Ридер КВ часть 2 / ПОЛИТСОЦИОЛОГИЯ / Arrighi

э п и л о г

Выполнение Японией американских требований совершенно понятно в свете сохраняющейся фундаментальной зависимости не столько от американской военной защиты, ограниченность которой стала очевидной во Вьетнаме, сколько от американских и других крупных рынков, приносящих прибыль японскому бизнесу. Если бы старый режим пал без японской финансовой поддержки, японский бизнес первым пострадал бы от этого. Эти опасения были изложены Сузуки Йошио из Банка Японии в статье, опубликованной накануне краха 1987 года. И они во многом схожи с интернационалистскими увещеваниями Нормана Дэвиса накануне краха 1929 года (см. главу 4).

История учит нас, что всякий раз, когда новая богатая страна отказывается открывать свои рынки другим странам или направлять свои финансовые ресурсы на развитие мировой экономики, в результате возникает конфликт между старым и новым порядком. В прошлом эти конфликты вели к войне и разделению мировой экономики на блоки, разделенные протекционизмом. Сегодняшнее усиление международных экономических трений и протекционизма в Соединенных Штатах свидетельствует о том, что мир в очередной раз сталкивается с таким кризисом (Цит. по: Johnson 1988: 90).

Страх перед масштабным кризисом лишь до определенного момента позволял обеспечивать японскую поддержку американского режима. Как было отмечено во Введении, в 1987 году — до и после октябрьского краха — огромные убытки, понесенные японским капиталом в результате серьезной девальвации американского доллара, остановили приток японских инвестиций в Соединенные Штаты, а в 1988 году между Соединенными Штатами и Японией возникли острые разногласия по вопросу о долгах «третьего мира». Более важно, что в 1989 году новый управляющий Банка Японии Яшуши Миено отказался от свободной денежно-кредитной политики, которая проводилась с 1985 года, подстегнув начавшийся исход японского капитала из Соединенных Штатов повышением процентной ставки в Японии и сдуванием финансового пузыря самой Японии, заставившим японские финансовые институты с бóльшим вниманием отнестись к своим внутренним резервным позициям. В следующем году Япония, преодолев первоначальное сопротивление Соединенных Штатов, заняла второе место в МВФ в том, что касалось права голоса. И если в начале 1980-х годов Япония уступила американскому давлению в оказании двусторонней помощи странам, считавшимся важными для американских стратегических потребностей, в 1991 году она выступила против списания стратегического

441

долгий двадцатый век

долга странам вроде Польши и Египта, которые пользовались поддержкой Соединенных Штатов (Helleiner 1992: 435–437).

Американским ответом на японскую критику было возмущенное недоумение, за которым последовали еще более непомерные требования к Японии относительно сбора средств, необходимых для того, чтобы справиться с глобальным беспорядком, оставшимся после belle epoque рейгановской эры. И если при Рейгане поддержка японским капиталом властных устремлений американского правительства осуществлялась через заимствования и отчуждение американских активов и будущих доходов, то при Буше она осуществлялась через прямые субсидии (настоящая «плата за защиту») как во время, так и после войны в Заливе. В то же самое время, не соглашаясь больше с японскими «добровольными» ограничениями на экспорт в Соединенные Штаты, вопреки фритредерской доктрине laissez faire, которая навязывалась остальному миру, администрация Буша стала давить на японское правительство с тем, чтобы сократить его активное сальдо торгового баланса с Соединенными Штатами административными средствами.

И все же даже при дружественном Соединенным Штатам режиме Ли- берально-демократической партии Япония стала находить все меньше оснований для выполнения американских требований. И даже когда она подчинялась, американо-японские отношения после 1987 года определялись последовательным перенаправлением японских инвестиций от Соединенных Штатов в Азию. Потеряв огромные средства

вСоединенных Штатах, японский капитал наконец понял, что тщетные попытки овладения американскими технологиями и культурой или финансирование все более безответственного американского военного кейнсианства не позволяли получить большой прибыли. Этого можно было добиться благодаря экстенсивной эксплуатации азиатских трудовых ресурсов. Ревальвация иены по отношению к американскому доллару, навязанная Японии на встрече «большой семерки» в отеле «Плаза»

в1985 году, принесла серьезные убытки японскому капиталу, вложенному в доллары. Она также усилила стремление японского капитала пустить корни еще глубже и шире в Восточной и Юго-Восточной Азии. Как показано на рис. 23–24, именно после 1985 года японские прямые иностранные инвестиции пережили новый рост, и начался второй круг региональной промышленной экспансии.

