3 / История литературы национальных меньшинств / учебные пособия / 19 век часть 1

трагический. Романтический герой – воплощение романтического бунта против действительности, в нем заключен протест и вызов, реализована поэтическая и романтическая мечта, не желающая смириться с бездуховною и бесчеловечною прозою жизни. Из романтического отрицания мира вытекает и стремление романтиков ко всему необычному, всему тому, что выходит за пределы отвергаемой реальности. По словам Г.Поспелова, все романтики «искали свой романтический идеал за пределами окружающей их реальной действительности, все они так или иначе противопоставляли «презираемому здесь» неопределенное и таинственное «там». Жуковский искал свое «там» в потустороннем мире, Пушкин и Лермонтов – в вольной, воинственной или патриархальной жизни нецивилизованных народов, Рылеев и Кюхельбекер – в героических, тираноборческих подвигах древности».

Романтические поэты и писатели, в большинстве своем, тяготели к истории, обращались к историческому материалу в своих произведениях. Романтики, обращаясь к истории, видели в ней основы национальной культуры, ее глубинные источники. Романтики не только дорожили историческим прошлым, но и основывали на нем свои универсальные социальные и исторические концепции. Однако существенным и подлинным для них был не столько сам исторический факт, сколько поэтическое толкование факта, не историческая действительность, а историческое и поэтическое предание. По отношению к историческому материалу романтики чувствовали себя достаточно свободными, относились к истории свободно и поэтически. Романтики в истории искали не быль, а мечту, не то, что было, а желаемое, они не столько изображали исторический факт, сколько конструировали его в соответствии со своими общественными и эстетическими идеалами. Все это обусловило следующие черты романтизма: романтический культ поэта и поэзии, признание исключительной роли поэзии и поэтического начала в жизни, утверждение высокого, исключительного, жизненного призвания поэта. С точки зрения романтиков, поэт сродни жрецу и пророку, он философ и провидец. Романтики выдвигали принцип творчества, основанного на вдохновении, утверждали приоритет гения в искусстве. В романтическом искусстве больше всего ценилась свободная поэтическая индивидуальность.

Романтизм – сложное историко-литературное явление: Жуковский понимал романтизм иначе, чем Рылеев. Отрицая жизнь в тех формах, в которых она существовала, романтики либо уходили в себя, творили в себе свой «антимир», мир мечты и поэзии (романтизм Жуковского); или же романтики бросали вызов современному обществу, бунтовали против него, утверждая одновременно высокие права человеческой личности на свободу и активное, героическое начало в человеке (романтизм поэтов-декабристов).

Русский романтизм – это вполне самобытное явление. На развитие русского романтизма оказало огромное влияние национальное самосознание. Однако романтизм в России развивался не обособленно, он находился в тесном взаимодействии с европейским романтизмом, хотя и не повторял его. Русский романтизм был частью романтизма общеевропейского, следовательно, не мог не принять некоторых его родовых свойств и примет. В процессе становления русского романтического сознания и русского романтического искусства участвовал и общий опыт романтизма европейского. Но вместе с тем для появления романтизма в России, помимо общих причин, были и причины свои собственные, внутренние, обусловившие индивидуальные формы русского романтизма, его особенности. Аполлон Григорьев писал: «Романтизм, и притом наш, русский… романтизм был не простым литературным, а жизненным явлением, целой эпохой морального развития, эпохой, имевшей свой особенный цвет, проводившей в жизни особое воззрение… Пусть романтическое веяние пришло извне, от западной жизни и западных литератур, оно нашло в русской натуре почву, готовую к его восприятию, и потому отразилось в явлениях совершенно оригинальных…» Русский романтизм был связан с западными литературами и западной жизнью, но не определялся ими вполне и всецело, у него были и свои особенные истоки. Если европейский романтизм был социально обусловлен идеями и практикой буржуазной революции, то источники романтической настроенности и романтического искусства в России следует искать прежде всего в Отечественной войне 1812 года, в ее последствиях для русской жизни и русского общественного самосознания. Именно тогда появляется почва и для декабристских, и для романтических настроений.

11

Периодизация романтизма

1) Преромантизм. Б.В.Томашевский писал: «Этим словом (преромантизм) принято называть те явления в литературе классицизма, в которых присутствуют некоторые признаки нового направления, получившие полное выражение в романтизме. Таким образом, преромантизм есть явление переходное. В нем еще соблюдены все формы классической поэзии, но одновременно намечается и то, что ведет к романтизму». Каковы же признаки, которые ведут к романтизму? Это прежде всего ясное выражение личного (субъективного) отношения к описываемому, изображаемый пейзаж у преромантиков всегда гармонировал с настроениями поэта. В то же время это еще не романтизм, а предшествующие романтизму явления. Отмеченные Б.Томашевским признаки характеризуют поэзию переходного периода, движение русского литературы от классицизма к романтизму, ту поэзию, которая не только подготовила романтическую поэзию, но и влилась в нее. Перечисленные выше признаки «преромантизма» по существу характеризуют то, что принято называть «сентиментализмом» - все то, что связано с именем Карамзина и карамзинским направлением. Романтизм возникает не внезапно и не сразу. Например, лирика Жуковского вырастала непосредственно в недрах сентиментализма. У Батюшкова связь с сентиментализмом была органической, хотя в лирике его сохранились, в преображенной форме, некоторые черты классицизма. Батюшков, с одной стороны, продолжал элегическую линию, с другой – в своем стремлении к ясности, строгости форм опирался на достижения классицизма. Жуковский вышел из «карамзинской школы», вырос в преданиях сентиментализма. Элегическая поэзия Жуковского вырастает непосредственно из художественного опыта сентиментализма. Сентиментализм – необходимое звено в движении к романтизму. Связь между ними органична. Литература сентиментализма и по содержанию, и по поэтике созвучна миропониманию Жуковского. Однако Жуковский не остался на уровне сентиментализма, а, опираясь на его достижения, шел дальше, положив начало новому, романтическому направлению. Белинский считал Жуковского «истинным романтиком русским». «Тайну личности» Жуковского, как и «тайну» его поэзии, Белинский видел в «мечтательной грусти унылой мелодии, задушевности и сердечности, фантастической настроенности духа, безвыходно погруженного в самом себе». Жуковский был не только первым романтиком в русской литературе, но и до конца жизни неизменно преданным мечте об «ином», «лучшем мире», своему романтическому идеалу.

