Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Zhukov

.pdf
Скачиваний:
10
Добавлен:
29.03.2016
Размер:
3.43 Mб
Скачать

даже думали свести пушечную артиллерию к универсальным и полууниверсальным пушкам. ЦК ВКП(б) обратил внимание на ошибочность этой тенденции, наметил правильное соотношение между пушечной и гаубичной артиллерией. С конца 1937 года несколько крупных машиностроительных заводов переводятся на производство новой артиллерийской техники, а мощности действующих заводов значительно увеличиваются. В 1930—1931 годах выпускалось ежегодно 2 тысячи орудий, в 1938 году—уже более 12 с половиной тысяч. В 1937 году создается 152 мм гаубица пушка и совершенствуется 122 мм пушка, в 1938 году появляется 122 мм гаубица.

Все это тоже было неплохое оружие. Например, 45 мм противотанковая пушка образца 1937 года могла пробивать броню машин всех типов, стоявших в то время на вооружении капиталистических государств.

К началу 1939 года количество орудий в армии с 17 тысяч (1934 год) увеличилось почти до 56 тысяч. Правда, некоторые устаревшие артиллерийские системы слишком долго оставались на вооружении, ряд задач в оснащении армии артиллерией решить тогда не удалось.

В годы второй пятилетки стрелковые войска получили минометы калибра 50 миллиметров. Задолго до войны очень способным конструктором Б. И. Шавыриным были созданы минометы калибра 82 и 120 миллиметров. Подлинное оснащение армии минометным оружием произошло позднее.

Техническая реконструкция преобразила наши военно воздушные силы. Авиационная промышленность освоила массовое производство различных отечественных типов самолетов. Военные летчики получили двухмоторные скоростные бомбардировщики СБ, тяжелый бомбардировщик ТБ 3, бомбардировщики дальнего действия, скоростные маневренные истребители И 15 и И 16.

Кто не помнит легендарных полетов М. М. Громова, В. П. Чкалова, В. К. Коккинаки? Они совершались на отечественных самолетах. В 1937 году наши летчики установили около 30 международных рекордов на дальность, высоту и скорость полета. Стало быть, в те годы технический уровень советской авиации был не ниже зарубежного. К сожалению, экономические возможности не позволили тогда перейти к массовому производству этих замечательных образцов. Хотя авиационная промышленность, отвечавшая требованиям времени, в 1938 году выпустила почти 5,5 тысячи самолетов против 860 в 1930 году.

Успехи социалистической индустриализации позволили значительно повысить технический уровень и боеспособность Военно Морского Флота. С 1929 по 1937 год было построено 500 новых боевых и вспомогательных кораблей различных классов. По инициативе ЦК партии в 1932 году создается Тихоокеанский флот, в 1933 году— Северная военная флотилия; укреплялись Каспийская, Амурская, Днепровская флотилии. Развертывается строительство крупных судов для океанского флота, серийное производство подводных лодок типа К, Л, Щ, С и торпедных катеров, эсминцев, легких крейсеров типа “Киров” и тяжелых — типа “Чапаев”, создаются батареи береговой артиллерии, укрепляется морская авиация. В самом конце 1937 года образуется Народный комиссариат судостроительной промышленности, разрабатывается план строительства большого флота на новую пятилетку.

Вслед за техническим перевооружением армии и флота естественным и логичным был переход от смешанной территориально кадровой системы к единому кадровому принципу строительства наших вооруженных сил. Ведь новая военная техника коренным образом изменила способы ведения войны, поставила своеобразные и сложные задачи в боевом использовании видов и родов войск и их взаимодействии в сражениях. Тут уж кратко временные сборы были недостаточны, требовалось более продолжительное время, последовательное и систематическое военное обучение. Экономические возможности страны (ведь содержание кадровой армии стоило значительно дороже) позволяли осуществить этот переход.

Политбюро ЦК ВКП(б) и правительство одобрили и утвердили предложения Реввоенсовета СССР о значительном увеличении числа кадровых дивизий и усилении кадрового ядра остающихся территориальных дивизий. Этот процесс сопровождался увеличением численности Красной Армии. В 1933 году в ней было 885 тысяч человек, а к концу 1937 года — более полутора миллионов. Количество кадровых дивизий возросло в 10 раз, окончательный переход к кадровой системе комплектования и организации армии был завершен в 1939 году. К концу 1938 года были почти полностью переведены на кадровую систему стрелковые дивизии приграничных округов.