Чем больше японский капитал двигался в этом направлении, тем больше он освобождался от зависимости в защите и покупательной способности Соединенных Штатов. Как было отмечено ранее, восточноазиатский рынок стал наиболее динамичной зоной экспансии в полностью застойной и все более приходящей в упадок мировой экономике.

442

э п и л о г

И — что еще более важно — два новых круга региональной промышленной экспансии, вызванные перенаправлением ближе к дому транснациональной экспансии японского капитала, сплели старых врагов эпохи «холодной войны» в плотную и широкую коммерческую сеть взаимозависимости. В результате затраты на защиту в регионе резко сократились, а конкурентные преимущества Восточной Азии как новой мастерской мира соответственно выросли. Отказ Японии от оказания финансовой поддержки американского дефицитного расходования увеличил вероятность превращения кризиса перенакопления 1970-х годов в кризис перепроизводства. В 1970-х годах прибыль сокращалась главным образом вследствие роста массы избыточного капитала, направляемого в виде повторных инвестиций в торговлю и производство. В 1980-х годах она сокращалась прежде всего вследствие сокращения расходов государства и бизнеса во всем мире. В результате растущее число и многообразие производственного и торгового оборудования стало избыточным для покупательной способности, и начался новый круг сокращения расходов по «бесконечной» нисходящей спирали. К 1993 году эта нисходящая спираль, казалось, настигла и Японию. Тем не менее, пока эскалации борьбы за власть или разделения мира-экономики на протекционистские блоки, как об этом писал Сузуки Йошио накануне краха 1987 года, не наблюдается.

Количество «горячих» войн после 1987 года действительно выросло. Но они в основном принимали форму местной борьбы за возрастающую нехватку материальных или денежных средств. Кроме того, эта эскалация насилия привела к объединению в военном отношении доминирующих капиталистических государств во время совместных полицейских или карательных акций, а не к разделению их на антагонистические блоки. Что касается протекционистских настроений, их рост и в Соединенных Штатах, и в Западной Европе оказался безрезультатным: прекратился продолжающийся переход правительств к либерализации своей внешней торговли, о чем свидетельствует ратификация Североамериканского соглашения о свободной торговле американским конгрессом и успешное завершение уругвайского раунда переговоров Генерального соглашения по тарифам и торговле.

Основная причина того, почему сценарий, описанный Сузуки Йошино, не осуществился и, по всей видимости, так и не осуществится, заключается в том, что уроки истории, о которых говорит он, относятся к переходу от британского к американскому режиму накопления — от режима, основанного прежде всего на открытии внутреннего рынка обладающей огромными активами нации (Великобритания,) к режиму, основанному прежде всего на направлении финансовых ресурсов недавно

443

долгий двадцатый век

разбогатевшей нации (Соединенные Штаты) на модернизацию избранных национальных экономик. Но сегодня происходит замещение самого американского режима, а отношения между недавно разбогатевшей нацией (Япония) и доминирующей нацией старого порядка (Соединенные Штаты) радикально отличаются от американо-британских отношений в первой половине XX века. Как вопрошал Фред Бергстен (Bergsten 1987: 771): «Может ли самая крупная страна-должник в мире оставаться ведущей мировой державой? Может ли небольшое островное государство, которое сегодня не имеет значительной военной силы

иудалено от традиционных центров силы, хотя бы частично удовлетворить потребность в глобальном лидерстве?»

Эти два вопроса указывают на особую конфигурацию мировой власти, которая сложилась в конце американского системного цикла накопления. С одной стороны, Соединенные Штаты сохраняют почти полную монополию на легитимное применение насилия в мировом масштабе: она стала почти полной после 1987 года, с крахом Советского Союза. Но их финансовая задолженность настолько велика, что они могут сохранить свою монополию только с согласия организаций, которые контролируют мировые ликвидные активы. С другой стороны, Япония и меньшие «острова» восточноазиатского капиталистического архипелага получили почти полную монополию на мировые ликвидные активы: она также стала почти полной после 1987 года, с ослаблением финансового могущества Западной Германии после воссоединения

сВосточной Германией. Но их беззащитность в военном отношении такова, что они могут и дальше осуществлять свою монополию только

ссогласия организаций, которые контролируют легитимное применение насилия в мировом масштабе.