Романтизм – явление многоликое, он не был однороден в рамках одной национальной культуры, в пределах даже одного и того же исторического периода. Если в романтизме Жуковского и Батюшкова преобладает созерцательно-мечтательное начало, то определяющим признаком романтизма Лермонтова становится напряженный психологизм – подлинное открытие лермонтовского романтизма. Философский романтизм – Одоевский, глава литературнофилософского кружка «любомудров», любомудры увлекались немецким романтизмом. На процесс формирования миросозерцания Одоевского оказали влияние идеи Шеллинга. Романтик в Одоевском сочетался с упорным «искателем истины», со страстным желанием дойти до сокровенных тайн "души человеческой". Одоевский искал разгадку этих тайн всюду: в философии, в сфере чувств; его занимала мысль о трагической судьбе художника, о неизбежности его гибели, его интересовало само творчество, «страдания гения», непонятого и забытого «неблагодарным человечеством». С деятельностью кружка «любомудров» связано и творчество Веневитинова, склонного к «философским созерцаниям». С романтическим направлением в разной степени связано творчество поэтов пушкинской плеяды: Вяземского, Дельвига, Давыдова, Языкова. Русский романтизм составляет органическую часть общеевропейского движения романтизма, представителями которого были Шиллер и Гейне, Байрон и Шелли, Жорж Санд и Гюго. Это романтизм «страданий мысли», «духовной жажды», «мятежной мечты», романтизм, обладающий огромной социальной активностью. В то же время это и «высокий романтизм», порожденный высотой нравственного и эстетического идеала. Белинский писал: «Наш романтизм есть органическая полнота и всесилость романтизма всех веков и всех фазисов развития человеческого рода…» Русский романтизм, как и западноевропейский, создал непреходящие эстетические ценности.

Русская поэзия 1/3 XIX века пошла своим особым путем – путем переводов. Жуковский, Батюшков, Пушкин, Лермонтов переводили стихи Гете, Шиллера, Байрона, Петрарки, Ариосто. Жуковский переводил немецких поэтов, Батюшков – итальянских, Пушкин и Лермонтов – французских и английских. Русский язык как бы «омывался» другими европейскими языками, малоизвестные имена становились известными в России. Французский поэт Парни стал известен, благодаря переводам Пушкина (в романе в стихах «Евгений Онегин» герой читает стихи Парни). Все

12

эти поэтические переводы не были переводами в строгом смысле этого слова, напротив, это было своеобразное преображение европейской поэзии, приспособление ее к русской почве.

В начале XIX века в русской культурной жизни бурление, нет закоснелой традиционности, происходит своеобразная ломка всех оснований, начиная с языка, сама жизнь была лишена какой бы то ни было стабильности. В русской литературе начинается своеобразное движение к собственному романтизму. Исследователь Гуковский говорил о том, что предромантический стиль начал складываться в творчестве Радищева и Карамзина, именно в их произведениях – истоки элегического романтизма и гражданского романтизма.

Романтизм как литературный стиль всегда зависит от политической ситуации: в Европе на возникновение романтизма оказала влияние Французская революция. Вместе с тем русский романтизм значительно отличался от европейского: во Франции Наполеон становится диктатором; в Англии, Италии, Испании – романтизм явился результатом разочарований, так как никакой свободы человек не получал, а равенства тем более. Именно поэтому романтизм становится защитником прав индивидуальности человека, личности. Личность для европейского романтизма стала гипертрофическим понятием, против лжи, рабства восставали Байрон, Шиллер, романтики проповедовали самоценность человека, личности. Романтические герои восставали против общества, целого мира, Вселенной, иногда – самого Бога. Таким образом, романтический конфликт – это конфликт личности с обществом, со всем миром, конфликт обыденной жизни и мира мечты, мира идеала. Идеалы революции были скомпрометированы, не было ни братства, ни свобода, личность могла рассчитывать только на самого себя, поэтому не только романтическая этика, но и художественная эстетика романтизма выстроена на основе гипертрофированного индивидуализма. Так, героями произведений Байрона, Гете становятся личности героические и демонические: Манфред, Чайльд-Гарольд, Фауст. Сверхличность могла вступить в единоборство с самим Богом, дьяволом, добро могло быть защищено с помощью зла (разбойники Шиллера). В романтизме проповедуется культ силы, мир порочен, поэтому герой стремится исправить его с помощью силы. Противостояние в романтизме обыденной жизни и мира мечты, мира идеала рождало романтическую оппозицию фантастического и реального: так в Европе рождался мистический романтизм. Представителями мистического романтизма являются Новалис, Тик. Мистический романтизм связывали с антиреволюционными явлениями.