Переход на кадровый принцип комплектования войск совершался и по другой причине. Нам необходимо было находиться в постоянной высокой боевой готовности. Войска, комплектуемые по территориальному принципу, такой готовности обеспечить не могли. Основные империалистические государства начали развертывать массовые кадровые армии, все больше средств бросая на подготовку к новой войне. Доля военных расходов в бюджете Японии за время с 1934 по 1938 год увеличивается с 43 до 70 процентов, Италии

— с 20 до 52 процентов, Германии — почти в 3 раза, с 21 до 61 процента.

В 1935 году фашистская Италия захватила Абиссинию, в 1936 году Германия и Италия развернули интервенцию против республиканской Испании. Мы чувствовали, что начинались не просто битвы и сражения одних стран против других, а глобальная схватка сил реакции и фашизма с силами демократии и социализма.

Те, которым сегодня больше пятидесяти, хорошо помнят, как, выполняя свой интернациональный долг, мы помогали законному правительству и народу Испанской республики всем, чем могли, — вооружением, продовольствием, медикаментами. Охваченные романтическим, революционным порывом, в Испанию отправлялись добровольцами летчики, танкисты, артиллеристы, простые солдаты и видные военачальники.

Вообще для того времени был характерен большой внутренний подъем.

Если говорить о стране в целом, экономика, культура бурно развивались, жизнь заметно улучшалась, тысячи энтузиастов устанавливали трудовые рекорды.

В армии господствовало желание учиться, хорошо овладеть своим делом. Морально политическим качествам войск можно было дать высшую оценку. Такой атмосфере способствовала огромная работа, проведенная партией с целью повышения общей культуры красноармейских масс, чрезвычайно развитая система обучения, изменение самого кадрового состава войск.

К 1937 году Красная Армия стала армией сплошной грамотности. Ее ряды пополнялись молодыми людьми, которые уже имели специальности трактористов, комбайнеров, шоферов и т.д. На культурно просветительную работу отпускались огромные средства — больше 200 миллионов рублей в год. Книжный фонд армейских библиотек достиг почти 25 миллионов экземпляров, личный состав выписывал массу периодических изданий, значительно возросло количество Домов Красной Армии, радиоузлов, киноустановок, кинопередвижек, клубов. Армия активно участвовала в политической жизни страны.

В 75 военных училищах и школах обучалась молодежь, имевшая образование не ниже семи классов. Комсомол, который теперь стал шефом Военно Воздушных Сил, дал авиации тысячи прекрасных молодых людей, из которых выросли замечательные летчики, командиры, политработники. Учебный процесс непрерывно совершенствовался, учебные планы насыщались теоретическими дисциплинами и практическими занятиями, связанными с умелым применением в бою новой техники. Особое внимание уделялось подготовке кадров для быстро растущих новых родов войск и видов вооруженных сил, по поводу чего ЦК партии обычно принимал специальные постановления. Расширялась высшая военная школа. К концу второй пятилетки существовало уже 13 военных академий, один военный институт и 5 военных факультетов при гражданских вузах.

Благотворные изменения произошли в классовом составе армии. Из старых военных специалистов в армии остались лишь проверенные жизнью, преданные советской власти, а новые кадры специалистов состояли из рабочих и крестьян, прошедших школу гражданской войны или получивших техническое образование и политическое воспитание в военно учебных заведениях. К 1937 году рабочие и крестьяне составляли более 70 процентов комсостава, более половины командиров были коммунисты и комсомольцы.

Одним словом, дела шли хорошо. Правда, Советский Союз строил новый мир пока почти один, находился во враждебном, капиталистическом окружении, иностранные разведки не жалели сил и средств, чтобы помешать нашему народу. Но страна и армия быстро крепли год от года, пути экономического и политического развития были ясны, всеми приняты и одобрены, в массах господствовал трудовой энтузиазм.

