Послетекстовые задания

1. Подберите примеры предложений с обращениями, в которых значение лица конкретизируется в разной степени и в разных направлениях.

Черемисина М.И. О границах и принципах

типологии сложного предложения

Сложное предложение традиционно понималось и понимается как объединение нескольких простых, достигаемое с помощью определенных синтаксических средств и характеризующееся смысловой, конструктив­ной и интонационной целостностью /Гвоздев, 1968, ч. 2, с. 199; Валгина, Розенталь и др., 1966, с. 408 и др./. В Русской грамматике /1980/ сложное предложение понимается как "целостная синтаксиче­ская единица, представляющая собой грамматическое сочетание предло­жений и функционирующая в качестве сообщения о двух или более со­бытиях и об отношениях между ними" /т. 2, с. 461/. В этой формули­ровке не хватает единства, желательного для определения понятий, од­нако она явно близка к традиционным толкованиям.

Необходимость различать предложение как коммуникативную едини­цу и предикативную часть сложного предложения заставила многих ав­торов отказаться от термина "предложение" по отношению к частям. Так, В.В. Виноградов писал в 1954 году, что "хотя части сложного предложения по внешнему строению однородны с простыми предложения­ми, но в составе целого они не имеют смысловой и интонационной за­конченности, характерной для категории предложения, и, следовательно, не образуют отдельных предложений" /Грамматика русского языка, 1954, т. 2, ч. 1, с. 99/. Эта точка зрения отражена во многих учеб­никах по синтаксису /Попов, Валькова и др., 1978, с. 380; Современ­ный русский литературный язык, 1982, с. 328 и др./. В.А. Белошап-кова понимает сложное предложение как "объединение предикативных единиц на основе синтаксической связи, построенное по той или иной структурной схеме и предназначенное для функционирования в качестве одной коммуникативной единицы" /1977, с. 167/. Аналогичную трак­товку этого понятия находим в работе СЕ. Крючкова, Л.Ю. Максимо­ва /1977, с. 5/.

В соответствии с этим пониманием сложное предложение предстает как единица особого уровня языка - уровня сложного предложения. Как и единицы других уровней - морфемы, лексемы, оно имеет знаковую природу, представляет собой единство означающей и означаемой сторон (см. /Черемисина, 1982/). Но сами эти стороны сложного предложе­ния устроены много сложнее, чем у морфемы или лексемы. Собствен­ное грамматическое значение сложного предложения - это выражаемое им отношение между двумя пропозициями, названными предикативными частями. План выражения этой языковой единицы нельзя представить так, как мы представляем морфемы и лексемы - цепочками букв. Ре­презентациями этих единиц языка в речи являются фразы, данные нам в наблюдении. Они строятся из словоформ, представимых в буквенной записи. Но, реконструируя тот образец, на который ориентируются но­сители языка, строя фразы определенного типа, мы должны освободить­ся от всего случайного, переменного, удерживая лишь существенные признаки именно данного образца, данной модели. Инвариант, констан­та сложного предложения - это прежде всего показатель отношения, связи между знаменательными переменными. По своей значимости в структуре сложного предложения показатель связи сопоставим только со сказуемым в строе простого предложения: это главный член, кон­структивная вершина сложного предложения.

Уровни языка обычно представляются как некие плоскости, на ко­торых располагаются единицы определенного ранга. На одних уровнях таких единиц много (например, лексем сотни тысяч), на других - ма­ло (фонем не более ста). На уровне сложного предложения число еди­ниц, моделей, тоже конечно, хотя они пока никем не подсчитаны. И прежде чем их считать, необходимо четко условиться, как понимать одно, отдельное "предложение"? Как его записывать, как представлять? Понятно, что речь идет не о фразах, число которых безгранично, а именно о моделях, по которым строятся фразы.

В синтаксических работах и простые, и сложные предложения тра­диционно представляются сериями примеров из текстов, такими, где меньше "лишнего", не относящегося к иллюстрируемой сущности. Но случайные черты всегда остаются и часто мешают. В последние годы простые предложения начали представлять формулами, - этот способ утвердился с выходом Грамматики-70. Формулами можно представить и сложное предложение. Такой опыт применительно к алтайским язы­кам нами уже накоплен - см., например, монографию «Предикативное склонение причастий» /1984/. Формула синтаксического объекта -это запись с помощью заранее оговоренных символов, которыми мы фиксируем те признаки (параметры) моделей, которые признаем тео­ретически значимыми. Структура формулы отражает наше понимание структуры объекта. Так как вершиной и конструктивным центром слож­ного предложения мы считаем союз, то его и должны прежде всего фиксировать в формуле, где он предстает в прямой орфографической за­писи. Большинство русских сложных предложений можно представить формулами, конструктивной вершиной которых является тот или иной союз. Показатель связи содержит такую богатую информацию о моде­ли сложного предложения, что нередко может сам представлять модель в лингвистическом описании. Но полная формула модели сложного пред­ложения не сводится к показателю связи. В ней могут, а иногда и до­лжны отражаться позиции знаменательных компонентов, между которы­ми устанавливается связь. Мы представляем их скобками, или пусты­ми: (( ) (потому что ( )), или с символами: (.(ПЕ-1) (потому что (ПЕ-2)). Внутри скобок можно помещать и другие символы, несущие информацию о внутреннем устройстве предикативных частей, когда это значимо (например, об ограничениях модально-временных планов и др.). Элементы сложных показателей связи могут присутствовать в обеих частях, что тоже должно быть отражено в формуле.