Русский романтизм был иным, хотя, несомненно, опирался на художественные завоевания, которые были достигнуты в западноевропейском романтизме. Русский романтизм был оптимистическим по своему пафосу, опирался и основывался на вере в личность, верил в духовные возможности личности. Россию еще не постигли разочарования, и вера в возможность преобразований, вера в человека, в новую общественную жизнь освещала русский романтизм особым светом. Уже в начале XIX века в России появились три направления, которые станут ведущими в русском романтизме: элегический романтизм (Жуковский и Батюшков), гражданский романтизм (поэты-декабристы: Рылеев, Кюхельбекер, Бестужев), философский романтизм (поэты-любомудры: Веневитинов).

Василий Жуковский (1783-1852)

Жуковский и Батюшков – родоначальники русского романтизма. Белинский писал: «Муза Жуковского дала русской поэзии душу и сердце».

В.Жуковский – человек славной и трагической судьбы: во время Отечественной войны 1812 года был в рядах ополчения, видел битву при Бородино. В 1815 году в свет вышло первой собрание стихотворений Жуковского, в то время его уже считали лучшим русским поэтом. Тогда же Жуковский был назначен учителем русского языка в царскую семью; с 1826-1841 год состоял наставником наследника Престола, впоследствии царя Александра II.

Стих Жуковского музыкален, певуч, богат полутонами и нюансами, исполнен, по выражению Пушкина, «пленительной сладости». Белинский писал: «Без Жуковского мы не имели бы Пушкина». Современный исследователь Маймин называл романтизм Жуковского «созерцательным романтизмом». Действительно, одна из самых распространенных в поэзии Жуковского тем – тема трагедийности человеческого существования, одиночества человека, неизбежности для него страданий в несовершенном земном мире: «Для одиноких мир сей скучен, а в нем один скитаюсь я…» («Стихи…», 1803). Мотивы одиночества, страданий человека в несовершенном мире, трагедийности жизни звучат у Жуковского в стихотворениях разных жанров и разных лет, данные мотивы не случайные, а сквозные, устойчивые. Белинский писал: «…скорбь и страдания составляют душу поэзии Жуковского». С темой трагедийности человеческого существования тесно связаны

13

мотивы тоски и томления, вечной неудовлетворенности и вечного стремления к непостижимому. В названии стихов Жуковского дается заявка на романтизм: «Желание» (1810), «Мечта» (1818), «Тоска» (1827), «Стремление» (1827).

Василий Жуковский родился в селе Мишенском Тульской губернии. Жуковский был незаконнорожденным, со стороны отца принадлежал к старинной дворянской семье. Отец Жуковского – дворянин Аф.Ив.Бунин, мать – пленная турчанка, жившая в доме на положении крепостной. Бедному дворянину Андрею Жуковскому, приживалу в доме Буниных, жившему из милости, было предложено стать «крестным отцом» и дать свою фамилию ребенку. Перед рождением В.Жуковского в семье Буниных из одиннадцати детей в короткое время умерло шестеро, в том числе единственный сын, студент Лейпцигского университета. Жена Бунина, Мария Григорьевна, в память о своем умершем сыне решила взять в семью новорожденного ребенка и воспитать как родного. Четырнадцати лет Жуковский поступил в Московский благородный университетский пансион, где учился четыре года. Воспитанники благородного пансиона под руководством преподавателей создавали свои первые литературные сочинения. На втором году пребывания Жуковского в Благородном пансионе среди его товарищей, в числе которых были Блудов, Дашков, Уваров, Александр и Андрей Тургеневы, возникло особое литературное общество – Собрание, с официально утвержденным уставом. Первым председателем Собрания был Жуковский. В печати Василий Жуковский дебютирует сочинением «Мысли при гробнице» (1797), написанным под впечатлением известия о смерти В.А.Юшковой. Юшкова, одна из дочерей А.Бунина, была крестной матерью Жуковского, в ее доме он жил некоторое время; дом Юшковой в Туле был центром умственной и интеллектуальной жизни города, вокруг образованной и любезной хозяйки составился целый кружок лиц, всецело преданных литературным и музыкальным интересам. Четырнадцатилетний автор писал: «Живо почувствовал я ничтожность всего подлунного; вселенная представилась мне гробом. Смерть! Лютая смерть!» С 1797 года по 1801 год Жуковским напечатаны: «Майское утро» (1797), «Добродетель» (1798), «Мир» (1800), «К Тибуллу» (1800) и другие. Во всех этих сочинениях преобладает настроение грусти, печали, размышления о быстротечности всего земного, непрочности жизни. Жизнь представляется автору бездной слез и страданий: «Счастлив тот, кто, достигнув мирного брега, вечным спит сном…»

«Сомнительное происхождение» закрывало Василию Жуковскому доступ в «высший свет». Обстоятельства, сопровождавшие рождение Жуковского, не были забыты ни им самим, ни другими. Один из друзей поэта писал: «Положение его в свете и отношения к семейству Буниных тяжело ложилось на его душу». В двадцать четыре года Василий Жуковский с грустью вспоминал о прошедшем: «К младенчеству ль душа прискорбная летит», – говорил он в «Послании к Филалету»

(1807).

