Часть II. Современные теории национализма

те цели, которые она выполняет. Нация — это горизонтальная общность, члены которой считают себя принадлежащими ей в силу общих ценностей, которые в свою очередь могут сложиться благодаря наличию разветвленной и эффективной сети комму­никации. Горизонтальная общность нации возможна тогда, когда разрушена вертикальная общность феодального строя. Нацио­нальной общности нет до тех пор, пока существуют социально-культурные барьеры между правящим слоем и подвластным ему населением. Данное условие может быть выполнено с раз­витием капиталистической рыночной экономики. Но этот рынок — национальный рынок. Индивиды знают, что их шансы на успех зависят от успешности их рынка. Отсюда и проистекает нацио­нализм. Национализм становится политической силой, «преоб­разующей каналы культуры в штормтрапы (storm-ladders), по которым массы индивидов движутся в направлении к экономи­ческому преуспеянию»¹. Правящим кругам в этой ситуации не остается ничего иного, как приспособиться к национализму. В противном случае они будут смыты его волной. Приспособить­ся к новой политической реальности удалось аристократии Анг­лии XVII в., Германии и Японии последней трети XIX в., тогда как монархия и двор во Франции, Турции и Китае канули в небытие. Чем выше уровень социальной мобилизации населения, тем более унифицированным в культурном отношении оно стано­вится. Отсюда следующий шаг Дойча: с прогрессом модерни­зации культурные (языковые, этнические, религиозные) мень­шинства будут утрачивать свои отличия от большинства, т.е. ас­симилироваться. Строительство нации (nation-building), которое осуществляет всякое современное государство, означает не что иное, как постепенное включение культурно отличных групп в единое социокультурное пространство.

¹ Deutsch К. Nationalism and Social Communication. An Inquiry into the Foundations of Nationality. [1953]. 2^nd ed. Cambridge, Mass. And NY: The Technology Press of the Massachusetts Institute of Technology and John Wiley, 1966.P.103.

«Племена, как мы знаем из европейской истории, могут менять свой язык и культуру; они могут абсорбировать другие племена; крупные племена возникают посредством объедине­ния нескольких или поглощения более мелких или посредством завоевания более мелких и их последующего поглощения. В про­тивовес этому образу пластичности и изменчивости многие ис­следования политических процессов в Азии и Африке, похоже, рассматривают племена в качестве фиксированных единиц, от которых не ожидают изменений в течение обозримого будуще­го. Однако в современных африканских и азиатских странах уро­вень культурного и этнического изменения, хотя все еще и оста­ется низким, все же выше, чем в Европе в эпоху раннего Сред­невековья. Нужны дополнительные исследования, чтобы прийти к более надежным выводам, однако, исходя из наблюдений за этническими меньшинствами в других частях мира, представля­ется вполне вероятным, что процесс частичной модернизации будет побуждать многих наиболее одаренных и энергичных ин­дивидов двигаться в города или в развивающиеся сектора эконо­мики, прочь от тех племенных групп и меньшинств, к которым они прежде принадлежали, что будет вести к стагнации этих тра­диционных групп, будет делать их более слабыми и более по­датливыми для управления»¹. Оптимизм Дойча относительно перс­пектив модернизации был весьма типичен для 50-х и, отчасти, i£0-x гг. XX в. Вера в то, что партикулярные лояльности неизбеж-*tyQ уступят место универсальным (общенациональным) выра­зилась в формуле from tribe to nation — от племени к нации. Движение от этносов к нациям, переплавление культурно-дтнических идентичностей в горниле национально-государ­ственной рассматривалось в тот период как, во-первых, безаль­тернативный и, во-вторых, однозначно положительный процесс. Критический взгляд на такие теории возник в 70-е гг., когда исследователи зафиксировали, что модернизация совсем

¹ Цит. по: Connor W. Ethnonationalism: The Quest for Understanding. Princeton (N. J.): Princeton University Press, 1994. P. 33.

64

5 Нациста

65