе возбуждения и душевного волнения музыку Кант ставит на второе место после поэзии. Но, в отличие от

________ЭСТЕТИКА КАНТА________

красно изображать вещи, которые в природе безобразны; речь, разумеется, не идет ни о любовании безобразным, ни о чисто формальном мастерстве. «Ужасы, болезни, опустошения, войны и т. п. могут быть прекрасно описаны как вредные явления» (185). Главным оказывается позиция художника, его приговор над жизнью.

Для суждения о произведении искусства нужен вкус, для их создания требуется гений. Способности души, сочетание которых образуют гений, — воображение и рассудок. Здесь нет ничего сверхъестественного, мистического, есть лишь уникальность силы и своеобразия. Четыре признака характеризуют гений: 1) это способность создавать то, для чего не может быть дано никакого правила; 2) созданное произведение должно быть образцовым; 3) автор не может объяснить другим, как возникает его произведение; 4) «сфера гения» — не наука, а искусство. В научной области, утверждает Кант, величайший изобретатель отличается от тонкого подражателя и ученика только по степени, тогда как от того, кого природа наделила способностью к изящным искусствам, он отличается специфически. Вполне возможно изучить все, что Ньютон изложил в своем бессмертном труде о началах натуральной философии, но нельзя научиться вдохновенно сочинять стихи. Никакой Гомер не сможет показать, как появляются и соединяются в его голове идеи, полные фантазии и вместе с тем богатые мыслями, потому что он сам не знает этого.

Вскоре после завершения «Критики способности суждения» Канту пришлось вернуться к проблеме гения и расширить его сферу, отнеся к ней все творчество. Поводом для размышления было письмо Канта к русскому посланнику в Дрездене Л. М. Белосельскому, который прислал философу свой трактат «Дианиология» (от греч. dianoia — ум), посвященный структуре познавательных способностей человека. Комментируя мысли Белосельского, Кант предельно сжато суммирует свои идеи*. «Чтобы изобразить по школьным канонам Ваше замысловатое разделение познавательных способностей и усвоить с пользой Ваши понятия, я представляю себе две отделенные друг от друга страны или области врожденной нам способности представления (наша природная метафизика). Страна рассудка в широком значении этого слова есть способность мыслить, страна созерцания есть простая способность чувствовать, воспринимать.

Первая из этих стран состоит из трех сфер. Первая сфера — сфера рассудка, или способности понимать, создавать понятия, объединять созерцания. Вторая представляет собой сферу суждения, или способности применять понятия к частным случаям, то есть приводить в соответствие

* Приведенный ниже текст представляет собой реконструкцию, осуществленную автором на основании неудобочитаемого русского перевода письма Канта (оригинал утерян), сохранившегося среди подготовительных материалов к неосуществленному русскому изданию трактата А. М. Бе-

31

________А. ГУЛЫГА________

с правилами рассудка, и это составляет собственно ум, le bon sens. Третья есть сфера разума, или способности выводить частное из всеобщего, то есть мыслить согласно основоположениям.

Если эти три умственные способности первой страны будут упот-

А если приведут себя в соответствие с низшей способностью (простым созерцанием), а именно с самой существенной ее частью, которая представляет собой творчество и состоит в воображении (не порабощая себя при этом законами, а отдаваясь стремлению черпать из самих себя, как это имеет место в изящных искусствах), то они составят особую сферу гения, что равнозначно слову «дар творить».

Таким образом, я могу обнаружить пять сфер.

Если, наконец, воображение уничтожает себя своим произвольным действием, оно вырождается в обычное помрачение, или расстройство ума; когда оно не повинуется больше разуму, да еще силится поработить его, человек выпадает из сословия (сферы) человечества, низвергаясь в сферу безрассудства или безумия».

Письмо Канта Белосельскому крайне интересно: перед нами сжатая итоговая характеристика философского учения Канта, данная самим автором. В этой характеристике объединены трехчленная схема из введения к «Критике способности суждения» и деление познавательных способностей из «Критики чистого разума». И добавлено нечто новое: предельно широкая, сводящая все воедино сфера творческого гения, опирающегося на активное духовное начало — воображение, которое Кант считает самой существенной частью созерцания.

В одном из заключительных разделов «Критики чистого разума» Кант сформулировал три знаменитых вопроса, исчерпывающих, по его мнению, все духовные проблемы человека: что я могу знать? что я должен делать? на что смею надеяться? На первый вопрос, полагал он, дает ответ его теоретическая философия, на второй — практическая. Ответ на третий вопрос, который затрагивает проблему веры, сразу не получился. «Критика способности суждения» с ее выходом в проблемы телеологии и культуры указывала «дорогу надежды», по которой следует идти индивиду. Культура — последняя цель природы, человек призван создать ее. Можно ли при этом рассчитывать на какие-нибудь внешние силы, кроме собственных потенций? Оставляет ли такого рода надежду лосельского «Дианиология», который вышел на французском языке в 1790 г. Хранящийся в ЦГАЛИ текст русского перевода письма и обратный перевод на немецкий воспроизведены в кн.: Кант И. Трактаты и письма,

с. 633.