Считаю ль радости минувшего – как мало! Нет! Счастье к бытию меня не приучало; Мой юношеский цвет без запаха отцвел!…

Поэт почти совсем не знал своего отца и никогда не говорил о нем. Ко времени пребывания В.Жуковского в Московском Благородном пансионе относится и его первый перевод романа Коцебу «Мальчик у ручья» (1801). По окончании Московского Благородного пансиона Жуковский начинает служить, но вскоре службу оставил и поселился на житье в Мишенском, с целью продолжить свое образование. Уезжая из Москвы, Жуковский увез с собой большую библиотеку: произведения французских, немецких и английских писателей, полные издания Шиллера, Гердера, Лессинга и др. Повесть Жуковского «Вадим Новгородский», написанная и напечатанная в 1803 году, показывает, что автор занимался изучением древнерусской истории. За все время своей деревенской жизни (18021808) он печатает очень мало.

Известность Жуковскому принесла элегия «Сельское кладбище» (1802). «Сельское кладбище» было напечатано в «Вестнике Европы», это вольный перевод элегии английского поэтасентименталиста Томаса Грэя (1716-1771). Как большинство других переводов Жуковского, это одновременно переводное и еще больше оригинальное произведение. На переводе элегии Грея лежит печать поэтического гения Жуковского:

Уже бледнеет день, скрываясь за горою; Шумящие стада толпятся над рекой; Усталый селянин медлительной стопою

Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой…

14

Элегия «Сельское кладбище» принесла Жуковскому известность, и именно это произведение поэт склонен считать началом своего творчества. В этом стихотворении впервые в поэзии Жуковского столь сильно выражено организующее его музыкальное начало, оно было и первым романтическим произведением Жуковского. «Сельское кладбище» представляет собой размышление о жизни, о судьбах человеческих перед лицом вечности. Мысли и чувства становятся прямым и главным объектом поэтического рассказа. Это подлинная романтическая лирика, с ее особенным интересом к миру человеческой души и с ее характерными мотивами таинственного, загадочного, мрачного. В центре сочинения – настроение, его тончайшие переливы, Жуковский сумел передать развитие настроения, мироощущение; здесь нет идеи, а есть ощущение. Романтическое мироощущение опирается на следующий тезис: «Важно то, как я чувствую…» «Сельское кладбище»

– «пейзаж души». Это связано с романтическими воззрениями на мир. Романтики были уверены, что после смерти человека ожидает Вечность. Вот почему в центре элегии – жизнь души. Элегию Жуковского «Сельское кладбище» отличает особый язык, особая эстетика, особое мировоззрение. Литература, таким образом, стремится выполнить невозможное, старается передать нюансы и оттенки, движение человеческого настроения. Поэзия стремится приблизиться к музыке. У поэзии Жуковского удивительная, особенная звукопись. Жуковский – предтеча музыкальной русской поэзии. Элегия Грэя переложена Жуковским александрийским стихом – шестистопным ямбом с цезурой в середине стиха. Размер этот один из самых распространенных в эпоху классицизма: им писались трагедии, комедии, произведения высокой лирики. В эпоху классицизма размер этот помогал создавать поэтическую речь торжественную и ораторски-возвышенную. У Жуковского тот же размер, но по-иному разработанный, создает иную тональность речи – музыкальную. Музыкальность стихотворения не только внешняя его примета, но и признак структурообразующий, стилевой. Самым романтическим видом искусства Гегель считал музыку, и в музыкальном начале всякого искусства видел он примету романтического. Романтическое искусство, утверждал Гегель, «музыкально потому, что его основным принципом служит увеличивающаяся всеобщность и неутомимо деятельная глубина души». Не удивительно, что романтическая по своей внутренней природе и пафосу поэзия Жуковского так тянется к музыке и так стремится к музыкальным формам выражения. Музыкальное начало в стихах Жуковского, в частности в стихотворении «Сельское кладбище», помогает даже самые описательные места воспринимать как знаки душевного, внутреннего, заповедного:

…Лишь изредка, жужжа, вечерний жук мелькает, Лишь слышится вдали рогов унылый звон. Лишь дикая сова, таясь под древним сводом Той башни, сетует, внимаема луной…

Ощущение музыкальности создается здесь не в последнюю очередь через повторы, внутреннюю связь, движение слов и звуков (лишь – лишь – лишь; жужжа – жук; из – жуж – жу – зво…), через особый порядок слов и особую расстановку эпитетов. Музыка стиха оказывается здесь глубоко содержательной: передает особую глубину чувств, мир человеческих переживаний, мир человеческой души.

В1806 году Жуковский пишет элегию «Вечер» (1806). Вечерний пейзаж выражает настроение, атмосфера грусти, светлой печали, нежные, незаметные переливы настроения. Пейзаж здесь играет условную роль, передает чувство, отражает состояние души лирического героя. Действительно, в поэзии Жуковского впервые раскрылась глубина и сложность внутренней, сокровенной жизни личности, одухотворенная красота чистого человеческого чувства. Жуковский настойчиво противопоставлял внешнему миру с его злом и несправедливостью светлый мир человеческой души как единственный источник счастья.

В1818 году Жуковский пишет стихотворение «Мина» – подражание гетевской песне Миньоны. Это своеобразное, свободное подражание, внутренний пафос стихотворения отнюдь не гетевский: основная мысль стихотворения Жуковского – недостижимость счастья, невозможность его обретения. Это собственная мысль Жуковского, у Гете ее нет. Стихотворение Жуковского – романтический взгляд на мир:

Там счастье, друг! туда, туда Мечта зовет; там сердцем я всегда.