Тем более противоестественными, совершенно не отвечавшими ни существу строя, ни конкретной обстановке в стране, сложившейся к 1937 году, явились необоснованные, в нарушение социалистической законности, массовые аресты, имевшие место в армии в тот год.

Были арестованы видные военные, что, естественно, не могло не сказаться на развитии наших вооруженных сил и на их боеспособности.

1937 год в истории советского народа и советских вооруженных сил занимает особое место. Этот год был тяжелым моральным испытанием идейной крепости советского народа, идущего под знаменем марксизма ленинизма вперед к коммунизму.

20 лет существования советской власти, двадцать лет тяжелой борьбы и славных побед, одержанных советским народом в борьбе с внутренней контрреволюцией и внешними врагами, в борьбе за экономическое и культурное строительство и достигнутые успехи на всех участках строительство социализма, окончательно убедили советский народ в правильности идей Великой Октябрьской социалистической революции. Убедили в том,

что программа Коммунистической партии и практика строительства социализма в нашей стране отвечает коренным, жизненным интересам советского народа и что у нашей партии нет других интересов, кроме как организация борьбы за светлое будущее нашей Родины.

Советский народ верил партии и шел за ней твердой поступью вперед. Конечно, как говорится, в семье не без урода. Были в рядах партии и в народе маловеры, нытики и тунеядцы всех мастей и оттенков, но они не составляли какой либо значительной социальной силы, чтобы затормозить или сорвать успешное строительство социализма. Основная масса наших людей искренне и навсегда посвятили себя и свою жизнь борьбе за идеи, провозглашенные великим Лениным.

Советские люди не жалели себя в труде, подчас отказывая себе во многом, готовы были отдать жизнь за нашу социалистическую Родину.

Казалось, что ни у кого не может возникнуть мысль о нелояльности советских людей к партии, к правительству, к делу строительства социализма.

Как известно, советский народ беспощадно разгромил белогвардейскую контрреволюцию и изгнал за пределы нашей Родины иностранных интервентов и своей борьбой, своей кровью доказал непоколебимую преданность делу нашей ленинской партии. Однако советскому народу и партии пришлось тяжело поплатиться за беспринципную подозрительность политического руководства страны, во главе которого стоял И. В. Сталин.

Ввооруженных силах было арестовано большинство командующих войсками округов и флотов, членов Военных советов, командиров корпусов, командиров и комиссаров соединений и частей. Шли большие аресты и среди честных работников органов государственной безопасности.

Встране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегали встреч и каких либо разговоров, а если нужно было — старались говорить в присутствии третьих лиц — свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально честных людей, а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из за страха не быть заподозренным в нелояльности. И эта жуткая обстановка продолжала накаляться.

Советские люди от мала до велика не понимали, что происходит, почему так широко распространились среди нашего народа аресты. И не только члены партии, но и беспартийные люди с недоумением и внутренним страхом смотрели на все выше поднимавшуюся волну арестов, и, конечно, никто не мог открыто высказать свое недоумение, свое неверие в то, что арестовывают действительных врагов народа и что арестованные действительно занимались какой либо антисоветской деятельностью или состояли в контрреволюционной организации. Каждый честный советский человек, ложась спать, не мог твердо надеяться на то, что его не заберут этой ночью по какому нибудь клеветническому доносу.

По существующему закону и по здравому смыслу органы госбезопасности должны были бы вначале разобраться в виновности того или иного лица, на которого поступила анонимка, сфабрикованная ложь или самооговор арестованного, вырванный под

тяжестью телесных пыток, применяемых следовательским аппаратом по особо важным делам органов государственной безопасности. Но в то тяжкое время существовал другой порядок — вначале арест, а потом разбирательство дела. И я не знаю случая, чтобы невиновных людей тут же отпускали обратно домой. Нет, их держали долгие годы в тюрьмах, зачастую без дальнейшего ведения дел, как говорится, без суда и следствия.

В 1937 году был арестован наш командир 3 го конного корпуса Данило Сердич как “враг народа”.Что же это за враг народа?