Знаменательные компоненты сложного предложения, ПЕ-1 и ПЕ-2, являются таковыми постольку, поскольку они обладают предикативностью. Поэтому вопрос о признаках, критериях предикативности имеет первостепенное значение при формировании общего множества сложных предложений как объекта классификации и типологии. Напомним, что свойство предикативности не совпадает с коммуникативной самостоя­тельностью, которая принадлежит предложению как целому, будь оно простым или сложным, но не может принадлежать никаким частям пред­ложения. Предикативность как формальное, структурное свойство мо­жет проявляться по-разному в простом предложении и в предикативных частях сложного, прежде всего в зависимых предикативных частях. И с этим обстоятельством связано много теоретических и практических трудностей.

Рассмотрим предложение: Перед тем как им выступить, перед сол­датами... пламенную речь сказал Сучков (В. Вересаев). Оно признает­ся сложным. Но если из его первой части убрать союз, оставшаяся часть не будет формально тождественна правильному простому предло­жению; ее предикативность потребует доказательства. Сочетание им выступить можно сопоставить с инфинитивным предложением неизбеж­ности (Быть беде, быть грому великому!), но этого модального зна­чения в нашей ПЕ как раз нет. В предложениях типа Иванову чистить картошку! очевидна модальность приказа, ее здесь тем более нет. При­веденное предложение мы понимаем как нечасто реализуемый разно-субъектный вариант моносубъектной конструкции с зависимым инфини­тивным блоком: Перед тем как выступить перед солдатами, Сучков вы­ступал в депо; это конструкция, не отвечающая полным требованиям сложности.

Еще резче специфика зависимой предикативности видна на другом примере: Положи он голову на несколько сантиметров правее - остал­ся бы жив (Ю. Никулин). Только в качестве сказуемого зависимой ча­сти форма положи (он, я, вы) выражает ирреально-условные отношения, передаваемые также союзной конструкцией с если бы. Но эта форма с союзом не сочетается, она сама выражает эту семантику (см. /Черемисина, 1977/). Понятно, что, представляя такие специфические для русского языка модели, многое нужно указывать внутри скобок.

Но о формулах моделей мы говорим сейчас не столько ради них самих, сколько для того, чтобы подчеркнуть понимание сложного пред­ложения как особой эмической сущности, а модели - как единицы дан­ного уровня. Понимание конечности множества этих сущностей (в лю­бом языке в некоторый момент) ориентирует нас на определенные ис­следовательские задачи, которые можно свести к двум относительно самостоятельным проблемным комплексам. Один из них связан с фик­сацией границ того множества форм, которое мы назовем сложными предложениями в их противопоставленности разным типам "несложных" предложений.

Когда-то можно было представлять себе дело так, что простое и сложное предложения связаны отношениями взаимного исключения: ес­ли не сложное, то простое. Теперь так не думает, вероятно, уже ник­то. Между элементарным простым и собственно сложным предложения­ми наметилась целая галерея форм, часто называемых переходными или промежуточными, и это дает основание задуматься о шкале сложности. Но по мере того как знания об этих "промежуточных" формах накапливались, возникали и сомнения в возможности соотнесения этих форм с единой шкалой. Даже оставаясь в рамках одного русского язы­ка, легко убедиться, что разные типы предложений, признаваемых слож­ными, от классического эталона бифинитной союзной сложной конструк­ции отклоняются в разные стороны. Возьмем в качестве эталонной фра­зу: Если притча, потеряв свой обязательный элемент (толкование), лег­ко переходит в повесть, то и повесть легко может стать притчей (Е. Ромодановская). Это собственно сложная фраза, обе части которой содержат полные двучленные предикативные узлы с финитными сказуе­мыми. Сравним": Я отправился на площадь спустя полчаса после того, как получил эту записку (Ю. Казаков). Здесь финитное сказуемое вто­рой части ориентировано на единственное подлежащее фразы - _я, вхо­дящее в первую часть. А рассмотренное выше предложение со сказуе­мым положи (он...) имеет в зависимой части свое подлежащее, но от­личается от "эталона" специфической формой сказуемого зависимой части, которая (в этом значении) невозможна в простом предложении и в главной части сложного. Эти два типа отклонений настолько раз­личны качественно, что вопрос, "какое из них больше", неправомерен. На одной шкале сложности эти модели разместить нельзя. Но вот пред­ложения типа: Прежде чем открыть дверь и войти на кухню, женщина долго стояла под этим карнизом (М. Черненок) характеризуются сра­зу двумя девиантными признаками: сказуемое зависимой части ориен­тировано здесь на подлежащее главной и имеет специфическую инфинитную форму. Поэтому здесь отклонение от "эталона" существеннее, чем в предложениях обоих только что рассмотренных типов.

Таким образом, первый комплекс проблем связан с определением границ сложного предложения в многомерном пространстве "непростых" форм предложения. Второй комплекс связан с внутренней организаци­ей, систематизацией уже так или иначе выделенного множества слож­ных предложений. Конечно, оно неоднородно. По каким-то признакам, которые признаются существенными с разных точек зрения, модели группируются в типы, противопоставляясь друг другу. Но вопрос о том, почему, с какой позиции релевантны те или иные признаки, как, под каким углом зрения целесообразно строить научную классификацию сложных предложений, остается пока открытым, особенно в ориента­ции на разносистемные языки мира.