В заключительном шестистишии завершающие слова звучат так:

О друг, пойдем! туда, туда Мечта зовет… но быть ли там когда?

15

В последних словах – сомнение и тоска. У Гете – сильное желание, но не романтическое сомнение. В стихотворении Гете:

Туда! Туда ведет наш путь; О, отец, отправимся туда!

Мотивы томления и тоски – романтические, трагедийные. Для романтика в тоске заключено свое очарование и положительное содержание, тоска сродни мечте, она, согласно романтическим представлениям, является основой поэтического, средством внутреннего постижения тайного. Тоска

– это счастье несчастных. В стихотворении «Утешение в слезах» Жуковский восклицает: «Как вам счастливцам то понять, что понял я тоской?» Мотивы тоски и стремления в самой безрадостности заключали высокую поэтическую радость. Как заметил еще Гегель, романтическому искусству были присущи блаженство в скорби и наслаждение в страдании.

Поэзии Жуковского ведомы радости. Рядом с мотивами грусти и страдания – мотивы светлые, положительные, примиряющие. Трагизму внешнего бытия поэт противопоставляет неограниченные богатства и свет человеческой души; безрадостному в жизни – возможность счастья внутри себя. «В душе моей цветет мой рай», – пишет Жуковский в одном из ранних своих произведений. «Стихи» – произведение, исполненное жалоб на одиночество и увядающую юность. В балладе «Светлана» на ту же тему поэт писал:

Лишь тому, в ком чувства нет, Путь земной ужасен, Счастье в нас, и Божий Свет Нами лишь прекрасен…

Об этом Жуковский писал не только в стихах, но и в письмах: «наше счастье в нас самих!», – писал Жуковский А.Тургеневу. «Счастье в нас самих» – это любимая идея Жуковского. В значительной мере именно на ней строится одно из известнейших его произведений – стихотворение «Теон и Эсхин». Батюшков относил его, наряду с «Узником», к наиболее романтическим созданиям Жуковского: «На это стихотворение, – писал он, – можно смотреть как на программу всей поэзии Жуковского». За счастьем не нужно ходить далеко, оно в самом человеке, – такова основная мысль стихотворения. И это программная и романтическая мысль, в ней выражена самая заповедная вера поэта-романтика Жуковского. Как многие другие стихотворения Жуковского, «Теон и Эсхин» не только романтическое, но и дидактическое произведение. Свои любимые положительные идеи Жуковский настойчиво внушает читателю: «…боги для счастья послали нам жизнь, но с нею печаль неразлучна», «…для сердца прошедшее вечно, страданье в разлуке есть та же любовь, над сердцем утрата бессильна». Для стихотворения свойственна прозрачная ясность мысли и выражения – классическая ясность. По содержанию мысль характерно романтическая: идея Жуковского, его уроки всегда отвечают романтическому строю души.

Для романтиков характерны темы дружбы и поэзии, эти темы в романтическом преломлении близки друг другу, внутренне соотнесены между собой. Дружба, которую воспевают романтические поэты, – это дружба людей, одинаково мыслящих и одинаково чувствующих, равно присягнувших единой поэтической вере. В элегии «Вечер» (1806) Жуковский пишет:

О братья, о друзья, где наш священный круг? Где песни пламенны и музам и свободе?

В послании «К Батюшкову» (1812):

А ты, мой друг-поэт, Храни твой дар бесценный; То Весты огнь священный; Пока он не угас – Мы живы, невредимы…

Внутренняя нераздельность темы дружбы и темы поэзии свойственны Жуковскому. Послание посвящено другу-поэту, оно о дружбе и еще больше – о поэзии. Тема поэта и поэзии в мировоззренческом плане особенно дорога Жуковскому, для него это идейно-ключевая тема (как и для многих других романтиков, например Веневитинова). Жуковский постоянно возвращается к этой теме: в посланиях, элегиях, балладах, поэмах. Тема поэзии занимает видное место в его дружеской переписке: «Поэзия – откровение и счастье», –сообщает он в письмах, адресованных Козлову, Вяземскому.

16

Одна из самых известных баллад Жуковского «Светлана» (1811). Баллада –народная песня средних веков, произведение по преимуществу романтическое. По своему происхождению баллада восходит к средневековой песне-сказке. Баллады Жуковского – «Людмила» и «Светлана» – написаны четырехстопным хореем, который в русской литературной традиции имел преимущественное употребление в жанрах песни и сказки (песни Сумарокова, Державина, сказки Пушкина и Ершова). «Людмилу» (1808) и многие другие баллады Жуковский одевает в песенные, народные одежды. Баллада «Людмила» – своеобразная «переделка» «Леоноры» Бюргера. Баллада Жуковского – сочинение романтическое. Жуковского захватило стремление в даль средних веков, в давно исчезнувший мир сказаний и преданий. Успех «Людмилы» воодушеви Жуковского. Переводы непрерывно следуют один за другим. Лучшие переводы Жуковского – из Шиллера. Из оригинальных поэтических произведений Жуковского к этому времени относится «Громобой», первая часть большой поэмы «Двенадцать спящих дев». Внесением романтического содержания в свою поэзию Жуковский значительно расширил утвердившийся до него сентиментализм русской литературы, но из содержания романтизма Жуковский брал только то, что отвечало его собственным идеальным устремлениям и мечтам. Поэзия Жуковского, будучи субъективной, в то же время служила общим интересам развития романтической литературы. Субъективизм Жуковского был важным шагом вперед на пути отрешения русской литературы от классицизма. Он внес в русскую литературу малоизвестный ей мир внутренней жизни человека. Жуковский развивал идеи человечности и своим неподдельным, задушевным чувством возвышал нравственные требования и идеалы.