Д. Сердич по национальности серб. С первых дней создания Красной Армии он встал под ее знамена и непрерывно сражался в рядах Первой конной армии с белогвардейщиной и иностранными интервентами. Это был храбрейший командир, которому верили и смело шли за ним в бой прославленные конармейцы. Будучи командиром эскадрона и командиром полка Первой конной армии, Д. Сердич вписал своими смелыми, боевыми подвигами много славных страниц в летопись немеркнущих и блистательных побед Олеко Дундича. И вдруг Сердич оказался “врагом народа”.

Кто этому мог поверить из тех, кто хорошо знал Д. Сердича?

Через пару недель после ареста комкора Д. Сердича я был вызван в город Минск в вагон командующего войсками округа.

Явившись в вагон, я не застал там командующего войсками округа, обязанности которого в то время выполнял комкор В. М. Мулин. Через два месяца В. М. Мулин был арестован как “враг народа”, а это был не кто иной, как старый большевик, многие годы просидевший в царской тюрьме за свою большевистскую деятельность. В вагоне меня принял только что назначенный член Военного совета округа Ф. И. Голиков (ныне Маршал Советского Союза). Он был назначен вместо арестованного члена Военного совета П. А. Смирнова, мужественного и талантливого военачальника.

Задав мне ряд вопросов биографического порядка, Ф. И. Голиков спросил, нет ли у меня кого либо арестованных из числа родственников или друзей. Я ответил, что не знаю, так как не поддерживаю связи со своими многочисленными родственниками. Что касается близких родственников— матери и сестры, то они живут в настоящее время в деревне Стрелковка и работают в колхозе. Из знакомых и друзей — много арестованных.

— Кто именно? — спросил Голиков.

Я ответил:

Хорошо знал арестованного Уборевича, комкора Сердича, комкора Вайнера, комкора Ковтюха, комкора Кутякова, комкора Косогова, комдива Верховского, комкора Грибова, комкора Рокоссовского.

А с кем из них вы дружили? — спросил Голиков.

Дружил с Рокоссовским и Данилой Сердичем. С Рокоссовским учился в одной группе на курсах усовершенствования командного состава кавалерии в городе Ленинграде и совместно работал в 7 й Самарской кавдивизии. Дружил с комкором Косоговым и

комдивом Верховским при совместной работе в Инспекции кавалерии. Я считал этих людей большими патриотами нашей Родины и честнейшими коммунистами, — ответил я.

А вы сейчас о них такого же мнения? — глядя на меня в упор, спросил Голиков.

Да, и сейчас.

Ф. И. Голиков резко встал с кресла и, покраснев до ушей, грубо сказал:

— А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?

Я ответил, что я не знаю, за что их арестовали, думаю, что произошла какая то ошибка. Я почувствовал, что Ф. И. Голиков сразу настроился на недоброжелательный тон, видимо, он остался неудовлетворенным моими ответами. Порывшись в своей объемистой папке, он достал бумагу и минут пять ее читал, а потом сказал:

Вот в донесении комиссара 3 го конного корпуса Юнга сообщается, что вы бываете до грубости резок в обращении с подчиненными командирами и политработниками и что иногда недооцениваете роль и значение политических работников. Верно ли это?

Верно, но не так, как пишет Юнг. Я бываю резок не со всеми, а только с теми, кто халатно выполняет порученное ему дело и безответственно несет свой долг службы. Что касается роли и значения политработников, то я не ценю тех, кто формально выполняет свой партийный долг, не работает над собой и не помогает командирам в решении учебно воспитательных задач, тех, кто критикует требовательных командиров, занимается демагогией там, где надо проявить большевистскую твердость и настойчивость, — ответил я.

Есть сведения, что не без вашего ведома ваша жена крестила в церкви дочь Эллу. Верно ли это? — продолжал Ф. И. Голиков.

Это очень неумная выдумка. Поражаюсь, как мог Юнг, будучи неглупым человеком, сообщить такую чушь, а тем более он, прежде чем написать, должен был бы провести расследование.

Дальнейший разговор был прерван приходом в вагон исполнявшего должность командующего войсками округа В. М. Мулина. Я раньше никогда не встречался с В. М. Мулиным. При первой же встрече он произвел на меня очень хорошее впечатление своей красивой наружностью, спокойным и мягким тоном разговора, умением коротко и ясно выразить свою мысль. После предварительной беседы В. М. Мулин сказал:

— Военный совет округа предлагает назначить вас на должность командира 3 го конного корпуса. Как вы лично относитесь к этому предложению?