Эта особая конфигурация мировой власти, по-видимому, прекрасно подходит для создания тех «незабываемых союзов» между пушками

ивластью денег, которая двигала вперед в пространстве и времени капиталистический мир-экономику с конца XV века. Все эти незабываемые союзы, за исключением первого — генуэзско-иберийского, были союзами между правительственными и деловыми группами, принадлежавшими одному государству — Соединенным Провинциям, Великобритании и Соединенным Штатам. Как было отмечено ранее, на всем протяжении американского цикла накопления отношения политического обмена, которые связывали японское стремление к прибыли

самериканским стремлением к власти, напоминали генуэско-иберий- ские отношения XVI века. Теперь, когда этот американский режим приближается или, возможно, уже переживает свой терминальный кризис, что мешает этим отношениям возродиться для поддержки

444

э п и л о г

и организации новой материальной экспансии капиталистического мира-экономики?

Ответ на этот вопрос зависит от того, какое значение мы придаем наблюдению Бергстена о том, что Япония «удалена от традиционных центров силы». В этом состоит еще одно фундаментальное различие между существующей конфигурацией мировой власти и теми, что складывались во время прошлых переходов — не только от британского к американскому режиму, но и от генуэзского к голландскому и от голландского к британскому. Впервые с самого появления капиталистического мира-экономики власть денег, кажется, ускользает или уже выскользнула из западных рук.

Конечно, Япония долгое время была «почетным членом» Запада. Но это почетное членство всегда зависело от властных устремлений «по-настоящему» западных государств. Как заметил Камингс, на рубеже XX века Япония была Wunderkind для британцев, но «желтой опасностью» для немцев; в 1930-х годах она была Wunderkind для немцев и итальянцев, но промышленным монстром для британцев; и в 1980-х годах она стала Wunderkind для американских интернационалистов, но монстром для американских протекционистов. Вообще говоря, Запад пригласил Японию к процветанию, но не такому, чтобы оно представляло для него угрозу, «потому что в этот момент происходит переход от чуда к угрозе» (Cumings 1993: 32).

Новым в нынешней конфигурации власти является то, что Япония добилась процветания, специализируясь на получении прибыли в Восточной Азии и позволив Соединенным Штатам специализироваться на стремлении к мировой власти (в сотрудничестве и соперничестве

сдругими странами, которым «посчастливилось» стать победителями во Второй мировой войне), чтобы лишить Запад одной из двух наиболее важных составляющих его благосостояния предыдущих пяти веков — контроля над избыточным капиталом. Каждый последующий системный цикл накопления, позволивший сделать состояние Западу, становился возможным благодаря формированию невероятно сильных территориально-капиталистических блоков правительственных и деловых организаций, которые обладали более широкими возможностями

вделе расширения или углубления пространственных и функциональных возможностей капиталистического мира-экономики по сравнению

спредыдущим блоком. Сегодня складывается впечатление, что этот эволюционный процесс достиг или вот-вот достигнет своих пределов.

Содной стороны, возможности традиционных центров силы капиталистического Запада в ведении войн и укреплении государства зашли настолько далеко, что они могут возрасти еще больше только в резуль-

445

долгий двадцатый век

тате создания по-настоящему глобальной мировой империи. С крахом Советского Союза и возрождением Совета Безопасности ООН в качестве глобального «монополиста» на легитимное использование силы в ответ на рост системного хаоса, возможно, такая мировая империя действительно появится в течение следующих пятидесяти лет. Какой будет главная задача этой мировой империи — спасение планеты от экологического самоуничтожения; указывание места беднякам; создание условий для более справедливого использования мировых ресурсов и так далее,— вопрос, на который исследовательская программа этой работы не может дать сколько-нибудь определенного ответа. Но, какой бы ни была задача этой мировой империи, ее осуществление потребует контроля над наиболее богатыми источниками мирового избыточного капитала — источниками, которые теперь находятся в Восточной Азии.