С1809-1810 годы Жуковский является редактором журнала «Вестник Европы» и живет в Москве, затем Жуковский вернулся в деревню и здесь пережил тяжелую сердечную драму. Поэт страстно полюбил Марию Протасову. Мечты о взаимной любви и счастье семейной жизни становятся любимыми мотивами поэзии Жуковского. Поэту приходилось скрывать свою любовь; она находила выход только в поэтических излияниях: Мария Протасова была племянницей Жуковского. В 1812 году Жуковский решился просить у Екатерины Протасовой (младшей дочери А.Бунина) руки Марии,

еедочери, но получил решительный отказ, мотивированный родственными отношениями. Вскоре после этого Жуковский уехал в Москву и поступил в ополчение. В лагере под Тарутином он написал «Певца в стане русских воинов», сразу доставившего ему несравненно большую известность, чем вся предшествовавшая его поэтическая деятельность. В тысячах списков оно разошлось в армии и в России. В конце 1812 года Жуковский заболел тифом и в январе 1813 года вышел в отставку.

С1810 года Жуковский усердно работает над своим самообразованием, с особенным усердием занимается изучением истории, всеобщей и русской, и приобретает в ней знания серьезные и основательные. В 1814 году Жуковским написано «Послание императору Александру», которое навсегда решило судьбу поэта. Императрица Мария Федоровна выразила желание, чтобы Жуковский приехал в Петербург. С 1817-1841 годы – период придворной жизни Жуковского, сначала в качестве воспитателя наследника престола Александра. К этому периоду относятся нередкие поездки Жуковского за границу, отчасти вследствие служебных обязанностей, отчасти для лечения. Так, отправившись осенью 1820 года в Германию и Швейцарию, Жуковский в Берлине принимается за перевод «Орлеанской Девы» Шиллера, который заканчивает к концу 1821 года. Под впечатлением осмотра Шильонского замка Жуковский переводит «Шильонского узника» Байрона. К тому же времени относятся переводы Мура («Пери и Ангел» и некоторые другие пьесы). Тяжелые утраты, перенесенные поэтом в 1828-1829 годах: смерть императрицы Марии Федоровны и близкого друга А.Воейковой – вызывают перевод баллад Шиллера «Поликратов перстень» и «Жалобы Цереры». Под влиянием Пушкина Жуковский пишет «Спящую царевну», «Войну мышей и лягушек», «Сказку о царе Берендее» (1831). Зиму 1832-1833-х годов Жуковский проводит на берегу Женевского озера. К тому времени относится целый ряд переводов из Шиллера, Гердера, отрывков «Илиады», а также продолжение перевода «Ундины». В 1837 году Жуковский объездил с наследником цесаревичем Россию и часть Сибири; годы 1838-1839-е Жуковский проводит с ним в путешествии по Западной Европе. В Риме поэт особенно сближается с Гоголем. Влияние, которое Жуковский оказал на цесаревича Александра, было благотворным: в истинно-гуманном направлении вел Жуковский воспитание наследника.

После появления баллады «Светлана» Жуковский стал «певцом Светланы». Эта баллада в большей степени народна. Народные элементы в ней более заметны и более органичны. В «Светлане» чувствуется общая атмосфера народности; в ней черты народного быта, народные обряды, стилизованные, но народные в своей основе склад речи и форма выражения чувств. Создается ощущение атмосферы народности, оно возникает уже с самых первых стихов баллады:

Раз в крещенский вечерок

17

Девушки гадали: За ворота башмачок,

Сняв с ноги, бросали; Снег пололи; под окном Слушали; кормили Счетным курицу зерном; Ярый воск топили… И над чашей пели в лад Песенки подблюдны…

Баллада «Светлана» романтическая не только благодаря приметам народности, но и по другим признакам. В ней характерный романтический пейзаж – вечерний, ночной, кладбищенский – сюжет, основанный на таинственном и страшном (такие сюжеты любили немецкие романтики), романтические мотивы. Все это выглядит отчасти условным и книжным, но условно-книжный, в известном смысле сказочный мир, согрет авторской верой в истинность изображаемого и любовью к героине. Героиню, и все, что с ней связано, отличают черты живой жизни. Сказка, сказочная история, рассказанная автором, силою его любви делается как бы подлинной, делается реальнее самой каждодневной реальности. Высокая внутренняя правда и теплый лиризм доброй сказки – вот главные ощущения, которые вызывает в читателе баллада «Светлана». Для героини баллады все дурное оказывается сном, дурное кончается с пробуждением. «Светлана» наполнена верой в доброе. В «Светлане» и в некоторых других балладах вера в доброе выступает у Жуковского не только в сказочной, но и отчасти в религиозной форме, однако существо этой веры не в одной религиозности, а еще больше в глубокой человечности Жуковского. В конце баллады «Светлана» звучат слова с несомненной религиозно-дидактической окраской:

Вот баллады толк моей: «Лучший друг нам в жизни сей Вера в провиденье.

Благ зиждителя закон:

Здесь несчастье – лживый сон; Счастье – пробужденье».