Я ответил, что готов выполнять любую работу, которая мне будет поручена.

— Ну вот и отлично, — сказал В. М. Мулин.

Ф. И. Голиков протянул В. М. Мулину донесение комиссара 3 го конного корпуса Н. А. Юнга, отдельные места которого были подчеркнуты красным карандашом.

В. М. Мулин, прочитав это донесение, сказал:

— Надо пригласить Юнга и поговорить с ним. Я думаю, что здесь много наносного.

Голиков молчал.

— Езжайте в дивизию и работайте. Я свое мнение сообщу в Москву. Думаю, что вам скоро придется принять 3 й корпус, — сказал В. М. Мулин.

Распростившись, я уехал в дивизию.

Прошло не менее месяца после встречи и разговора с Ф. И. Голиковым и В. М. Мулиным, а решения из Москвы не поступало. Я считал, что Ф. И. Голиков, видимо, сообщил обо мне в Москву свое отрицательное мнение, которое сложилось у него на основании лживого донесения Юнга. А я, откровенно говоря, отчасти даже был доволен тем, что не получил назначения на высшую должность, так как тогда шла какая то особо активная охота на высших командиров со стороны органов государственной безопасности. Не успеют выдвинуть человека на высшую должность, глядишь, а он уже взят под арест как “враг народа” и мается бедняга в подвалах НКВД.

Несмотря на то, что кругом шли аресты, основное ядро командно политического состава дивизии работало требовательно, с полным напряжением своих сил, мобилизуя личный состав дивизии на отличное выполнение задач боевой подготовки. И что особенно радовало — это то, что партийная организация частей дивизии была крепко сплочена и пресекала любую попытку каких либо клеветников ошельмовать того или иного коммуниста, командира или политработника.

Однако вскоре все же был получен приказ наркома обороны о назначении меня командиром 3 го конного корпуса. Командиром 4 й кавалерийской дивизии вместо меня назначался И. Н. Музыченко.

Передав дивизию И. Н. Музыченко, я через пару дней выехал в город Минск и вступил в должность командира 3 го конного корпуса.

По прибытии в корпус меня встретил начальник штаба корпуса Д. Самарский. Первое, о чем он мне доложил, — это об аресте как “врага народа” комиссара корпуса Юнга, того самого Юнга, который написал на меня клеветническое донесение Ф. И. Голикову.

Внутренне я как то даже был доволен тем, что клеветник получил по заслугам — “рыл яму для другого, а угодил в нее сам”, как говорится в народной пословице.

Недели через две мне удалось детально ознакомиться с состоянием дел во всех частях корпуса и, к сожалению, должен был признать, что в большинстве частей корпуса в связи с арестами резко упала боевая и политическая подготовка командно политического состава, понизилась требовательность и, как следствие, ослабла дисциплина и вся служба личного состава. В ряде случаев демагоги подняли голову и пытались терроризировать требовательных командиров, пришивая им ярлыки “вражеского подхода” к воспитанию личного состава. Особенно резко упала боевая и политическая подготовка в частях 24 й кавалерийской дивизии. Дивизия стояла в районе города Лепель, и ее жилищно бытовая и учебная базы были еще далеки от завершения. На этой основе возникало много

нездоровых настроений, а ко всему этому прибавились настроения, связанные с арестами командиров.

Находились и такие, которые занимались злостной клеветой на честных командиров с целью подрыва доверия к ним со стороны солдат и начальствующего состава. Пришлось резко вмешаться в положение дел, кое кого решительно одернуть и поставить вопрос так, как этого требовали интересы дела. Правда, при этом лично мною была в ряде случаев допущена повышенная резкость, чем немедленно воспользовались некоторые беспринципные работники дивизии. На другой же день на меня посыпались донесения в округ с жалобой к Ф. И. Голикову, письма в органы госбезопасности “о вражеском воспитании кадров” со стороны командира 3 го конного корпуса Жукова.