С другой стороны, неясно, какими средствами традиционные центры силы Запада могут приобрести и сохранить этот контроль. Они, конечно, могут попытаться восстановить контроль над избыточным капиталом, пойдя по пути восточноазиатского капитализма. Они уже это сделали, увеличив свои собственные инвестиции в Восточной Азии и начав экстенсивное освоение резервов дешевой рабочей силы ближе к дому (именно с этой целью Соединенные Штаты и Канада создают НАФТА). Тем не менее такие усилия привели к еще большему усилению глобальной межкапиталистической борьбы, а былые географические и исторические преимущества Запада превратились в недостатки. В лучшем случае дальнейшая эскалация глобального конкурентного давления подорвет доходность и ликвидность восточноазиатского капитала, не увеличив доходность и ликвидность североамериканского, не говоря уже о западноевропейском, капитала. В худшем случае, разрушив социальную сплоченность, на которой покоились способности традиционных центров силы Запада в ведении войны и укреплении государства, она вполне сможет уничтожить самый крупный остаточный источник могущества этих центров.

Почему бы не поискать выход из этой самоубийственной конкурентной борьбы в пересмотре условий политического обмена, которые связывали восточноазиатский капитализм с глобальным военным кейнсианством Соединенных Штатов на всем протяжении «холодной войны»? Почему бы не признать фундаментальные ограничения, которые этот перенос эпицентра системных процессов накопления капитала в Восточную Азию накладывает на способности Запада к ведению войны и укреплению государства, независимо от того, насколько беспрецедентными они могут казаться и быть на самом деле? Иными словами, почему бы не позволить восточноазиатскому капиталу диктовать усло-

446

э п и л о г

вия, на которых он будет поддерживать могущество Запада? Разве не так обстояло дело на всем протяжении существования исторического капитализма?

И вновь ограниченная исследовательская программа этой работы позволяет нам только поднять такие вопросы, но не дать на них сколь- ко-нибудь определенный ответ. Подобные ответы следует искать прежде всего на уровне базовых структур рыночной экономики и материальной жизни, которые остались за пределами нашего исследования. Тем не менее можно сделать вывод о том, что у капитализма как миросистемы существуют три возможных выхода из затяжного кризиса американского режима накопления.

Во-первых, старые центры могут остановить развитие капиталистической истории. На протяжении последних пяти веков оно представляло собой последовательность финансовых экспансий, в ходе которых происходила смена караула у командных высот капиталистического мира-экономики. Этот выход также присутствует в виде тенденции в нынешней финансовой экспансии. Но эта тенденция уравновешивается возможностями старого караула к ведению войны и укреплению государства, который вполне может оказаться способным при помощи силы, хитрости или убеждения присвоить избыточный капитал, накапливаемый в новых центрах, и тем самым положить конец капиталистической истории через формирование по-настоящему глобальной мировой империи.

Во-вторых, старый караул может оказаться неспособным прекратить развитие капиталистической истории, и восточноазиатский капитал сможет занять ведущие позиции в системных процессах накопления капитала. В этом случае капиталистическая история продолжится, но на условиях, которые будут радикально отличаться от тех, что существовали с момента формирования современной межгосударственной системы. Новому караулу у командных высот капиталистического мираэкономики будет недоставать способностей к ведению войны и построению государства, исторически связанных с расширенным воспроизводством капиталистической страты на вершине рыночного слоя мировой экономики. Если Адам Смит и Фернан Бродель были правы, утверждая, что капитализм не переживет такого разделения, то капиталистическая история не завершится сознательными действиями определенной силы, как в первом случае, а придет к завершению в результате непреднамеренных следствий процессов формирования мирового рынка. Капитализм («противорынок») отомрет вместе с государственной властью, которая позволила ему добиться богатства в современную эпоху, а базовый слой рыночной экономики вернется к некоему анархическому порядку.

447

ЛИТЕРАТУРА

Аглиетта, Мишель и Андре Орлеан, Деньги между насилием и доверием. Москва: Издательский дом ГУ-ВШЭ, 2006.

Бродель, Фернан, Динамика капитализма. Смоленск: ТОО «Полиграмма», 1993.

Бродель, Фернан, Материальная цивилизация, экономика и капитализм, X V –

X V I I I вв.: В 3-х т. Т. 1: Структуры повседневности: возможное и невозможное. Москва: Прогресс, 1986.

Бродель, Фернан, Материальная цивилизация, экономика и капитализм, X V – X V I I I вв.: В 3-х т. Т. 2: Игры обмена. Москва: Прогресс, 1988.

Бродель, Фернан, Материальная цивилизация, экономика и капитализм, X V – X V I I I вв.: В 3-х т. Т. 3.: Время мира. Москва: Прогресс, 1992.