В этих словах отражено и религиозное сознание Жуковского, и его глубокий оптимизм, в основе которого – сильное желание добра и радости для человека. В «Светлане», при общем поэтически-светлом колорите, почти не ощущалось страшное в сюжете – страшное смягчалось складом легкого повествования и легкого стиха.

Романтический характер поэзии Жуковского в большей степени проявляется в особенностях его стилистики, в своеобразии его языка. В этом, как и во всем другом, индивидуально-неповторимое у Жуковского перемешивается с родовым, типологическим, создавая в итоге особую языковую разновидность романтизма, особую языковую романтическую традицию, к которой принадлежали и Тютчев, и Фет, и Блок. Язык поэзии Жуковского характеризуется значительной долей условности в лексике и фразеологии: «младость с мечтами», «любови сладость», «пленительные кудри», «туманная даль», «туманный поток», «суета света», мечта и ночь и т.д. Некоторые из этих слов и выражений романтическая поэзия Жуковского, да и романтическая поэзия вообще, унаследовала от языка сентименталистов. В языке романтиков унаследованное оказалось органически усвоенным, вполне своим. Более того: повторяемость известного рода сочетаний и выражений в романтической поэзии приводит к тому, что эти сочетания и выражения становятся чем-то вроде постоянных выражений и постоянных признаков романтизма. Романтизм, таким образом, создает свой собственный относительно неподвижный ряд языковых значений, в которых отражается глубинное сознание поэзии этого типа. Язык романтиков – это язык необычный, внебытовой, как и мир их поэзии. В языке поэзии Жуковского заметно особенное пристрастие к неожиданным звучаниям и сочетаниям слов, к столкновению антиномий, интерес к языковой экзотике в названиях, в именах, в определениях.

Присущее романтическим поэтам стремление создать истинную поэзию сердца, проникнуть в непоказанные глубины человеческой души, поэтически раскрыть ее тайны порождало особое отношение романтиков к слову. В поисках глубин выражения Жуковский неоднократно провозглашал в своих стихах невозможность словом передать всю полноту мысли и чувства. В таких

18

поэтических декларациях заключалось своеобразное указание на внетекстовую значимость слова, на его «бездны пространства». Отрицание способности языка служить вполне средством общения было отчасти стилистическим приемом, особым средством языковой выразительности. Вот почему и Жуковский, и другие романтики так часто говорили о «невыразимом»:

Мы верим сладостным словам, Невыражаемым, но внятным…

Для Жуковского проблема языковой «невыразимости» имела такое важное значение, что он посвятил ей особое стихотворение – «Невыразимое»:

Кто мог создание в словах пересоздать? Невыразимое подвластно ль выраженью? Святые таинства, лишь сердце знает вас.

…………………………………….

Хотим прекрасное в полете удержать, Ненареченному хотим названье дать – И обессиленно безмолвствует искусство…

Стихотворение «Невыразимое» заканчивается выразительными, афористически острыми и едкими словами: «И лишь молчание понятно говорит». Спустя немного времени другой романтический поэт, во многом близкий Жуковскому, Тютчев, прямо откликнется на эти слова в своем стихотворении «Silentium», скажет о том же, что и Жуковский, но с новой силой и новой глубиной. В своей поэзии романтики не только указывали на недостаточную выразительность слова, тем самым отчасти преодолевая ее, но и стремились иными путями обогатить слово, выйти за его видимые пределы. Они широко пользовались в языке средствами музыкальными и живописными, большое значение у них приобретает, наряду с полновесным словом, слово неточное и неопределенное. У Жуковского неточность и неопределенность слова всегда компенсируется сильной музыкальной его выразительностью. В то же время сама музыкальная неопределенность поэтического слова Жуковского давала представление о непоказанной глубине. Когда мы говорим о романтическом характере поэзии Жуковского, мы должны иметь в виду термин «романтизм» не только в основном его понимании (романтизм как поэзия внутреннего, души человеческой), но и романтизм как право на поэтическую свободу, как реакцию на нормативность классицизма. Поэзия Жуковского отличалась в лучших своих образцах не одной сердечной глубиной, но и поэтической смелостью. Эта смелость Жуковского-поэта, может быть, особенно заметна в его версификаторских новшествах и нововведениях, в его опытах обновления традиционных стиховых форм.

Большой заслугой Жуковского перед русским стихом явилось то, что он одним из первых в русской поэзии испытал и утвердил гекзаметр. Гекзаметром он написал «Ундину», «Войну мышей и лягушек», сказку о царе Берендее, стихотворение на смерть Пушкина, не говоря уже о переводе «Одиссеи» Гомера. Гекзаметр Жуковского появился до выхода в свет «Илиады» Гнедича, до произведений Дельвига и воспринимался читателем как несомненное новшество. Славу первооткрывателя Жуковский разделяет не только с Гнедичем, но и с Радищевым, и с Тредиаковским. Жуковский обращается к гекзаметру вразрез с господствующей поэтической традицией. В этом заключалось его смелость и новаторство. Новаторство Жуковского проявилось еще в большей степени в том, что он с самого начала пользовался гекзаметром широко, в произведениях разного жанра и стиля, придавая гекзаметру соответственно разное звучание. Так, в сказке «Война мышей и лягушек» он использован Жуковским в тексте пародийно-комическом и передает авторскую иронию. Совсем иначе, возвышенно-строго и вместе с тем не книжно, передавая непосредственное авторское чувство, живую боль от тяжелой утраты, звучит тот же размер в стихотворении, посвященном памяти Пушкина, – «Покойнику».