Через неделю командир 27 й кавалерийской дивизии В. Е. Белокосков сообщил мне о том, что в дивизии резко упала дисциплина и вся служба. Я спросил его, а что делает лично командир дивизии Белокосков? Он ответил, что командира дивизии сегодня вечером разбирают в парторганизации, а завтра наверняка посадят в тюрьму. По телефонному разговору я понял, что Василий Евлампиевич Белокосков серьезно встревожен, если не сказать большего. Подумав, я сказал, что сейчас же выезжаю в дивизию.

В штабе дивизии меня встретил В. Е. Белокосков. Я поразился его внешним видом. Он был чрезмерно бледен, под глазами залегли темные впадины, губы нервно подергивались после каждой короткой фразы. Я спросил:

Василий Евлампиевич, что с вами? Я ведь вас хорошо знаю по 7 й Самарской кавдивизии, где вы отлично работали, были уважаемы всей парторганизацией, а теперь просто не узнать. В чем дело?

Идемте, товарищ командир корпуса, на партсобрание, там сегодня меня будут исключать из партии, а что будет дальше — мне все равно. Я уже приготовил узелок с бельем.

Началось партсобрание. Повестка дня: персональное дело коммуниста Белокоскова Василия Евлампиевича. Информацию делал секретарь дивизионной парткомиссии. Суть дела: коммунист Белокосков был в близких отношениях с врагами народа Сердичем, Юнгом, Уборевичем и другими, а потому он не может пользоваться доверием партии. Кроме того, Белокосков недостаточно чутко относится к командирам, политработникам, слишком требователен по службе.

Обсуждение заняло около трех часов. Никто в защиту В. Е. Белокоскова не сказал ни одного слова. Дело шло явно к исключению его из рядов партии. Исполняющий должность комиссара корпуса В. В. Новиков, по существу, поддержал выступавших и сделал вывод, что Белокосков не оправдал звания члена партии.

Попросив слово, я выступил довольно резко.

— Я давно знаю Белокоскова как честного коммуниста, чуткого товарища, прекрасного командира. Что касается его служебной связи с Уборевичем, Сердичем, Рокоссовским и другими, то эта связь была чисто служебной, а кроме того, еще неизвестно, за что арестованы Уборевич, Сердич, Рокоссовский, так как никому из нас неизвестна причина

ареста, так зачем же мы будем забегать вперед соответствующих органов, которые по долгу своему должны объективно разобраться в степени виновности арестованных и сообщить нам, за что их привлекли к ответственности. Что касается других вопросов, то это мелочи и не имеют принципиального значения, а товарищ Белокосков сделает для себя выводы из критики.

В этом выступлении было что то новое, и члены партии загудели: “правильно, правильно”. Председатель спросил, будет ли кто еще выступать? Кто то сказал, что есть предложение комкора Жукова ограничиться обсуждением. Других предложений не поступило. Постановили: предложить В.Е. Белокоскову учесть в своей работе выступления коммунистов.

Когда мы шли с партсобрания, я видел, как Василий Евлампиевич украдкой вытер слезы. Я считал, что он плакал от сознания того, что остался в партии и может продолжать в ее рядах работу на благо народа, на благо нашей Родины. Я не подошел к нему, считая, что пусть он наедине переживет минувшую тяжелую тревогу за свою судьбу и радость душевную за справедливость решения партийной организации.

Прощаясь, мы крепко пожали друг другу руки, и у него из глаз выкатилась крупная слеза, оставив свой след на щеке. Он не сказал мне ни одного слова, но его слеза, рукопожатие были убедительнее и дороже всяких слов. Я был рад за него и не ошибся в нем. Всю свою жизнь (умер он в 1961 году) Василий Евлампиевич был достойнейшим коммунистом, скромным тружеником и умелым организатором всех дел, которые ему поручались. В годы Великой Отечественной войны он был одним из главных организаторов автомобильной службы и снабжения войск. После войны Василий Евлампиевич возглавлял Главное управление военно строительных работ, спецработ, а в последние годы был заместителем министра обороны по строительству. Везде и всюду Василий Евлампиевич успевал. Был всегда спокойным и хорошим товарищем, а не заступись за него в 1937 году, могло быть все иначе. К сожалению, многие товарищи погибли, не получив дружеской помощи при обсуждении их в партийных организациях, а ведь от партийной организации много тогда зависело, так как после исключения из партии тут же следовал арест.