32

________ЭСТЕТИКА КАНТА________

вера во всемогущее существо? На помощь сверхъестественных сил, по Канту, надеяться непозволительно. Нет ни чудес, выходящих за пределы объективных законов опыта, ни божественной тайны, превышающей возможности нашего духа, ни благодати, силой божественного авторитета просветляющей нашу нравственность. Вера в Бога — это прежде всего надежда на собственную нравственную силу. Причем Кант не устраняет надежды и на посмертное воздаяние: без веры в будущую жизнь невозможна никакая религия. Речь об этом идет в трактате «Религия в пределах только разума» (1793). Трактат важен для понимания этической теории Канта. Кантовское учение о религии существует только в пределах последней. Второй и третий вопросы слились воедино.

В том же 1793 году, когда появился трактат о религии, Кант заговорил о необходимости дополнить три основных философских вопроса четвертым. «Давно задуманный план относительно того, как нужно об-

что я смею надеяться? (религия); наконец, за этим должна была последовать четвертая задача — что такое человек? (антропология, лекции по которой я читаю в течение более чем двадцати лет)». В другом месте Кант уточнял: *...в сущности все это можно было бы свести к

или творения Божьего? В кантовской системе философии нет места для Бога, но зачислять Канта в атеисты преждевременно. В труде «Религия в пределах только разума» он дал свое понимание веры. В общих чертах мы находим его и в последних параграфах «Критики способности суждения».

Знать о Боге, по Канту, ничего нельзя, в него остается только верить. В «Критике способности суждения» он выдвинул свое — моральное — доказательство бытия Бога. В Боге он увидел «моральную причину мира» (325). При том, что и это доказательство не дает нам знания о Боге, а лишь служит постулатом поведения. Последнее обстоятельство вызвало недовольство булгаковского Воланда, уверявшего, что он заявил Канту: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали. Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут». Потешаться — не потешаться, а спорить с Кантом стала вся теистическая философия от Якоби до русских идеалистов XX века. Устами Воланда говорил Михаил Булгаков, широко эрудированный в трудах Н. Бердяева, П. Флоренского и своего однофамильца С. Булгакова.

Русские спорили с Кантом: для них мало было рационалистического

3—176 33

________А. ГУЛЫГА________

отношения к религии. Они не могли видеть в ней лишь руководство к добру; человек, соотнесенный с космосом, выступал для них не как последняя цель, а лишь как ступенька к чему-то более высокому. Взгляд на Бога как на вседержителя был для них аксиомой. Отсюда неприятие Канта, бесконечная полемика с ним. Но почему без Канта нельзя было

«Критика» дает богатейшую пищу для диалектического ума. Особенно важен § 77, который вообще считается истоком для всех последующих построений в области неформального мышления.

В знаменитом 77-м параграфе «Критики способности суждения» речь идет о том, что средства формальной логики бессильны в познании органического целого. В обычном рассудочном мышлении особенное отличается от всеобщего случайными признаками. Между тем в любом организме связь между общим и особенным носит необходимый характер. Поэтому можно и нужно представить себе «другой рассудок», который, поскольку он не дискурсивен, подобно нашему, а интуитивен, идет от синтетически общего (созерцания целого как такового) к особенному, то есть от целого к частям; следовательно, такой рассудок, представление которого о целом не заключает в себе случайной связи частей.

рассудок через посредство своих представлений не есть причина предмета», — констатировал Кант. Но далее следовала оговорка: «...кроме тех случаев, когда в области морали речь идет о добрых...»**. Очень важная оговорка! В царстве целесообразности, в сфере морали человек принимает на себя божественную функцию творца. Он создает культуру как живой организм и созерцает дело рук своих, опираясь на «другой рассудок» — интуитивную способность. Такие выводы вытекали из посылок Канта. Фихте развил эти выводы. «Учение о науке», говорил он, опирается не на понятийное мышление, а на интуицию, созерцание. И постигает оно не бытие, а собственное действие. Интеллектуальное созерцание, по Фихте, «есть непосредственное сознание того, что я действую, и того, что за действие я совершаю; оно есть то, чем я нечто познаю, ибо это нечто произвожу»***. Важнейшая для Фихте мысль была подхвачена и развита Шеллингом... Гегель в своем учении о конкретном понятии искал пути решения проблемы средствами диалек-

*См.: Булгаков С. Свет невечерний. М., 1917, с. 9.

**Кант И. Трактаты и письма, с. 577.

***Фихте И.-Г. Избр. соч. Т. 1. М., 1916, с. 452.

34

Л. Гулыга

*Пит. по: «Звезда», 1989, № 2, с. 176.

**Там же.