Общий характер поэзии Жуковского вполне выразился к 1815-1816 годам, огромное воздействие на русскую литературу оказали и переводы Жуковского, помимо высокого совершенства формы, мягкого, плавного и изящного стиха, они важны тем, что ознакомили русского читателя с лучшими явлениями европейского литературного творчества. Белинский писал: «Благодаря Жуковскому, немецкая поэзия нам – родная». По тому времени это была высокая задача, перед русским читателем открывались совершенно новые, широкие горизонты. Жуковский воспринимался современниками не просто как романтик, но и как первооткрыватель романтизма в русской литературе. Так понимал значение Жуковского и Белинский: «…Жуковский был переводчиком на русский язык не Шиллера или других каких-нибудь поэтов Германии и Англии: нет Жуковский был

19

переводчиком на русский язык романтизма средних веков… Вот значение Жуковского и его заслуга в русской литературе». В творчестве Жуковского романтическая поэтика нашла свое самое полное выражение. Для Жуковского романтизм был не этапом в его творчестве, а внутренним пафосом всей его поэзии, при этом романтиком Жуковский был и по характерной тематике большинства своих произведений, и по излюбленным поэтическим мотивам, и по своеобразию жанрового материала, и по особенностям своей стилистики, и по своему стремлению к максимально свободным и новым формам поэтического выражения.

Константин Батюшков

Творчество Константина Николаевича Батюшкова сыграло большую и значительную роль в историко-литературном процессе. Белинский, ясно и точно определивший место Батюшкова в литературном процессе, писал: «Батюшков много и много способствовал тому, что Пушкин явился таким, каким явился действительно». Белинский настаивал на том, что поэзия Батюшкова имеет самостоятельную идейно-художественную ценность: «Батюшков как талант сильный и самобытный, был неподражаемым творцом своей особенной поэзии на Руси».

К.Чуковский назвал Батюшкова «великим русским лириком». Батюшков как поэт сформировался в первом десятилетии XIX века. Поэт-романтик выдвинул идею личности и создал образ человека, который ставит выше всего земные радости. Романтическая поэзия Батюшкова, отражающая острый конфликт поэта с действительностью, оставалась в пределах реального, конкретно-чувственного мира. Батюшков – романтический поэт, но отличающийся от Жуковского, его эстетический идеал был иным. Жуковский воспевал бессмертие человеческой души; для Батюшкова ценность определялась вечностью искусства (искусства Античности, эпохи Возрождения).

Начало литературной деятельности Батюшкова было ознаменовано его участием в петербургском обществе «поэтов-радищевцев». Так, в послании «К Филисе» заметно влияние Радищева. Именно под влиянием поэтов-радищевцев Батюшков создает свои наиболее острые, обличительные произведения, например, вольный перевод первой сатиры Буало. Батюшкова интересовали поэты Античности, он переводил Анакреона, Тибула.

Самая важная черта поэзии Батюшкова – любовь к «земному миру», к «мирским наслаждениям», к зримой и звучащей красоте жизни. Поэт видел мир в ярких красках, проповедовал радость бытия, дружбу, застолья, пиры, любовь красавиц. Поэт-эпикуреец прославлял радость жизни, но сам был личностью трагической. Уже в раннем творчестве Константина Батюшкова возникает образ беспечного поэта-жизнелюбца. Центральный образ лирики Батюшкова возник на основе острого конфликта поэта с действительностью, романтический по своей природе образ лирического героя воплощал судьбу автора. Батюшков характеризовал свою лирику как дневник, отразивший «внешнюю» и «внутреннюю» биографию поэта. Рисуя своего лирического героя, поэт называет его «чудаком». «Поэт-чудак» резко отделяет себя от света. В поисках уединения он бежит в «тихую хижину», в скромный сельский домик. Образ этой хижины («простого шалаша») является одним из главных в стихотворениях Батюшкова. К этому «домашнему» счастью всегда стремился сам поэт: лирический герой Батюшкова не только «автономен», но и свободолюбив. Из любви к свободе вытекает и отказ поэта от славы. Лирический герой отвергает и богатство: «Пусть парка не прядет из злата жизнь мою». В стихотворении «Беседка муз» «злату» как средству обогащения противопоставлено «золото блистающих акаций». В «Моих пенатах» поэт просит друзей оставить его могилу «без надписей златых»; вместо этих надписей он хочет увидеть на ней эмблемы домашнего уюта и цветы. Почету и богатству лирический герой противопоставляет идеал покоя. Поэт у Батюшкова – «философ-ленивец», на корме жизненного корабля которого «зевая» сидит Лень. Но лень отнюдь не мешает жить лирическому герою полной интеллектуальной жизнью. Вместе с тем лирический герой обладает большой отзывчивостью, он воплощение благородной гуманности. Еще более существенна другая черта лирического героя, ясно обнаруживающая романтическую природу этого образа, способность мечтать. Мечты повсюду сопровождают поэта и «устилают» его «мрачный» жизненный путь цветами. Культ мечты – один из самых устойчивых мотивов лирики Батюшкова, поэт ясно сознает, что «мечта» защищает его от ударов жизни:

…от печали злыя Мечта нам щит.

Батюшков выдвинул тезис: «Мечтание – душа поэтов и стихов». Новаторство Батюшкова проявилось и в подчеркнутом вольнолюбии лирического героя, и в его жизнелюбивой, оптимистической философии. Культ наслаждения в поэзии Батюшкова был своего рода декларацией

20