В 1937 году приказом наркома обороны я был назначен командиром 3 го корпуса Белорусского военного округа. Но вскоре в связи с назначением командира 6 го казачьего корпуса Е. И. Горячева заместителем командующего войсками Киевского особого военного округа мне была предложена должность командира этого корпуса.

У моего предшественника Е. И. Горячева трагически закончилась жизнь. После назначения заместителем к С. К. Тимошенко он, как и многие другие, перенес тяжелую сердечную травму. На одном из партсобраний ему предъявили обвинение в связях с врагами народа И. П.Уборевичем, Д. Сердичем и другими, и дело клонилось к нехорошему. Не желая подвергаться репрессиям органов госбезопасности, он покончил жизнь самоубийством. Жаль этого командира. С первых дней существования советской власти он героически сражался в рядах Красной Армии. В Конной армии последовательно командовал эскадроном, полком, бригадой и на всех командных должностях был умелым и отважным военачальником. Его любили и уважили бойцы и командиры конармейцы.

Яохотно принял предложение. 6 й корпус по своей подготовке и общему состоянию стоял выше 3 го корпуса, а самое главное — в его состав входила 4 я Донская казачья дивизия.

Якомандовал ею более четырех лет и, вполне естественно, питал к ней особую привязанность.

Командиром 3 го конного корпуса вместо меня был назначен старый и опытный военачальник из конармейцев Я. Т. Черевиченко. Будучи командиром 3 го конного корпуса, я одновременно был и начальником гарнизона. В состав гарнизона, кроме частей 3 го конного корпуса, входила прославленная 2 я стрелковая дивизия, которой командовал вначале Шахназаров, после его ареста — Б. И. Бобров, бывший начальник штаба округа, когда округом командовал И. П. Уборевич. После ареста Б. И. Боброва командиром дивизии в конце 1937 года был назначен И. С. Конев.

С И. С. Коневым я часто встречался по делам гарнизона и ничего о нем сказать не могу. Он производил на меня хорошее впечатление и был всегда активен.

В 6 м корпусе мне пришлось заняться большой оперативной работой. Больше всего отрабатывали вопросы боевого применения конницы в составе конно механизированной армии. Тогда это были крупные, проблемные вопросы. Подобная конно механизированная армия, состоявшая из 3 4 кавалерийских дивизий, 2—3 танковых бригад и моторизованной стрелковой дивизии, при тесном взаимодействии с бомбардировочной и истребительной авиацией, а в последующем и с авиадесантными частями была в состоянии решать крупнейшие оперативные задачи в составе фронта, способствуя успешному осуществлению стратегических замыслов.

Было очевидно, что будущее в значительной степени принадлежит танкам и механизированным соединениям, а потому мы детально овладевали вопросами взаимодействия с танковыми войсками и организацией противотанковой обороны как в бою, так и в операциях.

Практически на полевых учениях и маневрах и в 3 м и в 6 м корпусах мне пришлось действовать с 21 й отдельной танковой бригадой (комбриг М. И. Потапов) или с 3 й отдельной танковой бригадой (комбриг В. В. Новиков). Оба эти командира в прошлом были моими сослуживцами, и мы понимали друг друга в “боевой” обстановке с полуслова.

6 й кавалерийский корпус по своей боеготовности был много лучше других частей. Кроме 4 й Донской дивизии, выделялась 6 я Чонгарская Кубано Терская казачья дивизия, которая была отлично подготовлена, особенно в области тактики, конного и огневого дела. Надо отдать должное бывшему ее командиру Л. Я. Вайнеру, положившему много сил и энергии для того, чтобы поднять дивизию до высокого уровня боевой готовности. Из таких вот боеспособных дивизий и состояло ядро Первой конной армии.

Несколько слабее выглядела 29 я кавалерийская дивизия, расквартированная в городе Осиповичи, которой командовал комбриг К.В. Павловский, человек по своему характеру и темпераменту некавалерийского склада. Он, кстати, уступал другим командирам и в общей подготовке.

В этот период войсками Белорусского военного округа командовал командарм 1 ранга И. П. Белов, который взялся энергично осуществлять подготовку войск округа.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.