Бродель, Фернан, Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа I I : В 3 ч. Ч. 2. Москва: Языки славянской культуры, 2003.

Буркхардт, Якоб, Культура Возрождения в Италии. Москва: Юрист, 1996. Вебер, Макс, Избранные произведения. Москва: Прогресс, 1990.

Вебер, Макс, История хозяйства. Город. Москва: КАНОН-пресс-Ц: Кучково поле, 2001.

Гильфердинг, Рудольф, Финансовый капитал. Москва: Издательство социаль- но-экономической литературы, 1959.

Грамши, Антонио, Избранные произведения в 3-х т. Т. 3: Тюремные тетради. Москва: Издательство иностранной литературы, 1959.

Гэлбрейт, Джон, Новое индустриальное общество. Москва: Прогресс, 1969. Ленин, Владимир, Полное собрание сочинений. Т. 27. М.: Госполитиздат, 1962. Маркс, Карл, Капитал. Критика политической экономии, в: К. Маркс, Ф. Эн-

гельс. Сочинения. Т. 23. Москва: Госполитиздат, 1960.

Маркс, Карл, Критика политической экономии, в: К. Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения. Т. 25. Ч. I. М.: Госполитиздат, 1961.

Маркс, Карл и Фридрих Энгельс, Манифест Коммунистической партии, в:

К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 4. Москва: Госполитиздат, 1955. С. 419– 459.

Маршалл, Альфред, Принципы экономической науки. Т. 1. Москва: Прогресс, 1993.

Поланьи, Карл, Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. Санкт-Петербург: Алетейя, 2002.

449

долгий двадцатый век

Смит, Адам, Исследование о природе и причинах богатства народов. Москва: Наука, 1992.

Саид, Эдвард, Ориентализм: западные концепции Востока. Санкт-Петербург: Русский Мiръ, 2006.

Хобсбаум, Эрик, Век империи. 1875–1914. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999а. Хобсбаум, Эрик, Век капитала. 1848–1875. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999б. Хобсбаум, Эрик, Нации и национализм после 1780 года. Санкт-Петербург: Але-

тейя, 1998.

Шумпетер, Йозеф, Капитализм, социализм и демократия. Москва: Экономика, 1995.

Шумпетер, Йозеф, Теория экономического развития. Москва: Прогресс, 1982. Эванс-Притчард, Эдвард, Нуэры. Москва: Прогресс, 1985.

Энгельс, Фридрих, Развитие социализма от утопии к науке, в: К. Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения. Т. 19. Москва: Госполитиздат, 1961. С. 185–230.

Abu-Lughod, Janet, Before European Hegemony: The World System A. D. 1250–1350,

New York: Oxford University Press 1989.

Adams, Richard, “Harnessing Technological Development,” in J. Poggie and R. N. Lynch, eds., Rethinking Modernization: Anthropological Perspectives, Westport, CT: Greenwood Press 1975, pp. 37–68.

Aglietta, Michel, A Theory of Capitalist Regulation: The U S Experience, London: New Left Books 1979a.

“La notion de monnaie international et les problemes monetaires europeens dans une perspective historique,” Revue Economique, 30, 5, 1979b, pp. 808–44.

Aglietta, Michel and Andre Orlean, La Violence de la monnaie, Paris: Presses Universitaires de France 1982.

Aguilar, Alonso, Pan-Americanism from Monroe to the Present: A View from the Other Side, New York: Monthly Review Press 1968.

Allen, G. C., Japan’s Economic Policy, London: Macmillan 1980.

Amin, Samir, The Accumulation of Capital on a World Scale, New York: Monthly Review Press 1974.

Empire of Chaos, New York: Monthly Review Press 1992.

Anderson, Perry, Lineages of the Absolutist State, London: New Left Books 1974. “The Figures of Descent,” New Left Review, 161, 1987, pp. 20–77.

Aoki, Masahiko, “Aspects of the Japanese Firm,” in M. Aoki, ed., The Economic Analysis of the Japanese Firm, Amsterdam: North-Holland 1984, pp. 3–43.

Armstrong, Philip and Andrew Glyn, Accumulation, Profits, State Spending: Data for Advanced Capitalist Countries 1952–1983, Oxford: Oxford Institute of Economics and Statistics 1986.

Armstrong, Philip, Andrew Glyn, and John Harrison, Capitalism since World War I I .

The Making and Breakup of the Great Boom, London: Fontana 1984.

450